Stay with Me...

Адреналин не переставая бурлит в груди, и паника нарастает в моём теле все быстрее и отчаяннее. Из глаз всё ещё текут слезы страха, волнения и переживания. Я хожу из стороны в сторону. Туда-сюда, как какой-то робот, рвя волосы на своей голове. Я глубоко и слишком часто дышу, чтобы хоть как-то привести мысли и чувства в порядок. Чтобы попытаться успокоиться. Но буря эмоций, наоборот, увеличивается с каждым моим шагом и вздохом. Чёртов Луис. Я же просила его не бежать за ним. Я же кричала ему, что не стоит. А ещё говорит, что я — упрямица. Пакеты со всеми нашими покупками все ещё лежат на асфальте. Прохожие, которые проходят мимо меня, непонимающе косятся в мою сторону, перешептываясь между собой. Некоторые даже подходят, спрашивая, всё ли нормально, но я лишь игнорирую их, продолжая шагать туда-сюда. Как хорошо, что предупредила своего отца, что вернусь поздно. Как хорошо, что он мне не звонит, иначе мне был бы конец. Я бы не смогла говорить спокойно, и сдерживаемые мною эмоции все равно бы вырвались наружу. А учитывая то, что я не умею лгать, отец бы сразу раскрыл мою ложь. Я прищуриваю глаза и смотрю в ту сторону, куда побежал мой друг. В голове до сих пор мелькает образ и черты лица напавшего. Я просто стояла возле магазина и ждала Луиса. Но затем, откуда ни возьмись, выбежал он, подбежал ко мне, толкнул и с силой сдернул с меня цепочку — подарок Гейба на мой день рождения. Это украшение очень важно для меня, ведь мне до сих пор очень грустно, что Габриэль уехал. И его подарок — это единственное напоминание о нем. Но чёрт… Если бы незнакомец забрал цепочку, я бы пережила. Но Луис побежал за ним… Я не знаю, что мне сейчас делать. Даже если я побегу за ними и поспешу на подмогу, то что я смогу сделать против этого громилы? Но если останусь паниковать возле торгового центра, то неизвестно, что случится с Лу. — Чёрт, чёрт, чёрт! — выкрикиваю я и всё же, взяв валяющиеся пакеты в руки, усаживаюсь на скамейку. Сердце уходит просто в пятки, всё тело судорожно трясёт, а руки вспотели. Благо, что Джона и моего папы нету дома. Благо, что они оба задержатся на работе и вернутся только к полуночи, когда сейчас всего лишь девять вечера. Замечательный денёк. Мало того, что на меня напали и Луис побежал за ним, так ещё и ни о какой работе не может идти и речи. Я уже опоздала на неё. В самый первый мой рабочий день. Блестяще! Дрожащими руками я достаю телефон из кармана и трясущимися пальцами, набираю номер Луи и звоню ему. Сердце ещё быстрее начинает биться в груди, когда он не берёт трубку. — Луис, кто ж тебя просил бежать за ним… — вздыхаю я, в очередной раз пытаясь разглядеть в темноте хоть намёк на его присутствие. И тут я вижу знакомый силуэт в темноте. Всё те же небрежные и неаккуратные дреды и высокий рост. Луис… Это Луис! С ним всё хорошо… Он в порядке. Слава Небесам… Волна облегчения растекается по всему моему телу, а на глазах появляются слезинки счастья. Я немедля подбегаю к нему, и вся моя радость мгновенно улетучивается. Луис морщится от дикой боли, прижимая руку к окровавленному боку на животе. — О боже, Луис… — выдыхаю я, не отводя взгляда от раны. — Луис, зачем… Зачем ты… Но он лишь из последних сил растягивает губы в улыбке и, достав из кармана мою цепочку, передаёт её мне. Я беру её в руки, а затем убираю в карман. Я смотрю на парня с благодарностью, и мои губы растягиваются в улыбке. — Спасибо. Но не нужно было так рисковать. Не нужно, понимаешь? Я тут вся распереживалась, места себе не находила. А теперь ещё и ты раненый. Этот ублюдок что, пырнул тебя ножом? Быстро пошли домой, я подлатаю тебя. Я и не заметила, как заместо радости на меня вновь настигло отчаяние и волнение. — Волнуешься за меня? Я тебе небезразличен? — ухмыляется Луис. Но от этой его ухмылки он ещё больше кривится от боли. — Чего? Что за бред ты несёшь? Быстро идём домой, там уже поговорим. И я, без лишних слов, кладу его руку на свое плечо и, взяв пакеты в другую руку, иду вперёд. За мной медленно волочится Луис, сильно прихрамывая и кашляя. Всю оставшуюся дорогу до дома мы идём в полнейшей тишине, которую прерывают лишь звуки наших шагов. Я стараюсь идти быстрее, чтобы Луис окончательно не умер из-за потери крови, но из-за его хромании и тяжёлого состояния, получается лишь медленно волочиться до дома и молиться о том, чтобы все было хорошо. — Кто это был? — прерываю я, наконец, оглушающую тишину. — Я не успел снять маску. Но догадываюсь, кто это, — рычит он. — Кто? — Никто иной, как Тайлер или твой дорогой Джеймс, — выплевывает эти слова Луис со всей желчью. — Он мне не дорогой Джеймс, хватит меня этим тюкать. Да и я сомневаюсь, что именно Джеймс мог так поступить. Он дружелюбный и добрый! — уверенно говорю я. Впереди нас я уже вижу знакомый особняк. Даже воздух вокруг нас изменился, превратился в запах денег и огромного наследства. — Добрый и дружелюбный? Смешно, — язвит Луис. — Ты не знаешь его так, как знаю я, подруга моя. — Когда ты собираешься мне всё рассказать, чтобы я поняла? — Я и не собираюсь рассказывать тебе. Не хочу, чтобы ты лезла в мои проблемы, я сам с ними разберусь. Хотя, судя по сегодняшнему случаю, ты уже приплетена. Дерьмо! Я непонимающе смотрю на его лицо. Он отводит от меня взгляд, продолжая морщиться от боли и прижимать руку к ране сильнее обычного. Нужно обязательно его подлатать. Я должна ему помочь хотя бы с этим.

***

Когда мы уже, наконец, прошли в дом, я усаживаю Луиса на диван в гостиной, а сама иду за аптечкой, которая, по словам Луи, лежит в верхнем шкафчике на кухне. Я немедля пододвигаю стул, ведь из-за моего маленького роста одни проблемы и приходиться всегда искать подручные средства, чтобы без проблем достать нужный мне предмет. Затем беру в руки чистое, постиранное Майей полотенце и мочу его в воде. После этого обязательно нужно будет его дочиста отстирать, чтобы никто не догадался о случившемся. И всё же, кто это был? Луис, конечно, предполагает кто. Но ведь и он не уверен… Я не знаю, какие у него отношения с новенькими. Остаётся только ждать объяснений от него. А идти в полицию и писать заявление на напавшего тоже не вариант. Мы ведь даже лица его не видели. Мы при всём желании не сможем предъявить какие-либо доказательства и факты. После того, как я намочила чистое полотенце, молниеносно подбегаю к пострадавшему Луису и усаживаюсь напротив него. Я приподнимаю его футболку, а затем сразу же протираю окровавленную область на животе. Теперь начинается самое интересное. Я открываю аптечку и передо мной красуется огромная кучка всяких разных лекарств. Я, конечно, не великий и гениальный врач, но некоторые элементарные основы в медицине знаю, и то благодаря сериалам про врачей. Я отрываю приличный кусок ватки и открываю крышку от перекиси. Луис всё это время сидит молча, не отрывая взгляда то от меня, то от аптечки. Я уверена на все сто, что их лекарства тоже безумно дорогие, и поэтому они обязательно должны помочь Луису с его-то ранами. — Сулейман, — неожиданно говорит он, а я непонимающе пялюсь на него, приподнимая одну бровь. — Ты хотела знать мою фамилию. Так вот, теперь знаешь. — Луис, я конечно, ценю твою заботу, но обязательно говорить это в такой момент? Не мог сказать это в немного других обстоятельствах? — Нет, — лыбится он как ни в чём не бывало. Вот же ж дебил. По нему и не скажешь, что он помирает от боли. — Реально идиот, — подытоживаю я, намокая ватку перекисью. — Так, не буду обманывать. Но будет реально больно. Так что терпи. — Ты сомневаешься во мне? — и опять этот саркастичный тон. — Заткнись, — уже окончательно злюсь я, пододвигаясь ближе к нему. — Надоел уже со своим сарказмом. — И всё же ты милашка, когда злишься. Я испепеляющим взглядом гляжу на него, поджав губы, в то время как он сидит и ржёт. Как будто это не он — тот, кого пырнули ножом полчаса назад, а весёлый и беззаботный идиот. — Я сейчас так тресну вам, младший Сулейман, мало не покажется. И даже не посмотрю, что вы ранены. — Ладно, молчу-молчу, — сдаётся он, поднимая руки вверх. Затем он снимает свою футболку, и моему взору открывается настоящее ранение ножом. Не как в сериалах, когда ты понимаешь, что это просто спецэффекты или краска, приукрашенная, как вишенка на торте, игрой актёров. Это настоящее ранение, от которого непроизвольно пробегает тысяча мурашек по телу. Я пытаюсь не смотреть на привлекательный и накаченный пресс парня, сосредоточившись только на ране. Были бы другие обстоятельства, я бы позалипала — не стану обманывать — на действительно привлекательное тело. Но не сейчас, когда моему виду представлена такая картина, небольшая дыра на боку и всё ещё текущие ручейки крови. Я протираю живот и рану влажным полотенцем. Луис ещё раз морщится и тихо ругается какими только можно некультурным словами. Так, а теперь начинается самая весёлая часть… Я, кусая нижнюю губу, неуверенно приближаю вату с перекисью к огромной ране. Я всю жизнь ужасно боялась крови и до сих пор боюсь. Но только я могу помочь Луису прямо сейчас. О больницах в данной ситуации и речи быть не может. Всполошим и наших отцов, и полицию без причины. Лучше сохраним всё это в секрете. Если всё зайдёт слишком далеко, мы в любой момент можем всё им рассказать. К горлу подступает дикая тошнота. Хочется просто отвернуться и не смотреть на это зрелище. Но я мысленно говорю себе взять себя в руки. Насколько бы это не было противно, но я должна… Должна собраться с силами и подлатать Лу. Я всё же прислоняю ватку к месту ранения, но резко убираю её, ведь Луис резко дёрнулся, закричал на всю комнату, ещё больше ругаясь. — Твою ж мать! — шипит Луис, скрипя зубами. — И угораздило меня ж так вляпаться во всё это дерьмо! — Луис, постарайся не дёргаться, — велю я ему. — Повезло ещё, что наших отцов дома нет. Иначе допроса было бы не избежать. — Знаешь, эта рана не сравнится с теми, какие я переживаю всю свою жизнь, — заместо злобы у Луиса появилась грусть на лице и в голосе. Он технично переводит наш разговор в другое русло. Дикий интерес настиг меня внезапно, но я всё равно решила не спрашивать у Луиса, про что именно он говорит. Когда он будет готов, то расскажет сам, не хочу на него давить. — А почему ты переехала сюда с отцом? Где твоя мама? Я резко останавливаюсь от промывания раны и отвожу взгляд в сторону. В голове вновь проносятся ужасные и больные для меня воспоминания. Я вспоминаю, как выбегаю на кухню и наблюдаю ссору родителей. И до сих пор помню слова моей матери: «Мы разводится, Эд! Я люблю другого! Наш брак был ошибкой!» Вновь в мыслях возникает моё печальное и разочарованное лицо, яростное лицо моей матери и то, как папа замер на месте, смотря с презрением на мать. Я вспоминаю, как мама уезжает от нас и мы остаёмся одни. Я вспоминаю, как мне донесли новость, что у меня родился братик, только от моего отчима. И как в тот день папа без остановки пил вино, сидя на кухне, а я сидела в своей комнате со смешанным эмоциями, переваривая все ситуацию. — Клем? Я возвращаюсь в реальность и смотрю на Луиса. Он с интересом на меня смотрит, ожидая от меня ответа, в то время, как я пытаюсь собраться с мыслями. — Моя мать… Мои родители развелись ещё тогда, когда я была совсем маленькой. Мама нашла себе нового хахаля и съехала к нему, оставив нас с отцом одних. Мама присылала нам деньги по почте, как компенсацию. Но отец ни разу их не принимал. Он до сих пор злится на неё и ревнует к отчиму. И из-за всех этих долгов и папиной гордости мы и оказались здесь. Поверить не могу. Я рассказываю свою историю Луису в то время, как он даже и словечка не может мне сказать насчёт Джеймса, его прошлого и его семьи. Он что, не доверяет мне? Или для него это слишком больная тема? — Прости… — с сожалением произносит он, а я продолжаю промывать рану ваткой. — Да ничего страшного, не волнуйся. — Ты… Любишь свою мать? Злишься на неё? Некоторое время я молчу, перевариваю данный вопрос. Я никогда не задумывалась, что думаю о маме. Учитывая то, что я всю свою сознательную жизнь жила с отцом и воспитывал меня тоже он, я редко когда её видела. Разве что когда она со своей семьёй навещала нас. И то это бывало нечасто. — Злюсь. До сих пор злюсь, что она оставила нас на произвол судьбы. Но я всё равно люблю её, ведь она, как-никак, моя мать. Но отголоски ненависти к ней ещё с детства мешают мне спокойно жить. Мы с ней иногда созваниваемся, но редко когда видимся. Она полностью занята воспитанием Эй-Джея — моего брата — и продвижением бизнеса. Я наконец-то заканчиваю обработку раны, обматываю область живота бинтом, а затем убираю аптечку в сторону. Луис надевает рубашку обратно, но мы всё также сидим напротив друг друга. — Спасибо, — неожиданно мы произносим это слово одновременно, отчего нам становится до ужаса неловко. Тишину в гостиной прерывают лишь тиканье часов возле нас. — После смерти мамы отец никогда не интересовался мной, — неожиданно прерывает тишину Луис. Я смотрю на него с интересом и слушаю его рассказ. Наконец, решился поделиться со мной своей историей жизни. — Всю жизнь я жил без отцовской любви. Мне до сих пор не хватает мамы. Больше всего на свете я жажду вернуться в тот злосчастный день — день её смерти — и всё изменить. Но не могу. Я лишь могу жить дальше с этим. По его щеке скатывается слеза. Моё сердце сжимается от сожаления. И я на автомате приобняла его лицо своими ладошками. — Луис, всё будет хорошо. Я уверена. Мы с тобой оба через всё прорвёмся. Мы ведь теперь друзья, а друзья должны помогать друг другу. Я вытираю его слезинку своим пальцем, всматриваясь в его карие глаза. Сейчас в них нет той иронии, сарказма или самодовольствия, к которым я так привыкла. Сейчас в них лишь пустота. Я не знаю, сколько прошло времени, с тех пор как я стала рассматривать каждую черту его лица. Не знаю, сколько мы просидели в этой гостиной вдвоём, раскрываясь друг другу. Неожиданно Луис медленно приближает свои губы к моим. Моё сердце уже буквально разрывается на миллионы кусков. Органы уже делают бесконечные перевороты в моём организме, отчего у меня болит и крутит живот. Я не знаю, что мне делать. Приблизиться своими губами к нему и поцеловать? Или отодвинуть и уйти из комнаты, на ходу придумываю отмазку? Чёрт, его губы всё ближе к моим. Что же делать? Как поступить? Даже если мы и поцелуемся, то как я буду вести себя с ним после такого? Может он и будет вести себя как ни в чём не бывало, но я нет. Я буду круглосуточно ходить из стороны в сторону, переваривая произошедшее. Мне не будут давать покоя мысли и воспоминания об этом. Что на него нашло? Почему он полез целоваться? Наши губы почти соприкасаются друг с другом, как вдруг мой телефон начинает звонить. Я моментально отодвигаюсь от Луиса, подходя к телефону, который лежит на тумбе. — Алло? — говорю я, пытаясь звучать как можно увереннее и пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. Я настолько быстро взяла телефон в руки, что даже забыла посмотреть, кто мне позвонил. — Алло, Клем. Я не поздно звоню? Не занята? Я сразу узнаю голос Джеймса по ту сторону трубки. — Нет, Джеймс, я не занята, — отвечаю я и резко слышу, как Луис фыркает, а затем начинает сверлить меня взглядом, будто пытается проделать во мне огромную дыру. — Слушай, мне срочно нужны конспекты. Завтра у меня проходит один конкурс, и мне они нужны. У тебя они есть? Можешь их одолжить? — Да, одолжить смогу. — А ты можешь принести мне их сегодня? Можем встретиться на нашей остановке? Я устремляю взгляд на часы, висящие возле Луиса, который всё ещё прищурено смотрит в мою сторону. Десять часов вечера. — Ладно. Мне несложно. Всё равно не занята. — Здорово! Буду ждать тебя на остановке! А затем Джеймс отключается. — Опять этот придурок? — с отвращением спрашивает у меня Луис. — Прошу, не называй его так. Он теперь мой хороший друг. — Ты куда-то собираешься? — и вновь переводит тему. Какой же он всё-таки странный… — Да. Я быстро отдам Джеймсу конспекты и вернусь, — отвечаю я, уже идя в сторону своей комнаты. — Я тебе не говорил держаться от него подальше? Не говорил, что он может быть опасен? Или тебе насрать на мои слова? Я резко останавливаюсь, но не решаюсь посмотреть в глаза Луиса. Сейчас мы не начинаем говорить на тему нашего недопоцелуя, что меня несказанно радует. Но меня бесит, что он опять командует мной и говорит, с кем мне стоит общаться, а с кем нет. — Мне не все равно на твои слова. Но мы же с тобой стали друзьями, ты обещал не указывать мне, с кем мне общаться. Пойми, что я верю Джеймсу. Я ему доверяю. Но не до конца всё понимаю. Когда ты уже наконец расскажешь мне, в чём дело? Он лишь игнорирует мой вопрос, и в комнате наступает вновь неловкая тишина. В следующее мгновение я поднимаюсь в свою комнату, пытаясь привести в порядок все свои мысли, которые уже успели превратиться в кашицу.

***

Я иду обратно домой, переосмысливая все произошедшие события за сегодня и пытаясь понять, что происходит. Я взяла конспекты из комнаты и, одев куртку под неотрывным взглядом Луиса, побежала к остановке. Не потому, что мне не хотелось заставлять Джеймса ждать. А потому, что мне просто хотелось пробежаться по свежему воздуху и понять, что означал тот недопоцелуй. Вот ведь чёрт… Я же теперь не забуду его даже при всём желании. Мне так хочется отмотать время вспять. Так хочется не допустить этого, но что сделано, то сделано. Я очень благодарна Джеймсу, что он позвонил и прервал наше уединение. Я не готова пока к таким поворотам судьбы. В принципе не понимаю, хочу ли этого. Боже. В моей голове такая каша. Сегодняшнее нападение, ранение Луиса, недопоцелуй с этим дредастым дебилом. Как же мне хочется на время уехать и освежиться. Но у меня нет денег даже на это. Когда я пришла на остановку, то отдала Джеймсу конспекты. Он любезно мне улыбнулся и поблагодарил меня. Мы немного поболтали, но я не могла расслабиться даже тогда. В голове засела мысль о предупреждении, чтобы я держалась подальше от Джеймса. Да и ещё и этот до ужаса смущающий момент с Луи выбил меня из колеи, и я чувствовала себя не в своей тарелке. Поэтому я всё же напряглась, когда стояла рядом с новым другом. Я пыталась разглядеть в его глазах хоть что-то подозрительное. Но ничего, кроме дружелюбия, я в них не обнаружила. Я возвращаюсь домой, снимаю куртку, разуваюсь и уже собираюсь подняться наверх в свою комнату, чтобы как можно скорее лечь спать, но тут мимо меня проходит Луис, который направился в сторону кухни. — Ну что, поговорила со своим ненаглядным принцем? — интересуется он, подходя к холодильнику. — Поговорила, — спокойно отвечаю я, еле как волоча ноги к лестнице наверх. У меня даже нет сил спорить с ним. Я настолько вымоталась, что просто хочу укутаться в одеялко и крепко заснуть. — Ясно. Спокойной ночи, — говорит он мне, а затем, неся в своих руках йогурт, поднимается в свою комнату, даже не посмотрев на меня. А затем громко хлопает дверью. Вот ведь… Он даже «спокойной ночи» мне пожелал в грубой форме. Неужели ему настолько не нравится Джеймс? — Спокойной, — тихо произношу я в ответ, затем ложусь на свою любимую кроватку, укрываясь одеялом и проваливаясь в мир грёз, оставляя этот необычный и до ужаса эмоциональный день в прошлом.