Stay with Me...

— Луис… Этот прекрасный ласковый голос, который преследует меня во снах на протяжении тринадцати лет, вновь появляется в моем сновидении. Конечно же этот голос принадлежит моей матери — человеку, которого я любил больше всего на свете. Человеку, которому я был благодарен просто за то, что он был рядом со мной. Готовил мои любимые блюда, всё время обнимал и целовал в щеку. Покупал мне много игрушек, даже если я не просил. Всегда читал мне сказку на ночь. — Мама… — шепчу я в окружающую вокруг меня пустоту. Стою только я и напротив меня мать. Я вижу её еле видный силуэт. Спустя тринадцать лет я до сих пор помню её изумрудные глаза, пухлые щёчки, веснушчатое лицо, аккуратный нос и добрую, заботливую улыбку. Я протягиваю ей руку, чтобы потрогать, пощупать её. Но мои пальцы проходят её щеку насквозь. Мне хочется кричать так сильно от осознания того, что это просто сон. Просто сон, от которого я проснусь посреди ночи и не смогу заснуть до самого утра. Так происходит каждую ночь. Практически всегда мне снится мама. Каждый раз она улыбается своей любящей улыбкой, но в этот раз я различаю в кромешной темноте моего сознания грусть на лице и, на этот раз, печальную улыбку. — Луис, сынок, — нарушает молчание она, обращаясь ко мне, — я понимаю, через какие трудности и боль тебе приходится проходить. Но ты справишься. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты был счастливым. Больше всего на свете мне хочется, чтобы ты и отец не ненавидели друг друга, а жили в любви и согласии. Я сжимаю руки в кулаки, а затем отвечаю: — Джон никогда не станет мне отцом. После того как ты ушла, он будто забил на меня огромный болт и полностью погрузился в свои дела. Он просто наплевал на всё. Из-за него ты умерла. И я ненавижу его. Всей душой ненавижу. — Я все равно не перестану надеяться, что вы оба вразумитесь. Сынок, я надеюсь ты будешь счастлив. Найдёшь достойную девушку, заведешь семью и забудешь все эти горести, через которые ты проходишь. Это последний раз, когда ты видишь меня в своём сне. Я поняла, что когда являюсь к тебе в сновидениях, то делаю тебе ещё больнее. Это последний раз, когда я говорю с тобой, Луис. Я не выдерживаю и подхожу к ней. Смотрю в её добрые глаза в последний раз. Я понимаю, что больше не буду каждую ночь видеть её образ. Не буду каждую ночь говорить с ней, делиться своими проблемами и переживаниями. Это последний раз, когда вижу её смутный силуэт в своём подсознании. Я, насколько это возможно, обнимаю её. Так как я достаточно высокого роста, то мне пришлось немного наклониться, чтобы быть наравне с матерью. Я не чувствую её тепла. Не могу ощутить прикосновения. Я просто обнимаю неосязаемое тело. Я слышу, как мать всхлипывает. И хоть она не может плакать, но я ощущаю, насколько ей плохо без меня на небесах. Она верит мне. Она надеется, что я обрету счастье. Она надеется, что я выберусь из всего того дерьма, в котором погряз с головой. — Я обещаю, что всё преодолею, мама. Даю слово, — говорю я ей, перед тем как покинуть мир грёз.

***

Открываю глаза. Вновь вижу потолок, стол, шкаф. Я в очередной раз проснулся и оказался в своей до ужаса богатой комнате. Аж тошнит. Я глубоко вздыхаю и сажусь на кровати, откидывая одеяло в сторону. Это ночью на улице лютый мороз и очень холодно. Но я не чувствую этого. Всё моё тело горит, и бесконечные, многочисленные мурашки табуном пробегают по всему телу. Начиная с пальцев на ногах и доходя до шеи. Неужели мама больше никогда не явится ко мне во снах? Неужели я больше не буду разговаривать с ней, стоять рядом, наслаждаясь приглушенными и едва различимыми чертами лица? Неужели я не буду засыпать в ожидании моего постоянного сновидения? Хотя я уже давно понял, что-то, что я вижу и созерцаю, когда засыпаю, это не совсем сон. Это что-то иное, но мне так нравится видеть свою маму. А теперь этого не будет. Да, мама поступила так во благо. Чтобы в очередной раз не напоминать о себе. В очередной раз не делать так, чтобы моё сердце сжималось от горечи и потери утраты. Но я настолько привык видеть её и разговаривать с ней, что это, возможно, стало моей привычной рутиной. И теперь этой рутины не будет. Я потираю виски пальцами и пытаюсь привести чувства в порядок. Пытаюсь собраться с мыслями, но не особо выходит. Всего слишком много. И этого «всего» навалилось на меня настолько неожиданно, что я сам такого не ожидал. И это даже не только смерть мамы и возвращение долга. Это ещё и неожиданный приезд Клементины. Этой девчонки, с которой я могу расслабиться и быть самим собой. Этой девчонки, которая уже успела запасть мне в душу за какую-то неделю с лишним. Как только я вспоминаю о Клементине, в голове непроизвольно вспыхивают воспоминания о том смущающем моменте в гостиной. Я и сам не знал, что на меня нашло в тот миг. Я не знаю, что мной тогда руководило или управляло. Но я просто приближался к её лицу, чтобы поцеловать её такие манящие губы. В тот момент я не думал ни о чём. Моей единственной целью был именно поцелуй. В тот миг я наплевал на то, что в любом случае не смогу быть вместе с Клем даже при всём желании. Я, как наследник, должен жениться на другой богатенькой девчуле. Да и вообще забыл про то, что мы с ней просто друзья. У нас наконец-то всё наладилось, мы стали хорошими друзьями и приятелями. Но в чём моя проблема? Друг бы не лез просто так целоваться к своей подруге. Просто друг не стал бы чувствовать неописуемую ярость и злость к подруге, когда та дружит с тем, кто тебя напрягает. Я понимаю, что Клем для меня не просто друг. Я понимаю, что между нами что-то большее, чем просто дружба. И, кажется, я понял, в чем тут дело. Я никогда не разлюбливал Клементину. Я всегда скучал по ней. Всю жизнь надеялся, что как-нибудь судьба сведёт нас в очередной раз. Надеялся, что когда-нибудь, через много лет или дней, мы встретимся вновь. Я просто не понимал этого раньше. Но сейчас, когда вырос, я всё больше и больше начинаю понимать все. Так и случилось. Меня будто услышали на небесах, и таким образом она и приехала со своим отцом жить к нам в особняк. Я сейчас понимаю, что мне небезразлична Клем. Я понимаю, отчего моё сердце трепетало и трепещет, когда нахожусь рядом с ней. Мне нравится эта девчонка. Поэтому я так волнуюсь о ней. Поэтому я так переживаю за неё. Поэтому плачу за неё. Потому что она запала мне в душу в очередной, второй, раз за всю жизнь. Клементина тринадцать лет назад и Клементина сейчас — это два разных, противоположных человека с разными темпераментами и взглядами на жизнь. И, честно признаться, мне гораздо нравится Клементина, которая спит в соседней комнате. Которую я хотел поцеловать. Которая очень сильно дорога мне. Которая очень смешно злится и вызывает у меня звонкий смех. Я влюбился в неё. По уши влюбился. Влюбился до такой степени, что готов бежать за её обидчиком, таскать на руках до медпункта, покупать платье, веселить её и всегда быть рядом. Готов в клочья разорвать Джеймса, который раздражает меня в последнее время всё больше и больше. Чёртов дебил. Из-за него я не поцеловал Клем. Из-за него не успел сделать переломный шаг в моей жизни. Да и вообще я не доверяю ему. Он, как никак, член банды Тайлера. Чего-то хорошего от него точно ждать не стоит. А Клементина как всегда меня не слушает и продолжает с ним общаться. Ей что, друзей мало?! Клем вообще очень хочет, чтобы я наконец-таки рассказал ей всё, что происходило в моей жизни и с какими людьми я связался. Но она раздражает меня тем, что она думает, что не доверяю ей. Как эта дурочка не поймёт, что я просто не хочу её впутывать в свои разборки? Как же много мыслей в голове. Как много вопросов, на которые я не знаю ответа…

***

Как и ожидалось, я не смог заснуть до самого утра. Мысли о Клементине, маме, Джеймсе, а также о других вещах не позволяли мне даже и глаза сомкнуть. И, как и ожидалось, на утро я встал с постели сонный. Глаза закрываются сами с собой, а я уже ненавижу эту ужасную ночь, которую провёл в своих раздумьях. — Доброе утро! — радостно здоровается со мной Клементина, как только я захожу на кухню. Она ведёт себя так, будто вчера между нами ничего не произошло. Хотя мы оба делаем вид, что недопоцелуй и нашей ссоры не было и в помине. Оно даже и к лучшему. — Проходи в столовую, там Майя уже приготовила завтрак. — Доброе. Хорошо. Ты ела? — спрашиваю я. — Нет. Я тебя ждала, чтобы поесть вдвоем и поговорить о вчерашнем случае. Я сразу же напрягаюсь и мысленно молюсь, чтобы мы разговаривали о чём-угодно, только не о нашем «поцелуе», который мозолил мне голову со вчерашнего вечера. Мы садимся за стол. Я здороваюсь с Майей, а затем она уходит, оставляя нас одних. Слава богу, что наших отцов нету дома и мы можем смело говорить о вчерашнем дне. — Лу, кто был тот человек, который напал на меня вчера? Ты его знаешь? — спрашивает меня шёпотом Клементина, облокачиваясь локтями об стол и наклоняясь чуть ближе ко мне, чтобы Майя не расслышала нашего разговора в соседней комнате. Клем сразу начинает наш совместный завтрак с вопросов. Она даже не приступила к еде. Неужели она серьёзно ждала этого момента, чтобы спросить у меня про это? — Я же тебе вчера говорил про это. Я думаю, что это может быть либо твой любимый Джеймс, либо новенький Тайлер. — Я всё равно не верю, что это может быть Джеймс. Человек не может улыбаться мне в лицо и быть вежливым, а затем просто напасть посреди торгового центра. Я глубоко вздыхаю и, сдерживая внезапно наступившую злость, спокойно отвечаю: — Ещё как может, Клем. Но если ты мне не веришь, то это твои проблемы. И вообще, будь моя воля, я бы вообще контролировал тебя и твои действия, касательно его. — И почему же? «Потому что ты мне нравишься», — отвечаю мысленно я. Так хочется ей ответить именно так. Но я не хочу торопить события раньше времени. — Потому что он и его компашка очень опасные ребята. — Что связывает тебя с ними? И что им от тебя нужно? Я проглатываю кусок жареного омлета и отвечаю на полном серьёзе: — Клем, я не хочу рассказывать тебе об этом. Затем я снова наклоняюсь к тарелке, откусываю кусок чёрного хлеба и боковым зрением вижу, как Клем сжимает руки в кулаки и смотрит на меня злым взглядом. Я лишь продолжаю есть, как ни в чём не бывало, притворяюсь, что не замечаю её пытливого, ожидающего и злого взгляда на себе. — Ты мне не доверяешь? — в который раз спрашивает она у меня. — И даже не смей говорить что-то наподобие: «Я тебе доверяю, но не хочу рассказывать потому, что ты можешь вляпаться в мои проблемы». Либо прямо скажи, что не доверяешь, либо что просто не хочешь рассказывать. Я с психом громко откладываю вилку от себя и затем смотрю в её глаза, в которых читается неподдельный интерес. — Дурочка, как ты не можешь понять, что я делаю всё для твоего же блага? Да, мне придётся в очередной раз ответить то, что ты только что сказала. Я хочу тебе всё рассказать. Но я не могу. Ведь не хочу, чтобы ты была причастна к тому, во что вляпался я. Я не хочу, чтобы ты была такой же несчастной, как я. — Но мы ведь друзья, Луис. И чем больше ты скрываешь, тем больше я желаю узнать, в чём дело. Всё больше желаю узнать про твою жизнь. — Извини, Клем, но сейчас не лучшее время для рассказов о моей паршивой жизни. Она лишь тяжело вздыхает и, даже не притронувшись к поданному завтраку, вышла из столовой, а затем и вовсе из дома, садясь в машину. Да, вот и поговорили. Но я лишь пытаюсь из последних сил защитить эту упёртую дурочку. С каждым разом ей становится всё интереснее и интереснее моё прошлое и мои проблемы. И, возможно, совсем скоро мои нервы не выдержат от такого натиска, и я всё ей расскажу. Но этого нельзя делать, ведь это может быть опасно и для неё, и для Эда. Я еле как доедаю завтрак, погруженный в свои мысли. Затем прощаюсь с Майей и также выхожу из дома, направляясь к машине. Я сажусь на заднее сиденье рядом с Клем, которая даже не смотрит на меня. Она смотрит в окно и о чём-то размышляет. По-любому думает, что могло со мной приключиться. Но она и понятия не имеет, через что я прошёл за все эти девятнадцать лет.

***

Оставшийся день в универе прошёл как обычно. Я отсидел все пары с чистой совестью, сходил на дополнительный урок по литературе. На нём мы с Клем не общались вообще. Она что-то активно записывала за преподавателем, а я лишь что-то черкал в тетрадке от скуки. До сих пор не понимаю, зачем я записался сюда, если не люблю литературу. Ради Клем? Что ж, ладно. Но я всё же помираю со скуки каждый дополнительный урок. Целый день я также следил за Клементиной и Джеймсом. Несмотря на её возражения, отныне я буду вмешиваться во все аспекты её жизни, особенно после осознания, что у меня есть чувства к ней. Да и просто этот тупорылый Джеймс напрягает меня ещё с той самой вечеринки у Митча. Так что и за её безопасность я также в ответе. Я иду по коридору универа и уже собираюсь идти домой, как меня вновь окликает ненавистный Тайлер. Я, пытаясь максимально держать себя в руках, захожу в очередной раз в очередной пустующий кабинет на разговор с моим главным врагом номер один. — Луис, хорошо, что ты зашёл! — приторно-радостным тоном приветствует меня он. Я кладу свой рюкзак для учебников на стол и подхожу ближе к нему. — Как же меня бесит твоя фальшивая радость. Давай без любезностей. Сразу приступаем к делу. — Так ты собираешься возвращать нам долг? Я думаю, мы вчера тебе очень хорошее представление устроили. Правда, девушку эту жалко. Напугать пришлось. Я не выдерживаю и хватаю его за воротник рубашки, не отрывая взгляда от его голубых глаз, в которых читается лишь коварство и жадность. — Какое же ты дерьмо всё-таки, — шиплю я, еле как сдерживаю себя, чтобы не ударить по его смазливой мордашке. — Что тебе сделала невинная девушка? Что тебе сделала ни в чём невиноватая Клементина? — Ничего, — издевательская улыбка становится ещё шире, будто он дразнит и раздражает меня целенаправленно. — Просто я заметил, как она тебе дорога. И подумал, что она будет идеальной мотивацией для тебя вернуть то, что по праву принадлежит нам. — Ублюдок! — выкрикиваю я и уже собираюсь ударить его, как он резко и неожиданно для меня вырывается из моей крепкой хватки, перехватывает мою руку в воздухе и также резко отпускает её, отчего я чуть ли не падаю. — Слушай сюда, сопляк, — миленький и приторно радостный тон у Тая сменяется на злостный и яростный, — либо ты прямо сейчас отдаёшь нам деньги, которые, я уверен, у тебя при себе, ведь ты богатенький сыночек Джона, либо я продолжаю отыгрываться на Клементине. Ты же знаешь, что я могу так сделать. Ты прекрасно знаешь, что я могу сделать всё, что угодно, чтобы добиться своей цели. Если бы выражение «убить взглядом» было бы актуально, то Тайлер бы уже давно лежал бы передо мной в виде кучки пепла. Сейчас я настолько зол, что мысленно мечу молнии и извергаю вулканы. Мои руки сами по себе сжимаются в кулаки. Эта скотина знает, как убеждать. Знает, как поддеть меня. Знает, что ради дорогих мне людей я могу порвать кого-угодно. Эта мразь всё знает. И если я прямо сейчас не отдам ему эти несчастные бумажки, от которых все проблемы, неизвестно, что ещё может сделать эта тварь с Клементиной — девушкой, которую я вновь полюбил и с которой я теперь крепко связан. Надо было раньше отдать ему эти несчастные деньги, и вся проблема была бы решена. Я просто идиот, раз тянул всё это до того момента, как Клементину тоже впутают в мои разборки. Меча гром и молнии, я быстро подхожу к рюкзаку и открываю его, чтобы достать свой кошелёк. — Сколько тебе надо? Он лишь довольно говорит мне огроменную сумму, но я не теряюсь и отдаю ему всё, что лежало в моем кошельке. — Ты молодец, Луис. Правильно поступил, — говорит он, улыбаясь и хлопая меня по плечу. Я отдёргиваю его руку и произношу: — Надеюсь, теперь ты отстанешь от нас и будешь счастлив. — Не сомневайся, — утверждает Тайлер, не переставая лыбиться довольной ухмылкой. Он выходит из класса довольным собой, а я лишь продолжаю стоять, перекручивая в своей голове все эти события.