Stay with Me...

Первое время я не понимаю, что вообще происходит. Мозги будто затуманились. Сознание отключается в самый неподходящий момент. Внутренности делают сальто, а сердце грохочет с бешеной скоростью и силой. Я не могу сдвинуться с места. Я лишь чувствую его рядом со мной. На опасной, запретной близости. Близости, которая оглушает. Близости, от которой туманится разум, подкашиваются ноги, а всё тело покрывается непрекращаемыми мурашками. Луис. Прямо сейчас. Целует. Меня. Луиспрямосейчасцелуетменя. Чёрт, я не могу даже ни ответить на его поцелуй, ни убежать, ни оттолкнуть. Я не могу принять никаких решений. Этих эмоций и чувств не было во время поцелуя с Джеймсом, от которого Луис готов был убить нас. Он был слюнявый, склизкий и до ужаса неловкий. А с Луис у меня совершенно иные чувства. Как и описывается в романах. Я ощущаю бабочек в животе. Ощущаю приторно сладкий вкус его губ, которые замерли в нерешительности. Он ожидает моей реакции? Боится, что я оттолкну его? Или хочет, чтобы поцелуй был ответным? Чёрт возьми, что за идиотские вопросы! Конечно он хочет этого! Наконец-то туман в разуме рассеивается, давая мне сделать важный выбор. Луис… Это противоречивое, но такое любимое для меня имя, вызывает каждый раз табун мурашек, бешеное сердцебиение и теплоту в грудной клетке. Когда я только приехала и он начал войну, я его терпеть не могла. Я не узнавала в нем того маленького мальчика, которого всей душой полюбила. Для меня он был просто заносчивым богатеньким мажором. Но, со временем все изменилось. Будто по по мановению волшебной палочки моё отношение к нему изменилось до неузнаваемости. Я заметила его слабости. Я заметила в его глазах искорки отчаяния и боли, которые-таки прорвалась наружу. Я заметила, какая у него непростая жизнь и он даже поведал мне свою историю. Он рассказывал своё прошлое так, что я почувствовала себя на его месте. То, что он пережил это… Не описать никакими словами. Жизнь не слабо помотала его ещё в детстве. Когда он рассказал мне всё, то все непонятные вопросы встали на свои места. И почему он кинул меня в бассейн тринадцать лет назад. И почему он кинул меня в бассейн спустя тринадцать лет вновь. Это всё выступившая боль, которую Луис не способен контролировать или хоть как-то приглушить. Будто наша история продолжается, но с чистого листа. Заново и совершенно по-иному. Со временем я стала относиться к Луису по-другому. Мне стало так легко с ним разговаривать, обсуждать что-либо. Позже моё сердце стало говорить мне обратный, противоречивый, противоположный материал. Луис для меня не друг. Он… что-то большее. Спустя некоторое время я поняла, что мои давно забытые чувства к нему вновь проснулись. Ожили. Проснулись после долгого сна. Когда он поднимал меня на руки, смеялся над моими идиотскими выходками, когда побежал за тем ублюдком, что силой забрал мою цепочку и до ужаса испугавший меня; когда я лечила ему ножевое ранени, и наши лица находились в пределах опасно зоны досягаемости, я ощущала его тяжёлое дыхание. Тонула в его шоколадных глазах. Разглядывала радужки, каждую малейшую крапинку. Броди была права. Я вновь полюбила его. Хотя не так. Я всю жизнь любила его. С самого детства. Только непонимание из-за его поведения и оглушающая разум ненависть прогоняли эти чувства глубоко-глубоко под замки. А они всё равно прорвались наружу. Я инстинктивно и рефлекторно обнимаю его за шею и напрочь теряю голову. Отвечаю на его поцелуй. Руки трясутся, а ноги так сильно дрожат, что такое ощущение, будто я могу в любой момент упасть. Луис, что же ты делаешь со мной? Луис не теряет хватку и заключает мои щёки в свои тёплые и нежные руки, которыми он недавно бил Джеймса. Я зарываюсь руками в его дреды и до сих пор не могу поверить в то, что всё это реальность, а не глупый сон. Он пахнет… Просто пахнет самим собой. Тёплым и нежным запахом, дурманящим голову и выворачивающий лёгкие наизнанку. Его губы настолько сладкие на вкус. Я смутно улавливаю запах яблока и груши. Его губы слишком сладкие. Слишком невообразимо-дурманящие разум и зачатки мозга. Он продлевает поцелуй, а я окончательно теряю голову. Мне просто наплевать на то, что нас может увидеть Майя. Наплевать, что нас кто-нибудь застукает, как каких-то преступников за незаконным делом. Я понимаю, что всё это неправильно. Я понимаю, что я — незаметная небогатая серая мышка по жизни, которая не может быть с Луисом — богатым, имеющим хорошую репутацию, парнем, которого я ранее называла мажором. Всё это неправильно, но сейчас здравый рассудок просто отключился. Остались одни инстинкты желание изучать его рот. Изучать его всего. Я рвано выдыхаю ему прямо в рот. От наслаждения. От переизбытка таких смешанных, противоречивых, нелогичных между собой ощущений. Я испытываю всё подряд. Страсть, желание, неверие, смущение, любовь, шок. Все чувства смешались в одну огромную кучу. Луис переходит своими обжигающими кожу поцелуями на шею, от чего я автоматически выгибаюсь. Даже сквозь его футболку я ощущаю всё его горячее тело и от этого бабочки в животе и распространяющееся тепло по телу увеличиваются. У нас двоих окончательно сносит башню. Нравоучения здравого рассудка слышны в моем сознании смутно и приглушённо. А потом и вовсе затихают, будто их и не существовало. Вот и правильно. Не до них мне сейчас. Луис вновь возвращается к моим губам. Мы целуемся, и мне безумно это нравится. Я уже и не думаю ни о его рыжей подстилке, которая постоянно меня унижает. Я не думаю ни о его безответственном отце, который плевать хотел на сына. Я будто теряю крепкую хватку, которая разбилась просто в вдребезги на множество осколков. Как какая-то бутылка из-под шампанского. Наши языки сплетаются, и жар по всему телу распространяется всей своей волной. Я понимаю, что это не сон. Я понимаю, что теперь Луис — мой. Ничей больше. И я не отдам его никаким-то там Соффи, которые даже не достойны ни малейшего взгляда в его сторону. Это всё тот же Луис, который дарил мне ромашки. Это тот же Луис, с которым мы постоянно играли на детской площадке. Это именно тот Луис, которого я знала всю жизнь. Да, он очень изменился. Вырос, окреп, возмужал, стал более решительным. Я хочу ещё больше изучить его. Я уверена, у него ещё найдётся, что рассказать мне. Луис только мой. Ничей больше. — Клем, я люблю тебя. Ты ведь знаешь? Наш поцелуй прерывается на мгновение, и Луис прерывисто, с остановками, говорит мне это прямо в лицо. Прямо в глаза. В его шоколадных глазах нет ни намёка на шутку, на какой-то розыгрыш. Он серьёзен, как никогда. Мой Луис сейчас говорит мне это в лицо, держа за щёки. Мои губы невольно растягиваются в счастливой улыбке. Все воспоминания о наших препирательствах, ненавистных перепалок мгновенно уходят из головы, уступив место долгожданному счастью. Когда я гуляла с Джеймсом, мне было крайне некомфортно. Что-то было не то. Сердце будто кричало, что я всё делаю не так. Сердце буквально твердило, вопило мне, что на месте Джеймса должен был быть иной человек. И я поняла, что этим человеком должен был быть Луис. В тот момент я, наверное, окончательно и убедилась в том, что мне нравится Луис. Сердце само дало мне подсказку. Ответ к разгадке. К сложнейшей головоломке. И я благодарна Джеймсу лишь за то, что он дал мне понять, насколько сильно Луис значит для меня. Насколько сильно он мне дорог. Дорог до такой степени, что я готова сбежать с ним, держась за руку, восвояси. Главное подальше от всех наших проблем. Готова прикрывать его своей спиной, лишь бы ему было легче. Готова обнимать его, лёжа с ним на кровати и шептать ему утешительные слова, чтобы нам обоим стало легче. Не хочу никого видеть вокруг себя, кроме Луиса. Хочу быть только с ним. Как и раньше. Сейчас он стоит передо мной. Я не хочу отпускать те мгновения, которые заставляют трепетать в груди. Не хочу их отпускать. Я уже собираюсь открыть рот и ответить ему на его слова о любви, как нашу идиллию резко прерывает звук открывающейся дверцы. В этот момент мы оба замираем от неожиданности. В дом. Заходят. Наши. Отцы. Дыхание замирает. Время вокруг останавливается. Я с ужасом и паникой смотрю прямо на своего отца, который шокированно, неверяще и осуждающе смотрит на нас. А что ещё хуже, что нас видит сам Джон… Луис продолжает смотреть мне прямо в глаза. Он лишь сильно прикусывает губы и даже не думает обернуться на собственного папу. Это. Конец. Все мечты о счастливой жизни разбиваются просто в пух и прах. Хочется и кричать, и плакать, и просто закопаться под землю от стыда, но я просто приросла к полу под сверлящими взглядами наших родителей. Румянец на моих щеках разгорается ещё сильнее, и я уже просто ненавижу этот день. По закону подлости они вернулись именно тогда, когда мы с Луисом поцеловались. Не раньше и не позже! Черт возьми! Что теперь будет? Нам запрещат видеться? Луис женится на какой-нибудь богатенькой сучке, дабы удовлетворить желание отца? От всех этих мыслей к горлу подступает тошнота, а сердце разрывается. Я ощущаю на своём теле осуждающий взгляд своего отца. Самый близкий для меня человек, который воспитывал меня всю мою жизнь, осуждает меня и злится. Я его разочаровала. Я действительно чёртова дурочка, как и говорил Луис. Я даже не остановила его просто для того, чтобы уйти в безопасное место и там продолжить наше «общение». Но возникшая страсть помутнила разум. Я потонула в порыве своих чувств и даже не подумала о том, что наши отцы могут приехать. — Луис, — на удивление спокойным тоном обращается к нему Джон. А Луи продолжает сверлить меня взглядом, и я даже на расстоянии ощущаю его возникшую ярость. Её можно хоть рукой почувствовать. Настолько сильно она сейчас чётка. — Пройди в мой кабинет, нам надо всё обсудить. А то, видимо, ты забыл обо всем, что я тебе говорил. Луис не отпускает меня. Он все ещё держит мои щеки в своих руках. — Луис, отпусти меня, отцы смотрят, — негромко шиплю я, в панике пытаясь высвободиться, но Луис словно приклеился к месту и целенаправленно меня держит. Вот же упрямый баран! — Луис! — уже более свирепым тоном обращается к нему отец. — Если ты сейчас же не пройдёшь в мой кабинет, то вместо тебя в него пойдёт Клементина и всё мне объяснит. Ты ведь этого не хочешь, верно? Луис сразу же отрывается от меня, закрывая собой. Будто защищая от всех угроз. Сердце всё ещё грохочет от страха. Я рвано дышу, но не могу наполнить лёгкие до конца. Не могу даже проглотить огромный ком, который намертво засел в глотке. — Это только наш с тобой разговор. Не смей её сюда припутывать, понял? — угрожающе спросил своего отца Луис, кивая в мою сторону. Сердце пропускает удар. — Понял, сыночек. — Он выплёвывает это слово с полным отвращением. Я сейчас сама чувствую отвращение от всей происходящей ситуации. Луис отходит от меня и следует за отцом, а я остаюсь наедине с отцом с горящими щеками. Нас спалили. И я до сих не могу это переосмыслить и смириться с этим. — Клем, что это было? Отец пытается быть спокойным, но он сильно за меня волнуется. Я чувствую, что он просто сдерживает себя, чтобы не сорваться. — Папа, я… — Клем, я понимаю, ты уже взрослая. И Луис достаточно привлекательный парень. Но ты же сама слышала Джона. Ты не подходишь для Луиса. Он должен обручиться с девушкой его уровня и статуса, как бы больно не было это осознавать. Джон очень зол. На глазах возникают предательские слезы. Да. Это конец. Конец идеальной для меня сказки со счастливым концом. Но жизнь — это непредсказуемая штука, которая способна просто пнуть тебя под зад. Как например сейчас. Жизнь это не сказка, где все счастливы. Мы всего лишь пешки в её игре, которыми она управляет. Мы все бессильны против неё. Я сжимаю пальцы рук в кулаки и прикусываю нижнюю губу. Бедная моя нижняя губа. Вся искусанная. Столько уже натерпелась от меня. Теперь мне хочется, чтобы это был сон. Во сне нам бы ничего не сделали, ведь я бы проснулась и всё исчезло. Но нет, это всё грёбаная реальность, которая управляет нашими судьбами, хитро ухмыляясь. — Папочка, прости меня… — шепчу я дрожащим голосом. Я пытаюсь сдержать предательские слезы, но они всё равно стекают по щекам. — Прости меня, что я влюбилась в него. Прости, папа. Прости за то, что я полюбила его запретной любовью. Прости, что разочаровала тебя. Теперь я окончательно плачу. Мне настолько фигово, как не было фигово никогда в жизни. Хочется просто запереться где-нибудь, чтобы меня никто не достал и просто сжаться в комочек, как какой-то зверёк. Я полюбила Луиса. Я, чёрт возьми, полюбила полную противоположность себя. И это ужасно неправильно. До ужаса неправильно. Отец подходит ко мне и крепко обнимает. Я слегка опешила, но затем обнимаю его в ответ. В этом весь мой папа. Насколько мне не было бы хреново, насколько бы сильно он не был на меня зол и рассержен, он в любой момент кинется обнимать меня, когда мне плохо. Я плачусь ему в плечо. Точно также, как и когда мама ушла от нас. Точно также я изливала все сострадания в отцовское плечо. Слабая… Слишком слабая я сейчас. Куда делась та стойкая и решительная Клем, которая всегда ищет выход из любой ситуации? Она просто испарилась, позволяя испытать всю свою слабину. — Доченька, мне так жаль тебя. Жаль, что ты не можешь быть с тем, кого любишь. Но вы действительно слишком разные. Ваши отношения запретные для нас всех. Вы не можете быть вместе, Клем. Просто не можете. Стало ещё паршивей. Новая партия слёз вылилась наружу. Все те негативные эмоции, страдания, вся эта боль просто вылились наружу.

***

Я стою возле двери в кабинет Джона, нервно теребя край своей футболки. Глаза всё ещё красные. Всё ещё текут слезы, от которых уже воротит. Будто внутри меня какой-то бесконечный потоп из слёз. Я подслушиваю разговор отца и сына. Тот, который не предназначен для моих ушей. Личный разговор, который я не должна слушать. Но я всё же слышу каждое слово. И с каждым словом моё сердце сжимается от боли всё сильнее и сильнее. — Отец, что плохого в том, что я люблю её?! — повышает Луис голос на своего папу. — Что плохого? Что плохого?! — опешивает Джон. — Она не твоего статуса. Видимо, слова про брак ты пропустил мимо своих ушей, да? — После смерти мамы ты стал таким? Которому посрать на родного сына. Который даже не уважает его выбор. Будь ты таким, каким был, когда мама была жива, ты бы поддержал меня, похлопал по плечу и сказал: «Луис, сынок, я поздравляю, что ты нашёл своего человека.» — Не смей упоминать свою мать. Я лишь делаю то, что лучше не только для моей репутации, но и для тебя. Как ты этого не понимаешь? — Запрещая мне быть с той, кого я люблю? Не заботясь ни о моём здоровье, самочувствии и даже личных делах? — Вот же ж недоносок! Да ты должен быть счастлив, что ты живёшь такой счастливой жизнью с постоянными деньгами и в обеспеченной среде! — Как ты не поймёшь, что денежки не главное в этой жизни? — Луис шепчет эти слова, но я всё равно отчётливо слышу каждое слово даже сквозь закрытую дверь. — Как ты не понимаешь, что не это мне нужно в жизни? — И что же тебе нужно? — Счастья, — на автомате выдыхает Лу. — Счастья, значит? Я решил. Ты женишься на Соффи. Хорошая девочка, которую ты давно знаешь. Из такой же обеспеченной семьи, как и ты. Из вас выйдет отличная пара. — Я отказываюсь слушать тебя и делать так, как ты велишь. Соффи я никогда не любил и не полюблю. — Что ж, значит мне придётся выселить твою дорогую Клементину Грейсон с её отцом из нашего дома. У них нет ни денег, ни подходящего места для жилья. Неужели ты думаешь, что Клем будет лучше ночевать на улице, чем в богатом особняке? Джон давит Луису на больное, ставя ультиматум. Он действительно гадкий человек. — Ублюдок! — резко выкрикивает Лу, и я невольно подскакиваю на месте от неожиданности. — Ненавижу тебя! Я слышу приближающиеся к двери шаги и сразу отскакиваю от двери, пятясь за угол. Луис выходит и замечает меня. В его глазах вновь та же боль. Ни малейшего намёка на те счастливые глаза при нашем поцелуе. Дверь закрывается. Мы смотрим друг другу в глаза секунды три, но Луи прерывает это оглушающее молчание. — Клем, мы не можем быть вместе. Я не могу позволить, чтобы тебя выселили. Я женюсь на Соффи только ради тебя. Если что, то мы будем бороться, я обещаю. Прости за всё. Зря я тебя поцеловал. Зря я в принципе затеял всё это. Ты ни в чём не виновата. В его голосе слышится нескончаемая обида, ненависть и боль. Слёзы не переставая продолжают течь. Перед глазами все плывёт. Я вижу его силуэт расплывчато. Сердце сжимается в тугой узел. — Зря я вообще вновь полюбила тебя… — шепчу я. Луис не говорит больше ни слова. Лишь расстроено смотрит мне в глаза, а затем быстрым шагом поднимается наверх в свою спальню. Я не верю… Не верю, что всё это происходит именно с нами. Я лишь крепко прижимаю руку ко рту, чтобы никто не слышал мои беззвучные крики отчаяния. Я лишь безмолвно кричу, не издавая при этом ни малейшего звука.