Stay with Me...

Вся эта ночь была для меня словно пыткой. Огромной пыткой, которая давила на мозги и я просто не мог заснуть. Когда я закрывал глаза, вся эта ужасная ситуация вновь прокручивалась у меня в голове множество раз, а мне было дико стыдно перед Клем. Я ведь говорил самому себе, что она не должна быть причастна к моим проблемам и всему этому дерьму. А в итоге теперь и она должна страдать и мучиться. И всё из-за того, что я не сдержал себя в коридоре. Даже не додумался поцеловать её в другом месте. Знал же, что отец должен был приехать именно в этот день. Но, по закону подлости, он приехал в самый неподходящий момент. Плевать мне на поручение папаши. Но я не хочу, чтобы он выселял Эда и Клем. У них нет денег, им просто некуда идти. Негде снять жилье. У Клем не такая уж и большая зарплата на подработке. Можно сказать, что только ради Клементины я и согласился на все это дерьмо. Согласился, чтобы никто её не выгнал. Согласился, потому что сильно люблю её. Отныне я жених Соффи. Небось она уже знает об этом. Небось сидит и радуется о том, что наконец-то заполучила меня, как и давно хотела. Я должен ухаживать за ней. Но я не хочу. Только от одной такой мысли мне становится невыносимо плохо. И хоть я прекрасно знал, что когда-нибудь мне придётся обручиться с девушкой моего уровня, я не ожидал, что встречу ту, которую полюблю всей душой. Вновь. Второй раз за жизнь. Если бы Клементина не появилась в нашем особняке в тот особенный для нас двоих день, быть может, я бы и обручился. Мне было бы абсолютно всё равно. Мне просто нечего было бы терять. Но теперь, когда я вновь встретил Клем, я ни за что не хочу её отпускать. Я просто хочу уехать с ней от всего этого дерьма, чтобы у нас всё было замечательно. Но жизнь всякий раз преподносит нам всякие сюрпризы. Трудности, от которых, кажется, нет спасения. Я бы сделал всё, что угодно, лишь бы отмотать время вспять и изменить мою жизнь. Я бы сделал всё возможное, чтобы предотвратить некоторые события, от которых сейчас одни проблемы. Я бы не стал целовать Клем прямо в коридоре, а отвёл бы в комнату, где бы нас не запалили. Но нас поймали с поличным, как каких-то преступников на месте преступления. И всё из-за меня. Я ни за что не позволю Джону навредить Клем. Я обязательно что-нибудь придумаю. Я обязательно сделаю так, чтобы мы с Клем были счастливы.

***

Я спускаюсь вниз, ведь меня неожиданно разбудили. Мне всё же получилось заснуть примерно в четыре утра из-за недостатка бодрости и сил. Но мой сон также быстро прервали. Я даже не успел возмутиться. Я всегда вставал в университет около семи часов утра. Не раньше уж точно. А в этот раз исключение. Я прохожу в столовую и меня ждёт не самый приятный сюрприз. За огромным столом сидят Эд с Джоном, Майя и Соффи. Соффи?! Какого черта она делает здесь так рано? Всего лишь шесть утра! — О, сын, проходи, присаживайся. — Поддельно любящей и заботливой улыбкой улыбается мне Джон. — Скоро должна спуститься Клементина. Мы должны обсудить некоторые вопросы о вашей свадьбе с Соффи. — Я так благодарна вам за то, что вы позвали меня, — лучезарно улыбается Соффи Джону, переводя взгляд на меня. — Да, нам с Луисом найдётся, что обсудить. Она смотрит на меня, как лиса на зайца. Как хищник на добычу, зажатую в углу. Конечно, она рада, что все идёт, как по маслу. Но я так просто не сдамся. Никто не дождётся от меня послушаний. Я должен жить для себя, а не для кого-то. — Нам нечего с тобой обсуждать, — рычу я. Во мне вновь разгорается пламя из ярости, распространяясь по венам, как какой-то наркотик. Прямо как тот наркотик, который я вкалывал себе в вену ещё в шестнадцатилетнем возрасте. Но сейчас я чувствую абсолютно противоречивые эмоции. Если тогда это было приятно и хоть чуточку успокаивало, то сейчас пламя разгорается во мне стремительной скоростью. Хочется разбивать всё, что попадётся под руки, хочется крушить и ломать, но я держу себя в руках, лишь сжимая пальцы рук в кулаки. Кажется, что красный цвет обоев в столовой сейчас превратится в горячее, обжигающее пламя, которое разрушит все на своём пути. Что ж, я только буду этому рад. Пусть оно уничтожит этот особняк и моего папаню, по которому я даже плакать не буду. — Луис, не заводись, — делает мне замечание отец строгим голосом, а я лишь смотрю на него со всей ненавистью. Была бы здесь мама, она бы точно заняла мою сторону. Поддержала бы меня. — Сядь и не начинай скандал. Эд лишь сидит, понурив голову куда-то в сторону. Я не хочу, чтобы и он был причастен ко всему этому. Да, наши отцы — хорошие друзья, но мой папаня способен сделать что угодно для получения собственной выгоды. Майя с сожалением смотрит на меня. Сколько её помню, она всегда защищала меня в детстве от гнева отца. Если я что-то сделал не так или провинился, она всегда за меня извинялась. Иногда даже закрывала собой, чтобы он ругал её, а не меня. Она ещё тогда знала, какая у меня ужасная жизнь и делала всё возможное, чтобы сделать её хоть чуточку лучше. Чтобы во мраке прояснились хотя бы первые лучи солнышка. Она всегда на моей стороне, и я так ей благодарен. Я, как можно спокойнее, присаживаюсь на место рядом с Соффи и она сразу же кладёт свою руку поверх моей. Её кожа, словно тысяча иголок, ранят мою кожу. Мне хочется с отвращением выдернуть её, но я держу себя в руках из последних сил. — О, Клементина, доброе утро! Присаживайся на свободное место. Вот сюда, — отец так хорошо играет свою роль, что аж смешно. Я автоматически оборачиваюсь при упоминании этого имени и вижу сонную и невыспавшуюся Клементину, стоящую в проходе столовой. Вот же ж… Если уж папаня так сильно хотел обсудить подробности помолвки, то какого чёрта он пригласил сюда Клем? Чтобы та поняла, что у неё нет ни малейших шансов? Или чтобы лишний раз подпитаться её печалью, как херов вампир кровью? Вот ведь безжалостный ублюдок. Клементина замечает меня и Соффи рядом. Её взгляд перемещается на наши руки, и она тускнеет ещё больше. В её глазах ещё больше печали. Прости, Клем, сейчас мы не можем поговорить. Я надеюсь, у нас выпадет шанс поговорить хотя бы в универе. Без лишних свидетелей. Клементина молча присаживается, поджав губы. Она старается не смотреть в нашу сторону, и я также отвожу взгляд подальше. Соффи смотрит на Клем с издёвкой, явно показывая, что она настроена серьёзно. Ведёт себя, как дитё какое-то. За все девятнадцать лет так и не выросла. Мы все собрались за столом и начинаем трапезничать. И хоть я и встал голодным, а при виде всего этого у меня засосало под ложечкой, то сейчас аппетит испортился окончательно. И не потому, что я просто хочу повредничать или окончательно потерял совесть. Блюда Майи я всегда ем с удовольствием. Меня в принципе воротит от одного только приторно безобидного вида моего папаши, который сидит напротив меня. — Итак, я собрал вас всех здесь, чтобы официально сообщить о помолвке моего сына с его давней подругой Соффи. — Начинает свою речь Джон, вставая из-за стола, а я лишь подавляю чувство отвращения и появившейся внезапно тошноты. Настолько сильно мне противно слушать всё это. — Как только закончится этот учебный год в университете, то мы сразу устроим свадьбу. Будут приглашены все желающие. Родители Соффи договорились со мной о помолвке. К сожалению, они не смогли придти на сегодняшний совместный завтрак из-за дел, накопившиеся в их компании, но они поддержали мою идею сразу же. Я согласился с отцом Соффи, ведь счастье наших детей — наше счастье! Я еле сдерживаю себя, чтобы не фыркнуть в голос. Деньги и репутация ему нужны, а не моё счастье. На моё счастье ему вообще плевать, и я с этим давно смирился. Да и всем в этом доме понятны его истинные мотивы. Кого он пытается надурить? Зачем всё это? В итоге он садится обратно на место, а я лишь пью медлительными и малюсенькими глотками свежевыжатый апельсиновый сок. Мне бы так хотелось, чтобы вся моя жизнь была жалким глупым сном, от которого я проснулся в кроватке будучи шестилетним мальчиком, которого погладила бы по голове мама. Но всё это лишь глупые надежды. Я уже давно вырос и понял, что это невозможно, но детское желание о том, чтобы всё это прекратилось, не исчезает. Я как будто маленький ребёнок. Надеюсь на лучшее, хоть и понимаю, что в этом мире всё далеко не смахивает на типичную сказку с хэппи эндом. Я всё же устремляю взор на Клем, которая крепко-накрепко зажимает вилку в руке. Она пытается наколоть маринованный огурец, но она не может его задеть из-за судорожно дрожащей руки. Так хочется поцеловать её ладони и пальцы. Чтобы они больше не дрожали так, как сейчас. Но я не могу. Весь я будто под присмотром. За меня решается моя судьба, моя жизнь. За меня решается всё и от этого становится как никогда невыносимо печально. — Извините, мне что-то нехорошо, — раздаётся голос Клем. Все оборачиваются на неё. Она действительно выглядит неважно — заплаканные покрасневшие глаза (видно, что она еле как сдерживает слёзы отчаяния); мешки под глазами; закусанные до крови губы; судорожно дрожащие руки. — Всё очень вкусно, благодарю за завтрак. И она с грохотом отодвигает стул и быстрым шагом направляется к лестнице. Я хочу побежать за ней и крепко обнять её, но если я сделаю это, то всё будет только хуже. Нужно себя сдерживать. Как бы сильно не было желание соблазна, я проглатываю его с очередным глотком сока. — Выпьем за счастье моего сына и его невесты! — Майя разливает не тронувшее до этого вино в рюмки каждому из нас, и я неохотно со всеми чокаюсь. Соффи выпивает всё залпом со счастливой улыбкой. Неужели радуется выигрышу? Ну уж нет, это ещё не конец. Я не сдамся так быстро, уж запомните.

***

Я иду по университетскому коридору с целью найти Клем и поговорить с ней. Единственное место, где мы можем всё обсудить — это универ, а я просто не могу упускать подобного шанса. Вместо Клем, к своему ужасу, я натыкаюсь на счастливую Соффи. В университет мы шли с ней вместе. Пешком. Вдвоём. Клем ехала в рабочей машине одна, а я вынужден был послушать отца и идти с той, которую не люблю. Я чувствую себя полнейшим ничтожеством, что слушаюсь его велений и приказов, но я делаю всё это только ради Клем. Не более. — Люся! Привет! Дядя Джон сказал мне передать, что ты должен, как мой жених пригласить меня на свидание! Соффи говорит принципиально громко, чтобы все нас слышали. Она специально выделяет слово «жених». Зачем? Чтобы все знали о нашей ещё даже не помолвке? Я хватаю её за локоть крепкой хваткой и веду в пустующий кабинет, чтобы не нарваться на излишнее внимание студентов, которые проводили нас заинтересованным взглядом. — Соффи, я не собираюсь никуда тебя приглашать. Ты уже должна смириться с тем, что я тебя не люблю. Сколько я ещё должен тебя убеждать? Ты прекрасно знаешь, что я люблю Клем. Прекрасно обо всём знаешь, но все равно ведёшь себя так, будто мы с тобой давние возлюбленные. Соффи резко перестаёт улыбаться. Я вижу в её глазах привычную для неё боль, ненависть и отказ верить в мои слова. Я привык к тому, что она видит и слышит свой смысл в моих словах. Перековеркивает мои слова по своему усмотрению. Но сейчас я уже не могу себя сдерживать. Всё достало. — Неужели ты за всю нашу дружбу ни разу что-то не почувствовал? В её голосе столько надежды. И если раньше мне не хотелось её разочаровывать или обижать, то сейчас я, будто заученным текстом, вновь твержу: — Нет, Соффи. Нет, не почувствовал. Никогда не было «нас», понимаешь? Если раньше я видел в тебе лишь подругу, то сейчас я не вижу в тебе никого. Ты настолько сильно меня разочаровала в последние дни, что я уже и не считаю тебя за друга. Я всю жизнь надеялся на нашу дружбу, но в эти последние пролетевшие недели я понял, что её никогда и не существовало. — Да что ты заладил со своей дружбой?! — взорвалась Соффи окончательно. По её щекам сразу потекли слезы. И если раньше я чувствовал вину за то, что причиняю ей боль, то сейчас я не чувствую абсолютно ничего. Просто кромешная пустота в душе. — Чем я тебе не нравлюсь, а?! Я красивая, умная, добрая, богатая, весёлая, отзывчивая и готова на всё ради близкого человека! Но ты всё равно выбираешь её! Что со мной не так? Расскажи, что со мной не так! Чем я хуже этой дряни, которая забрала тебя у меня?! Она дышит так, словно только что пробежала пять кругов вокруг универа. Настолько она сейчас эмоциональна. Я гляжу на неё сверху вниз, как она и просит. Что ж, если она хочет, чтобы я сказал, что с ней не так, то я скажу. У неё слишком идеальная фигура. До ужаса идеальная, что аж противно. Большая грудь, слишком пухлые губы, покрашенные в розовую помаду и слишком длинные рыжие волосы до талии. С ней всё не так. Абсолютно. Она такая неправильная. Будто вылепленная барби. В ней всё настолько идеально, прилизанно, красиво. Нет, Соффи, в тебе всё не правильно. — В тебе всё не так. — Наконец прямо отвечаю я ей, от чего ловлю на себе её шокированный и непонимающий взгляд. — Ты издеваешься?! — Нет, Соффи. Ты сама попросила мне сказать, я сказал. Я сказал тебе всё прямо. Сказал сплошную правду. Разве горькая правда не лучше сладкой лжи? — Ты действительно так любишь эту… — Да! Пойми ты уже наконец, что да! Люблю! Что тебе ещё сказать?! — я даже не даю ей договорить. Она в очередной раз обзовёт близкого мне человека некультурным словом, а я этого не хочу. Это излишний дискомфорт моим ушам. Она трясётся так, словно только что вылезла из ледянющей воды. Она сейчас смахивает на гиену. Хищник, готовый в любой момент наброситься на свою добычу. Лиса, гиена, всё вместе взятое. — Неужели какое-то жалкое трёхнедельное общение с ней вызвало у тебя чувства наиболее сильные, чем ко мне? Именно поэтому ты использовал меня в плане своей девушки? Чтобы она обратила на тебя внимание, я права? — Ты многого не знаешь, Соффи. Я не буду тебе ничего объяснять. А за то, что использовал тебя, прости. Я действительно не должен был играть на твоих чувствах, знал же, что воспримешь всё близко к сердцу. — Ты не представляешь, насколько больно мне сейчас делаешь. Ты разбиваешь мне сердце. Ты так жесток… Она просто шепчет эти слова. Она говорит их спокойно и тихо, но я чувствую, как в её груди разгорается ледяное пламя, которое распространяется по каждой клеточке её кожи. Я чувствую, как она пылает злостью внутри, но не показывает виду снаружи. Я понимаю, что жесток с ней, но и у меня должен быть выбор. И я не обязан выбирать её. Я лишь поступаю так, как сочту нужным. Я никому ничем не обязан. — Джон всё равно не позволит вам быть вместе. Тебе в любом случае придётся обручиться со мной. Я вижу, как она издевательски ухмыляется, наслаждаясь моим отчаянием. По её щекам все ещё текут обжигающие капли, но она всё равно ухмыляется. Пытается доказать, что ей не больно? Она уже это показала. Зачем стараться? — Я сделаю все возможное, чтобы быть счастливым. И ты мне не помешаешь. А затем я выхожу из кабинета, специально громко хлопая дверью. Почему-то после важных разговоров с кем-либо я всегда выхожу первый. Складывается ощущение, что я сдаюсь. Но я просто не хочу не с кем выяснять отношения и даже продолжать с кем-то препираться. Лучше завершить разговор, выйдя из кабинета первым. Мне пришлось так поступить с Соффи. Теперь-то она точно должна всё понять. После всех моих слов она уже должна осознать то, что я не шучу и абсолютно серьёзен. Я направляюсь в следующий пустой кабинет, чтобы побыть одному. Мне нужно хоть немного тишины и уединения, чтобы всё обдумать. Слишком много всего накопилось за последние дни, мне нужна хоть капля покоя. Спасительная капля, с помощью которой я смогу найти в себе силы бороться дальше. Как хорошо, что пары уже подходят к концу и студентов всё меньше и меньше. Я захожу в кабинет и моему виду вдруг предстаёт Клементина, которая облокотилась ладонями о стол, смотря в одну точку. Она тоже решила подумать? — Клем? Она резко оборачивается и подпрыгивает на месте. Она настолько погрузилась в раздумья, что даже не услышала, как я вошёл. Она удивлённо таращится на меня. — Луис? Разве ты не должен быть со своей невестой? — я замечаю раздражение в её голосе. Она нервничает, и это заметно. — Клем, — я решительно подхожу к ней. Смотрю в её янтарные глаза, в которых читается так много всего, что я просто не в состоянии разобрать всё до последней мелочи. — Я не собираюсь обручаться с Соффи. Я не собираюсь плясать под чужую дудку. Я лишь хочу, чтобы мы с тобой были счастливы. Ты же веришь мне? Веришь в «нас»? На время она замолкает, понурив голову вниз. Она вновь закусывает бедную нижнюю губу. Моё сердце бешено бьётся, и я даже не знаю почему. Наверное потому, что она сейчас стоит прямо напротив меня. С короткими распущенными волнистыми волосами, без макияжа, в обычной одежде и такой себе фигурой. Но она правильная. В ней всё правильно для меня. В ней всё любимое для меня. Со всеми своими недостатками, она всё равно прекрасна. Как лучик солнца. Именно поэтому моё сердце каждый раз трепещет в груди. — Да. Я верю в «нас», Луис. — Наконец отвечает она, а я лишь наклоняюсь и заключаю её в объятия. Я хотел обнять её ещё дома, но не мог. А сейчас у меня есть шанс, который я не намерен упускать. Она обнимает меня в ответ своими маленькими нежными ручками. Сразу становится значительно теплее на душе. И сейчас, пока нас никто не видит, можно насладиться этой минутной слабостью. Позволить себе прочувствовать её объятия, которые способны заглушить даже штормы, ураганы и ливни в душе. Они будто обладали целительной силой. — Я обещаю, мы будем бороться. До последнего. — Произношу я и нежно целую её в лоб.

***

Уставший, я поднимаюсь наверх в свою комнату. После занятий, Клем вновь села в рабочую машину и поехала домой, в то время как я шёл пешком. Я должен был идти назад со своей невестушкой. Но я шёл один. Мне было плевать, обидится Соффи, не обидится, нажалуется отцу, не нажалуется. Плевать. Я просто шёл один и размышлял обо всём подряд. Я останавливаюсь и удивлённо заглядываю в пустую комнату Клем. Дверь её комнаты распахнута, вещей нету, лишь одно смутное воспоминание. Кажется, что сейчас у меня внутри что-то стрельнуло. Поранило, делая порезы ещё и ещё. Глубже с каждым разом. Самое страшное, что я мог подумать. Неужели… Неужели оно сбылось? Неужели Клем всё же.? Нет, нет, нет, этого просто не может быть. Сердце сжимается от волнения, а ноги подкашиваются. Усталость мигом испаряется, уступая место настоящей панике. — Чёрт! Я бегом спускаюсь по лестнице и забегаю в кабинет папаши. Хах, сидит за столом, попивая кофе и что-то подписывая на бумагах. Ведёт себя, как ни в чём не бывало. — Где она?! — рявкаю я, останавливаясь прямо перед отцом. Он медленно поднимает на меня свой спокойный взгляд с лёгкой усмешкой. Нарочито медленно, будто дразня, выбешивая меня, поднимается с места. — Не понимаю, о чём ты. Усмешка. На его губах ясно читается усмешка. Он издевается надо мной. Сейчас он просто принимает меня за пустое место. Ему нравится ставить меня в такое положение. Он получает кайф от того, что я унижаюсь перед ним. — Я спрашиваю ещё раз. Где Клем? Она уже давно должна быть дома. — Эта девчонка ушла отсюда с чемоданами. Не распускала бы она руки и не лезла бы к тебе, она бы осталась здесь жить. Но, вы решили играть по плохим правилам, детишки. Чёрт возьми… Мой самый главный страх превратился в явь… Он действительно выгнал её… — О чем ты говоришь? Что за бред ты несёшь?! Вместо этого он наклоняется к тумбочке стола, медленно открывает её и достаёт оттуда папку, небрежно кидая её в мою сторону. О, нет. — Посмотри, что сделала эта девчонка. И поймёшь, что в этом доме только я устанавливаю правила, а не вы, глупые подростки. Я аккуратно, с дрожащими руками открываю папку и достаю оттуда бумаги. Сердце с каждым ударом ускоряет темп, а руки вспотели от страха. Руки опять начинают судорожно дрожать. Страх. Один из самых сильных человеческих чувств. Страх окутывает тебя целиком и полностью. Ты подчиняешься страху. Всё тело подчиняется этому ненавистному ощущению, не пытаясь побороть его. Ведь оно гораздо сильнее. Оно управляет всем телом. Как и мной сейчас. Здравый рассудок куда-то отключился, уступив место страху, которое окутывает меня с головы до пяток. Нет, я должен взять себя в руки. Я переворачиваю бумаги и моё сердце пропускает удар. Из груди вырывается выдох отчаяния и неверия. Это фотографии… Грёбаные фотографии, на одной из которых изображён я, стоящий с плачущей Соффи возле меня. На следующей фотке я обнимаю Клем. На ещё одной я целую её в лоб. Я роняю эти фотографии. Я будто попал в ночной кошмар. Тело окутывает настоящая паника. Она сговорилась со страхом. Последний раз, когда я позволял им управлять мной, был тот день, когда мама умерла. Я приказываю себе успокоиться и взять себя в руки, но я не могу. Чувство паники, страха, боли, отчаяния гораздо сильнее меня одного. Я поворачиваю голову на родного отца. Даже противно думать, что меня мучает мой же собственный родитель. Мой взгляд настолько сильно пропитан ненавистью, что я бы давно смог либо сжечь этого подонка, либо просто превратить его в кучку пепла. Он всё продумал. Он нанял профессиональных фотографов, которые, оказывается, следили за мной весь день. Бьюсь об заклад, они фотали меня издалека и приближали ракурс для чёткой картинки. Твою мать… — Где Эд? — Он ещё на работе. Я скажу ему, чтобы он либо догнал свою дочь и всё наконец ей объяснил. Чтобы вправил, наконец, ей мозги. Либо он уйдёт в след за ней. Он говорит это так, будто это всё в порядке вещей. Он говорит это таким тоном, будто только что убил надоедливую муху, мешающую ему работать. — Я пойду за ней. Прямо сейчас, понял? — я говорю спокойно, хотя внутри меня бушуют гром и молнии. Этот ублюдок даже не достоин смотреть на мою нескончаемую ярость. — А если помешаешь мне, то я лично расторгну помолвку. Убегу из дома и буду шататься по улицам, как местные бомжи, с нетерпением дожидаясь того, пока до всех не дойдут слухи того, что сын самого Джона Сулеймана шатается на улице. Слухи сделают своё дело, и все будут думать, что это ты выгнал меня. А ведь тебе не нужна потеря репутации, так ведь? И без лишних слов я выбегаю из кабинета. Даже не переобувшись и не одев пальто, я, со скоростью света, выбежал из этого ужасного дома. «Я верну тебя, Клем. Обязательно верну.»