Stay with Me...

Писалось под Hymn For The Missing — Red, Lovely — Billie Eilish, Strange Birds — Birdy, Say Something — A Great Big World. Неужели мы победили? Неужели от нас отстанут? Неужели мы сможем быть счастливыми? Все эти мысли в моей голове не дают мне покоя. Я сижу на мягкой кровати Клементины и дожидаюсь её. Сегодня я хочу поспать с ней в обнимку. И плевать, кто что нам скажет. Мне всё это надоело. Надоели нескончаемые приказы Джона. Надоело в принципе, что моей жизнью кто-то управляет. Кто-то пытается построить её, кроме меня. Мы сами решаем, как нам жить. Это наша жизнь. И даже если мы выберем покончить с жизнью вдвоём; вместе сбежать; вместе стать бездомными, то это наше решение. И нам должно быть в последнюю очередь насрать на то, кто там что о нас подумает. Да пусть я буду купаться в лужице грязи, это мой выбор. И никакие Джоны не посмеют решать то, что мне делать, за меня. Если Джон выселит Эда с Клементиной, то я сделаю всё, что угодно, лишь бы Клем с её отцом жилось хорошо. Надо будет, я куплю им квартиру, ведь чёртовых бумажек и запасов у меня завалом. Я копил все свои сбережения с самого детства. Будто сама интуиция уверяла меня экономить. И она меня не подвела. Сейчас они мне нужны как никогда. На моей банковской карточке также полно перечислений. Но ради этой девушки и её родных, я отдам всё до копейки, лишь бы она ни в чём не нуждалась. Я не зажравшийся мажор. Я мажор, у которого остались сердце и душа. Поскорее бы Клем вернулась. Я так хочу поцеловать её и вновь почувствовать вкус её губ, от которого у меня буквально сносит крышу. Даже простынь на её постели пахнет ею. Этот приятнейший запах, который дурманит разум, буквально сводит меня с ума. Этот запах заставляет меня подняться и помчаться за ней, но из последних сил сдерживаюсь и продолжаю сидеть на постели, терпеливо дожидаясь её. Она сказала, что справится сама. Она уверила, что выскажет всё папаше одна. Она подтвердила, что всё будет хорошо. И я ей верю. Она ведь до ужаса упрямая и упёртая. Как настоящая ослиха. Она всегда добивается своего. Она всегда идёт к своей цели. правда я опешил от того, как она предлагала со всем этим покончить. Неужели она думала, что после того что было, я смогу её забыть и отпустить? Неужели она думала, что я так быстро сдамся? Нет, она ошибается. Я не собираюсь сдаваться, тем более сейчас. Как бы сильно я не злился на неё за такую опрометчивость, я всё же понимаю её. Она устала. Отец доколебал её своими запретами и приказами. Она просто устала от всего этого. Каждый может сдаться. Но если бы мне какой-то посторонний человек сказал, что сама Клементина, та самая девочка, которую я сбросил в бассейн, сдалась, я бы не поверил. За такой короткий промежуток времени я слишком много узнал её. Я понял, что она обожает утренний кофе, разбавленный молоком. Я понял, что она просто терпеть не может, когда от неё что-то скрывают. Она просто обожает литературу и всё, что с ней связано. А ещё она очень смешно злится. Нет, теперь я точно не смогу её забыть. При всём дичайшем желании, которое давит на грудную клетку, не сумею. Ноздри сохранят её запах, от которого я буду терять здравый рассудок. Руки будут всё такими же тёплыми, ведь именно ими я обнимал её. А глаза просто будут хранить её образ и каждый раз перед глазами я буду видеть её расплывчатый и смутный силуэт. Никогда не смогу её забыть. Я всегда буду любить эту девушку. Я любил её всю жизнь и никогда не смогу разлюбить.

***

Её нет слишком долго, хоть и прошли только жалкие пятнадцать минут, которые пролетели просто за кратчайший срок времени. Я начинаю волноваться. Руки начинают легонько подрагивать. Вдыхать душный воздух в абсолютно прохладной спальне стало в несколько раз труднее. А ком так и засел намертво в горле. Только мысль о том, что Джон мог что-то с ней сделать, вызывает у меня моментальную ярость. Я глубоко вздыхаю, успокаиваясь. Если она не придёт через пять минут, то я пошлю её уверение глубоко в задницу. Я встану и посмотрю, что там у них происходит. Одна минута, две, три. Каждая секунда длится бесконечно долго. Оглушающую тишину прерывает лишь мимолётное тиканье настольных часов, которую хоть чуть-чуть, но малость успокаивают меня. Тик-так, тик-так. Всегда любил это умиротворённое тиканье. Помню как в детстве, когда я вновь поругался с отцом, я лежал на кровати своей комнаты и непрерывно рыдал в подушку, крючась в бесконечных судорогах. Наволочка подушки была полностью мокрой, и лишь тиканье часов, перемешанное с моими слёзами обиды, прерывало тишину, которую я так ненавижу по сей день. Когда я остаюсь один, наедине со своими мыслями, тишина просто морально губит меня. И каждая секунда, проведённая в полнейшем одиночестве и наедине с собой, кажется всё невыносимей. Я смотрю на эти настольные часы непрерывно. Слежу за этой движущейся стрелкой, ощущая себя каким-то психом. А может я и есть псих? Резкие перепады чувств, моментальная ярость на тот поцелуй Клементины с Джеймсом. Мне даже вспоминать про этот злосчастный поцелуй противно. Вспомнить, как я себя его вёл после его. Совсем потерял рассудок и логику в своих поступках. Что ж, если я и есть псих, то я просто тот самый псих, который просто хочет любви. Следить за красной стрелкой, по краям которой приклеены мелкие бриллиантики чёрного цвета, очень успокаивающе. Мне становится гораздо и морально легче. За это время я моргнул, наверное, раза два. Настолько неотрывно я следил за этой секундной стрелкой и то, как она нарезает бесконечные круги. Четвёртый круг. Вместе с тем и четвёртая минута моего грёбаного местонахождения здесь. Пятая минута самая долгая в моей жизни. Время, какого чёрта ты всегда движешься со скоростью света и мы не замечаем, как быстро пролетает очередной типичный день? Почему ты пролетаешь настолько стремительно, что мы даже не замечаем, как мы вырастаем, затем взрослеем, а потом и стареем, постепенно умирая. Ты будто перематываешь нашу жизнь, а мы этого не замечаем. Но почему, когда тебя молят поторопить назойливую, оставшуюся жалкую минуту, которая безумно важна ты, будто издеваясь, играючи, мучаешь меня? Ухмыляешься, наблюдая за моими внутренними терзаниями изнутри? Неужели я так много прошу? Просто пройди быстрее, идиотская пятая минута. Скончайся и уступи место шестой минуте. Чтобы я наконец-то уже спустился вниз. Три, два, один. Наконец-то этот бесконечный круг на часах прошёл. Я моментально подрываюсь с мягкой постели и спускаюсь вниз. Подхожу к кабинету Джона, заглядываю туда. Отец сидит на месте, непрерывно пялясь прямо перед собой. На одну точку. Что это с ним? Обычно он не тратит своё драгоценное время на такие бесполезные занятия, а с головой уходит в работу, дабы продвигать чёртов бизнес. Я бы спросил, в чём дело, но у меня нет времени, чтобы разбираться, в чём здесь дело. Мне лишь нужно найти Клементину. В кабинете её нету, значит Джон не причём. Я могу продолжать сдерживать опаснейшее цунами их ярости под замком. Я оглядываюсь. Ответ на вопрос про её местонахождение приходит автоматически. Взгляд падает на приоткрытую входную дверь. Сердце пропускает удар. Я немедля выхожу на улицу. Господи, как же я надеюсь, что она просто вышла освежиться. Господи, как я надеюсь на то, что с ней всё нормально. Что она просто с лёгкой, такой очаровательной улыбкой, стоит, оперевшись на дерево и медленно вдыхает вечерний воздух. Как я надеюсь, что она гуляет на районе. Не дай бог ей что-то ляпнул Джон. Я не пожалею для него своего мощного удара, от которого скукожился даже Джеймс. Меня не остановит ни осознание того, что я могу перегнуть палку. Меня не остановит даже дерьмовое оправдание того, что он мой родной отец. Нет, он мне не отец. Он просто мразь, которая всегда причиняла мне боль. И какого-то слабого и жалкого удара для него будет мало. Ведь это именно он начал тот скандал с матерью, даже не разобравшись во всём до конца. Именно из-за этой ссоры, она забрала меня и мы покинули этот дом. Из-за него умерла мама. Он не остановил того подонка, который стрелял в неё. Он не уберёг её, не защитил. Он не сделал ничего, лишь остался сидеть на заднице дома, в то время как нас похитили, везли в машине, маму ударили и та потеряла сознание, а я лишь безостановочно плакал в крепкой и мощной хватке этой мрази, которая затыкала меня своим грубым баритоном. Он никогда не был мне отцом. Лишь участвовал в процессе моего «появления» и больше ничего. Я ненавижу его. Всей душой ненавижу. Такое ощущение, будто внутри меня скоро взорвётся кокон из злости, ярости и всех подобных негативных эмоций. Кокон скоро взорвётся и не смогу ничего сдержать. Я ведь псих с душевнобольной травмой детства, которой меня наградила судьба. Чёртова судьба, которую я так ненавижу. Я останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам. Лишь несколько фонарей, стоящих параллельно друг друга, немного, но освещают пространство. Я не нахожу её. Её здесь нет. Просто нет. Страх уже сковывает все внутренности, заставляя сердце бешено биться. Её, черт возьми, нету. Я смотрю вниз, и тут время будто вокруг меня будто замирает. Ветер, развивающий мои дреды, будто из параллельной вселенной. Какие-то посторонние звуки слышны очень приглушённо и нечётко. Я лишь сосредотачиваю свой взор вниз, на дорогу. Валяющийся телефон с разбитым экраном и любимый браслет Клем небрежно разбросаны на дороге. Всё бы ничего, но экран телефона был разблокированным… Дрожащими руками я поднимаю телефон, и мне автоматически включается видеозапись. Страх вызывает лёгкое головокружение и тошноту. Такое ощущение, будто меня сейчас вырвет. От переизбытка эмоций моё самочувствие мгновенно ухудшилось. Я еле как заставил себя нажать на кнопку «возобновить»… — Ну что ж, Луис Сулейман, это послание специально для тебя. — Я сразу узнаю в полутемной комнате рожу Тайлера, который лыбится издевательской улыбкой. Он явно наслаждается всей ситуацией. — Если ты думал, что мы с тобой закончили, то ты глубоко ошибаешься. Ты думал, что из-за твоих бумажек ты расплатился нам? О, нет, этого мало. Если ты не придёшь на вот этот адрес, — в следующий момент он показывает в камеру телефона оборванную бумажку, на которой неряшливым почерком написан указанный адрес. Я сразу узнаю это место. Это же то место, в котором мы раньше обожали тусоваться. Старое заброшенное здание, где мы всегда вкалывали успокаивающий и приводящий мысли в порядок, наркотик. Я запоминаю этот адрес в памяти и с бешено колотящимся сердцем продолжаю смотреть послание, — то твоя ненаглядная принцесса пострадает. И приходи один, или твоя подружка мгновенно ощутит подарок в виде пули. Затем он переводит камеру на стул. Здание освещает, судя по всему, только несколько фонарей. Но я отчётливо вижу, что на стуле сидит Клементина… На щеке красуется огромный розовый синяк, глаза закрыты, а рот открыт в немом крике. Я роняю телефон. Сейчас не могу привести мысли в порядок. Это не сон. Это не какой-то мой один из самых страшных кошмаров. Это чёртова реальность. Что ж, Клем влипла в мои проблемы, и здесь виноват я. Я же отдал им деньги… Я же отдал им грёбаные деньги, которые они так жаждали. Какого чёрта, твою мать?! На глазах выступили слёзы, а рот открылся в безмолвном крике. Я безнадёжно падаю на колени на мокрый асфальт после ливня. Моё тело содрогается от беззвучных рыданий. А из груди так и норовит вырваться крик отчаяния. Такой звонкий и громогласный крик, какой услышат абсолютно все в пределах досягаемости. Я виноват во всём этом. Неужели раньше думал, что связавшись с преступниками и наркоманами, моя жизнь будет размеренной и спокойной? Неужели я представлял, что они не будут меня преследовать и всячески угрожать? Неужели я не понимал, что с такими людьми лучше не связываться? Твою. Грёбаную. Мать. Нет. Я не собираюсь сдаваться. Я не трус, который способен бросить свою любимую девушку и оставить одну на произвол судьбы. Я не трус. Я спасу Клем. И меня не волнует, убьют они меня, зарежут на месте, или будут стрелять в меня до тех пор, пока я не упаду насмерть. Мне главное спасти ту, которая ни в чём не виновата. Но которая всё равно угодила в коварные лапы судьбы. Я смаргиваю подступившую партию слез и дрожащими руками достаю из кармана джинс свой смартфон. Глубоко дыша, сдерживая все поступившие эмоции, быстро набираю изученные назубок цифры. Гудки. Такие успокаивающие, монотонные гудки. — Алло? Я набираю в лёгкие новую партию воздуха и затем уверенным баритоном произношу: — Алло, Марлон? Мне нужна твоя помощь. Сможешь одолжить мне машину?

***

Мы едем в абсолютном молчании на указанное место. Руки нервно трясутся. Я смотрю прямо в окно, и мимо нас стремительной скоростью проносятся машины. Перед моими глазами одна за другой сменяются локации и картинки. Я благодарен Марлону, но и одновременно неимоверно зол на его упрямство. По телефону я всё ему объяснил. Уверил, что доеду и разберусь во всём сам. Но он лишь усмехнулся на мои слова и сказал, что поедет со мной. Что не бросит меня одного. И сколько бы я не просил его не ехать со мной, он всё равно отказался слушать мои слова. И в итоге мы поехали вместе. Я попросил машину у Марлона, так как не хочу использовать ту, которую подарил папа на моё недавнее день рождения. Эта машина будет даже пахнуть им, а я не хочу трогать вещи, которые когда-то трогал мой отец. В голове столько эмоций и мыслей. Нарастающая паника с каждой секундой распространяется по каждой клеточке моего тела, но я всё равно пытаюсь держаться в здравом рассудке. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Эти слова я повторяю у себя в голове, словно типичную мантру. И хоть мне становится от этого морально легче, на моё состояние это всё равно не оказывает никакого действия. — Как хорошо, что мы не взяли Броди. — Да, согласен, — отвечаю я, поворачиваясь к другу. — Ей незачем в этом участвовать. Марлон не взял Броди, ведь она девушка, которой не нужно даже знать обо всём этом. Он соврал ей, сказав, что отправляется на мальчишник. Если бы она знала, что это далеко не мальчишник. И если бы она только знала, что мы спешим на помощь её лучшей подруге. — Кстати, Лу, я позвонил Митчу, Аасиму и ещё парочке парней, с которыми я хорошо общаюсь в университете. Они нам помогут. Мы спасём Клем. Тем более парни уже вызвали полицию. Тайлер пригрозил мне, что если приведу подкрепление, то Клементине конец. Но Марлон уверил меня, что они спрячутся, и всё будет в порядке. Они будут думать, что я один. Оно и к лучшему. — Отлично, — без доли восторга проговариваю я. — Теперь и те, кого ты вызвал, будут причастны ко всем моим проблемам. — Луис, — Марлон глубоко вздыхает. Он даже не смотрит на меня, полностью сосредоточившись на дороге. — Братан, ты прошёл через много дерьма в этой жизни. С тобой случилось много плохого, но не забывай, у тебя есть я — твой друг, который никогда тебя не бросит. Я пойду с тобой куда угодно, потому что ты мне как брат. Я помогу тебе спасти Клем, потому что я не хочу, чтобы лишился и её. Я благодарно смотрю на друга и легко улыбаюсь. Хоть с ним мне в жизни повезло. Он реально достоин зваться другом. Он никогда не бросит меня. И я так ему благодарен. — Марлон, если меня будут избивать, измываться, угрожать пистолетом, не высовывайтесь. Когда ситуация зайдёт слишком далеко, то тогда выходите. Не надо выходить тогда, когда они будут избивать меня. — С чего ты взял, что они будут тебя избивать? — Я просто уверен в этом. Они так давно хотят проучить меня. Что ж, пусть наслаждаются. — Ты серьёзно, братан? — Да, серьёзно. Я вытерплю всё. Только если они захотят прикончить Клем, то тогда действуйте. Обо мне не беспокойтесь. Мне главное, чтобы она была в порядке. Марлон ещё некоторое время молчит, не отрываясь от дороги. Я облокачиваюсь на кресло машины, прикрывая глаза. Я медленно дышу, наполняя опустевшие лёгкие максимальной порцией кислорода. Я пытаюсь быть спокойным, но это просто невозможно в данный момент. Я не знаю, насколько далеко они готовы пойти ради своей желаемой мести. Я не знаю, что они могут сделать со всеми нами, но со всем этим надо покончить. Просто поставить жирную точку. Я закончу с ними. Я начал всё это дерьмо, мне же его и заканчивать. Мне же и расплачиваться за него. — Ладно, Луис. Обещаю тебе, мы выйдем из укрытия только тогда, когда Клем будет угрожать опасность. Обещаю, мы не высунемся, даже если они будут тебя избивать. Мне больно, что я буду позволять каким-то подонкам тебя избивать, но если ты меня просишь, то не переживай. Я выполню обещание. — Спасибо, Марлон. Спасибо, друг.

***

Припарковав машину около обочины на максимально дальнем расстоянии от заброшенного торгового центра приличных размеров, я киваю Марлону в знак прощания, а затем бегу по тропинке в сторону здания. Сердце гудит, даже поджилки трясутся. Ноги становятся с каждым сделанным шагом ватными. Я прогоняю страх, не давая ему завладеть всем своим телом. Марлон остался сидеть в машине и дожидаться ребят и помощи. Зря я не спросил его, заплатил ли он им за все услуги. Денег же у него тоже дохрена, как и у меня. Хотя какое это сейчас имеет значение?! Как только я добегаю и открываю входную дверь здания, меня сразу же перехватывает несколько пар рук. Трое громил с ядовитым и громким смешком буквально тащут меня на место назначения, а сердце сейчас просто разрывается на части. Я не спасаюсь и не сопротивляюсь. Лишь молча, поджав губы, плетусь за этими громилами, которые настроены крайне недружелюбно. — Луис, какой сюрприз! Меня отпускают и резким рывком толкают вперёд, прямо к Тайлеру. Я стою напротив него в пяти шагах, а такое ощущение, будто нас разделяет бесконечная пропасть. Я ищу глазами Клементину. Моё сердце пропускает звонкий удар, как только я замечаю её. Джеймс держит её под прицелом. Под грёбаным прицелом. Он находится в пару шагах позади от Тайлера. Я еле как сдерживаю себя, чтобы не наброситься на него и не спасти её. Я лишь крепко сжимаю пальцы рук в кулаки до крови и стою на месте. Любое моё движение, любой мой рывок равняется тому, что этот тупорылой Джеймс может выстрелить в неё, даже глазом не моргнув. Даже говорить с ней нельзя. Как хорошо, что Клем молчит, подавляя желание что-либо крикнуть мне. Клем смотрит на меня глазами, наполненными страхом. Но за всей этой пеленой этого отвратительного чувства, я всё же замечаю искорки любви в её глазах даже на расстоянии. Неужели она до сих пор может что-то испытывать ко мне даже после того, как её похитили? Неужели она до сих пор что-то чувствует? Я же испортил ей жизнь. Я втянул её во всё это. Она должна меня ненавидеть, но в её глазах столько любви и надежды, что мне становится противно от самого себя. — Ребята, проверьте, один ли он. И семеро, как я насчитал, громил выходят из здания, оставляя нас с ним наедине. — Тайлер, отпусти Клементину. Разбирайся со мной. Делай со мной что хочешь, но отпусти её. Она же ни в чем не виновата. Тайлер цокает и ещё больше усмехается. Его усмешка настолько сильно меня раздражает и выводит из себя, что я готов прямо сейчас броситься к нему на встречу и избивать до огромной потери крови. Избивать до такой степени, чтобы он еле дышал от невыносимой боли. Избивать, пока он не сдохнет от моих ударов. — Нет, не отпущу. Она твоё слабое место. Мы не можем её отпустить, ведь ради неё ты выполнишь любые наши указания, а это нам и нужно. Ты сделаешь всё ради неё, так ведь, Луис? Я игнорирую его, глазами отвечая, что все его слова правдивы. Я действительно готов ради неё на всё. Я действительно готов пойти на крайние жертвы ради Клем. — Так я и думал. — Как ты узнал, где находится Клем? Этот вопрос интересовал меня всю дорогу в машине, когда мы ехали к этому месту. — Это всё не мои заслуги. Это всё Джеймс. Он начал следить за Клем ещё давно, узнавая всё больше полезной информации про неё для нас. Притворялся влюблённым в неё дураком, чтобы вклиниться в максимальное доверие. Конечно, он сказал, что она стала меньше ему доверять, поэтому я решил действовать. Назначил людей, которые будут следить за ней и в удобный момент перехватят. Они справились просто на отлично. Ну конечно. Всё так очевидно и предсказуемо — Клем нужна была нам не только для того, чтобы ты выплатил нам долг. Она нужна нам ещё и для того, чтобы отомстить твоему отцу, как следует отыгравшись на тебе. Сейчас я опешил на секунду. Моему отцу? Зачем он им сдался? Я думал, что им нужен я, чтобы отыграться на мне. Изуродовать, как какую-то куклу, а потом и избавиться, когда ты станет страшной. — Моему отцу? Зачем он вам сдался? — Сейчас я расскажу тебе всё, Сулейман. И тогда ты поймёшь, насколько мразотный твой отец. На секунду мне становится дико интересно, но я всё равно продолжаю зыркать на него глазами, полными ненависти. — И что же? Тайлер делает нарочито долгую паузу, устремляя взгляд наверх, делая вид, что задуман. Специально делает так, чтобы ещё больше позлить меня и продолжать удерживать интригу, которая нарастает с каждой секундой его молчания. — Ладно, Луис. Сейчас я расскажу тебе то, о чём твой богатый папочка никогда тебе не рассказывал. Он думал, что его грешок, который он сотворил останется тайной за семью печатями, но он и подумать не мог, что есть я. Я расскажу тебе всё. Тебе остаётся только слушать. — Я слушаю. Что скрывал такого от меня отец? Почему ему хотят отомстить? Так много вопросов и так мало ответов. — Однажды Джон познакомился с одной молодой женщиной в ночном клубе, которую звали Луиза. Тогда он ещё не был женатым. Тогда тебя даже и близко не было в планах. Он подошёл к ней с двумя стаканчиками в руках и предложил выпить. Луиза согласилась, и они вдвоём выпили по чашечке текилы. Но она была настолько крепкой, что они оба мгновенно опьянели. И, как ты догадался, это была их совместная ночь в снятой комнатке в отеле. Спустя месяц к нему в дом заявляется эта же самая девушка, но в уже более расстроенном виде. От её улыбки не осталось и намёка. Когда Джон вышел на порог дома, он увидел Луизу с округлившимся животом. Твой папаня слегка опешил, когда увидел её в таком состоянии. Она заявила ему, что беременна. Расстроенным голосом, который был просто пропитан печалью. И вместо того, чтобы обсудить всё более подробно, твой папаша просто прогнал её. Он сказал, что будет обручён на другой женщине, то есть на твоей матери. И он прогнал эту несчастную женщину. С тех пор она снимала квартиру, пахала и пыталась заработать хоть какие-то деньги. Она не собиралась делать аборт. Она хотела ребёнка. Очень хотела. И когда ребёнок родился, она стала воспитывать его сама. Ей было очень тяжко. Она бы не страдала если бы Джон давал хоть какие-то денежные отчисления, но он не прислал ей ни копейки. Она работала, работала, а когда мальчику исполнилось четыре, заболела. Работа настолько доконала её, что она очень серьёзно заболела. Она молила Джона дать ей денег на лечение, умоляла, стоя на коленях в его доме. Унижаясь, она просила его о выручке, но к тому времени твоя мать уже была беременна тобой. Он не хотел себе неприятностей и недопониманий, и чтобы жена узнала о его первом ребенке. Поэтому он не дал ей ни копейки. И через месяц женщина умерла. А мальчик был усыновлён пьяницей, которому было на него плевать. А знаешь, в чём сама суть и главная вишенка, Луис? А в том, что эта женщина родила меня. Кажется, что время вокруг меня остановилось. Будто всё замерло. Органы скрутились в тугой узел, а сердце скрутилось в узел. По спине пробежали мурашки. По каждой вене, по каждому суставу и мышце. Я в неверии смотрю на Тайлера и быстро качаю головой, поджав губы. Из-за влажной пелены перед глазами, я вижу силуэт Тайлера уже более смутно. Обман. Везде сплошной обман. Вся моя жизнь — сплошное враньё. Если раньше я думал, что хуже уже быть не может, то я глубоко ошибался. Сейчас раскрылась вся правда не только о тёмных делишках моего отца, но и то, о чём я вообще не мог и представить. — Мы — братья, Луис. Братья... Я смотрю на Клем, которая выпучила глаза и приоткрыла рот. Даже она замерла на месте, не обращая внимания на пистолет, который крепко прижат к её правому виску. Я настолько погружён в свои мысли, что даже не сразу заметил громил, которые вошли внутрь. Я не обратил внимания на то, что сказал им Тайлер, настолько сильно у меня заложило уши. Я не обратил внимания даже на то, как один из них подошёл ко мне и ударил в челюсть. Какая бы сильная не была боль, я не замечаю её. Внутри меня сейчас кромешная пустота. Все частички радости и мимолётного счастья просто улетучились. Исчезли, будто их и не было в помине. Я падаю на пол от резкого удара. Я ощущаю на себе удары. Они бьют меня ногами. В живот, в спину, в солнечное сплетение. Но мне не больно. Ни внутри, ни снаружи. Во мне слишком пусто, чтобы почувствовать такую сильную физическую боль. Плач Клементины даже не приводит меня в сознание. Оно затуманено. Всё передо мной словно в тумане. И лишь слова Тайлера я слышу отчётливо: — Сколько лет я жаждал мести Джону. Из-за него я лишился матери. Из-за него я рос у какого-то алкаша, которому было посрать на меня. Но так как к мистеру Сулейману не так уж легко добраться, я решил добраться до его сыночка. Мы оба лишились матерей, братец. Именно поэтому я не выдавал себя, когда ты курил с нами наркоту. Не убил тебя, ведь мне было тебя всё же жаль. Ты был слишком сломленным, как и я. Ты не выбирал отца. Но сейчас, когда я вырос, я многое переосмыслил. Я понял, что пришло время отомстить вашей долбанутой семейке. Каждое слово будто впечатывается в меня. Я слышу абсолютно каждое слово и оно распространяется по каждой клеточки кожи как какой-то чёртов паразит. Меня ударяют ногой в челюсть ещё раз. Я не чувствую боли. Я лишь хочу умереть. Я просто хочу умереть и больше никогда не возвращаться. Не хочу жить. Не хочу носить клеймо сына убийцы, который пожалел для бедной женщины денег. Я отхаркиваюсь кровавой слюной. Из носа и изо рта течёт кровь. Она повсюду. Горькая правда не лучше сладкой лжи. Горькая правда не оставила во мне ни одного живого места. Я мертв изнутри. Меня выжали, как какую-то половую тряпку, ничего не оставив внутри меня. Лучше бы я не знал всего этого, что сказал мне Тайлер. Лучше бы я продолжал не знать всего этого. Не узнал бы я этой истории, я бы продолжал жить. Но сейчас… Я не могу. Пожалуйста, пусть всё это прекратится. Пусть прекратится всё моё жалкое существование. Не хочу жить. — Стоять на месте! Звуки мигающих сирен. Снаружи началась перестрелка. Меня перестают бить. Я вспоминаю, что тут Клем. И она напугана. Только этот факт заставляет меня действовать. Я должен найти её. Я поднимаю голову. — Джеймс! Валим! — голос Тайлера, взади которого плетётся Джеймс. Но он резко останавливается и поворачивается к Клементине, которая стоит просто в ступоре. Её парализовало. От страха, волнения, эмоций, такой неожиданной тайны. Она смотрит в пол, будто не слыша вокруг себя выстрелы и суматоху. Я через силу, через неимоверную боль встаю, но в следующий момент замираю. Джеймс достаёт из кармана чёрной кожаной куртки ствол и нацеливает прямо на Клем. Дыхание замирает, ноги будто прилепились к месту, а тело также парализовало. — Прощай, Клементинушка! Надеюсь, Луис не будет долго по тебе скорбеть! Я бегу. Из последних сил, что у меня остались, я бегу прямо к своей смерти, которая стоит и уже протягивает мне свою руку. Что ж, даже если мне и суждено умереть, то я умру, только защитив Клем. В этот момент я слышу звук выстрела. Пуля будто в замедленной съёмке приближается к ней. К своей заветной цели. Я подбегаю к ней. Зарываюсь руками ей в волосы. Целую, даже когда все мои губы перепачканы кровью. Даже когда вся моя одежда пропитана кровью насквозь. И в этот момент я чувствую, как эта злосчастная пуля раздирает все мои внутренности в кашу. Невыносимая боль пронзает всё тело. Я буквально чувствую, как пуля раздирает всё на мелкие крупицы, каждая из которых режет меня изнутри, доставляя сильнейшую боль.