Stay with Me...

Так приятно слышать умиротворённый тик часов, наслаждаться успокаивающей тишиной и сидеть в мягком кожаном кресле и ни о чём не думать. Но в данный момент я не могу не думать. Одни мысли, предположения, переживания заполняют моё сознание и волной расползаются по нему. Я не отрываясь смотрю на Луиса. Он очень бледен и выглядит крайне болезненно. Мешки под глазами, бледная, как у мертвеца, кожа, медленное, равномерное дыхание. И лишь лёгкий и едва заметный румянец на его щеках выдаёт хоть какие-то признаки жизни. Он жив. Он, мать его, жив, и это главное. Это единственное, что меня волнует на данный момент. Лежащий в больничной койке с огромным увечьем на спине, похожий на умирающего, но живой. Врачи сказали, что ему нужен постельный режим на протяжении недели, а это тоже отличная новость. Этот выстрел… Луис закрыл меня собой и в тот момент, когда он целовал мои солёные от слез губы, всё его тело выгнулось под смертельным выстрелом. Он упал замертво, а я лишь открыла рот в немом крике. Я держала его руками, чтобы он не упал на пол. Все ладони испачкались алой жидкостью, сердце сдавила волна из цунами, которая затопила моё сердце болью, неверием, шоком и жаждой мести. Я ненавижу Джеймса, Тайлера и всю их группу отребья. Они лишь скоты, которые только и хотят проливать кровь и упиваться чужими страданиями, словно вампир, питаясь отрицательным эмоциями других. Жалкий скот. Грёбаное жалкое стадо мразей, которых я хочу убить собственными руками. Закопать их под землю, плюнуть на могилу или стрелять в их тела до того момента, пока они не истекут кровью дочиста. Любой другой бы испугался, услышав, насколько жестоко я хочу им отомстить. Насколько кровожадной я становлюсь. Но мне лишь хочется забрать Луиса из городка, где его связывает одно только дерьмо. Забрать его и уехать, крепко держа за руку, как утопающий хватается за спасательный круг в надежде спастись. Видимо, судьба не достаточно жестоко поиздевалась над ним, как над какой-то игрушкой. Она устроила нам ещё и вчерашний сюрприз. Тайлер — брат Луиса. Брат, чёрт возьми! Заклятый враг, который угрожал нам обоим, который продавал наркоту Луису, который приказал другим избить его до полусмерти. Который приказал Джеймсу держать меня под прицелом. Горькая правда будто разрезает жизненные узлы Луиса. Его жизнь напоминает мне огромный лабиринт, где он пытается найти выход с лучиком счастья, а не тупик с кромешной тьмой. Но всё бесполезно. Он каждый раз натыкается на тупики и на очередную правду, которую так много от него скрывали. Которая рано или поздно всё равно становится явной. Я сижу и медленно делаю каждый вдох. Запах больницы мне никогда не нравился, а сейчас так тем более. Моё тело всё ещё судорожно трясётся, а перед глазами до сих пор воспроизводятся все эти кровавые и шокирующие события, от которых, чувствую, мне придётся отходить ещё минимум месяц. Подобное я видела только в фильмах. Но я и подумать не могла, что окажусь в такой ситуации в реальности. Я помню, с какой кровожадностью и жестокостью Джеймс смотрел на меня и держал под прицелом. Его глаза лишь блестели жаждой. Для этой банды и его самого так легко убивать. Так легко лишить человека жизни, получая от этого истинное наслаждение. Насколько нужно быть отбитым, чтобы продавать глупым подросткам наркотики, издеваться над бездомными и избивать их. В принципе держать человека под прицелом, упиваясь его страхом. Чёртовы психи. В тот момент было такое ощущение, что как только он выстрелит, я буду бесконечно долго падать в бесконечную пропасть, цепляясь на малейшие намёки на спасение. Помню, как я закрыла глаза и в этот момент раздался звук выстрела. Все мои органы завязались в единый тугой узел, а сердце пропустил колющий удар.

***

— Луис… — прошептала я, с полнейшим ужасом наблюдая за его кровоточащей раной. — Клем… Он еле как прохрипел моё имя. Изо рта брызнула новая партия крови, а горло сдавил тяжёлый, прерывистый и хриплый кашель. — Если я умру или… — я видела, как Лу проглотил огромный ком крови и продолжил, — или со мной что-то случится, то я не хочу, чтобы ты сидела у разбитого корыта, а нашла себе новое счастье… Просто забыла меня и всё… — Не смогу. Не смогу, Луи… — голос сорвался, а на глаза поступила пелена из слёз. Каждая слеза, стекающая по моей щеке, была обжигающей. Каждая слезинка обжигала мою хрупкую кожу, оставляя невидимые шрамы и ожоги. — Я больше никого не смогу кого-то так полюбить… Я не обращала внимание ни на яростные крики уже сошедшего с ума Джеймса. Не обращала внимания на сопротивляющегося Тайлера и остальных громил, на руки которых уже одели наручники. Краем глаза я видела, как их арестовывают, но мне было всё равно. Передо мной лежал Луис с огромным пулевым ранением, которое должна была получить я. Я должна была также кашлять, хрипеть и задыхаться от бесконечного наплыва крови в глотке. Я должна была так мучиться и почувствовать то, как злосчастная пуля раздирала мои внутренности будто в замедленном темпе. Это была моя судьба, но не Луиса. За что? Чем он заслужил всё это нескончаемое дерьмо в своей жизни? Почему госпожа судьба мучает его? Почему самые отбитые мрази на этой земле живут, ни в чём не нуждаясь, а хорошие, добрые и искренние люди должны так страдать? Где справедливость? — Я люблю Тебя, Клем… Ты стала моей мечтой. Ты стала той, которую я любил всю жизнь. Ты… Он закрыл глаза. Он не успел договорить. — Луи?! Луи!!! Я начала судорожно кричать и вопить во всю глотку, что есть мочи и трясти его за окровавленный воротник рубашки. Разумом я понимала, что должна была хоть как-то поднять его и продвигаться к желаемому выходу, но тело будто парализовало. Я не могла не дернуть ни одним пальцем на руке, не могла успокоиться, взять в себя руки и хотя бы попытаться мыслить здраво. Тогда-то я и убедилась, что значит настоящая паника. Это когда всё тело окутывает огромная пелена и волна отчаяния. Когда разумом и телом управляет стремительный наплыв настоящего животного страха. Такого страха, который испытывает зверёк, находясь в тупике, а над ним возвышается хищник, скаля зубы и готовясь к трапезе. Это когда кроме того, как плакать ты ничего не можешь сделать. Это когда ты вопишь во всю глотку, задыхаешься в собственных слезах, а тело трясётся в лихорадке. — Клем, какого чёрта?! К нам пулей подлетел Марлон, который, при виде Луиса, уже в ужасе закрыл рот ладонью. Его глаза расширились, будто сейчас они выскочат из орбит. Моё сердце отбивало бешеный кульбит, руки тряслись, а по щекам текли нескончаемые слезы. Хотелось дать себе поддых, чтобы не распускать нюни, но в тот момент я, кажется, сломалась. Разбилась вдребезги. — Марлон, вызови скорую! Вызови, чёрт возьми, долбаную скорую и помоги вывести его отсюда! Я уже не сдерживала эмоции. Я кричала, срывалась на всё, что только можно. И, признаться честно, мне становилось каплю, но не легче. Тогда я не думала ни о чём, моей целью номер один была именно спасение Луиса. Единственное, что меня успокаивало, так это то, что рукой, которой я держалась за грудную клетку Луи, ощущала слабое, тихое, жалкое, но едва уловимое и слышимое сердцебиение. Признаки жизни немного, но всё же успокаивали меня. Сердце билось, и это дарило мне надежду. — Уже вызвал. Они скоро подъедут. Марлон говорил спокойно, размеренно, не начиная паниковать, как я. Сохранял спокойствие, но я чётко видела в его таких непробиваемых глазах нескрываемые искры печали, боли и ярости. Я обернулась и увидела, как уводят всех этих подонков. Как только мой взгляд метнулся на Джеймса, который с улыбкой смотрел на умирающего Луиса, моё тело будто парализовал гнев. Как будто меня ударило током, приводя в отрезвительное состояние. Всем своим существом я озверела. Сердце будто очернялось, а при виде этих наглых глаз, в которых вообще не было ни на намёка на сожаление, у меня окончательно снесло башню. Я отпустила Луиса, резко поднялась на колени и яростно побежала на Джеймса. — Клем, стой! Но мне было плевать. Марлон кричал мне остановиться, но мне было плевать. Я также узнала нескольких своих одногруппников, которые стояли возле оставшейся партии отбитых отморозков. Я просто бежала к этой скотине, которую я уже мечтала разорвать, расцарапать, разбить в клочья, чтобы от него не осталось ни одного живого места. Я уже совсем не думала. Просто мчалась со скоростью кометы на этого паренька, который целовал меня, провожал до дома и каждый раз умело притворялся хорошим, невинным парнем, у которого доброе сердце и светлая душа. А я лишь была настолько тупой дурочкой и идиоткой, что не слушала советы Луиса. Я полнейшая дура. Даже когда я узнала о нём всю правду, я продолжала с ним общаться. Он втирался в моё доверие. Умело добивался того, чтобы я полностью ему доверилась, а там уже и воспользовался бы планом мести, который, небось, продумал с самого начала. Но всё пошло не по его задуманному плану. Я перестала ему доверять, а меня поймали двое громил. Но суть одна и та же. Он отомстил. Я целовала его на вечеринке по пьяне. Он украл мой первый поцелуй за углом универа. Хочется забыть этот отвратительный вкус губ, хочется тереть губы щёткой до такой степени, пока они полностью не отмоются от прикосновений этой гниды. Пока они не истекут кровью, пока на них не останется ни капли намёка на то, что я целовалась с этим жестоким ублюдком. Хочется в принципе тереть и тереть тело щёткой с такой силой, чтобы расцарапать её до кровищи. Лишь бы на теле не осталось ни капли ни его прикосновений, ни каких-то случайных прикосновений его компашки. Я навалилась всем своим весом на Джеймса и повалила на пол. Его руки связаны сзади наручниками, что только сыграло мне на руку. Я села на его живот и начала бить. Кто-то что-то кричал, но с каждым ударом я вкладывала всё больше силы. Хотелось разбить его лицо, чтобы губы были полностью рапухнуты, нос сломан, а область вокруг глаз полностью окрашена в красный. Чтобы он из последних сил мог вдыхать в лёгкие воздух с надеждой на победу. Но у него будет лишь поражение. Удар. Удар. Замахнулась ещё, но меня перехватил сзади Марлон. Я брыкалась, хотела навалять Джеймсу ещё, но меня крепко-накрепко держал. Попыталась ударить Марлона в солнечное сплетение, чтобы продолжить свою пытку, но его хватка гораздо сильнее меня самой. Полицейские уже вновь подбежали к этому скоту и подняли, чтобы отвезти его в полицейское отделение. Я нанесла только несколько ударов, на большее я не успела. В тот момент во мне проснулась жажда мести, кровопролития и, кажется, я стала больше всего на свете желать убить его собственноручно. — Клементина, знатно я выстрелил? — полицейский повёл его за локоть на выход, но Джеймс повернулся ко мне и, как какой-то чёртов психопат стал улыбаться, как какой-то маньяк, хохотать во всю глотку, как умалишённый. На его смазливом личике видны некоторые царапины, но всё же я была не до конца довольна всем результатом. — Твои удары будут послабее, чем у Луиса, но тоже ничего такие, молодец. — Гори в аду и гни в тюрьме. — Прошипела я, смотря на его уходящую фигуру.

***

Я резко помахала головой в разные стороны, чтобы не вспоминать вновь все эти ужасающие события, которые вновь и вновь, как какая-то касета, воспроизводятся раз за разом. Слава богу, что скорая примчалась довольно быстро. Задержись она на минут пять, то Луис бы скончался. Эти несчастные пять минут спасли его жизнь. Что бы я делала, если бы Лу умер? Я бы сломалась, как игрушка. Ведь без Луиса я ничто. Если он умрёт, я не смогу жить без него. Я не смогу найти себе нового молодого человека, не смогу полюбить также сильно, как сейчас люблю Луи. Родить детей, переехать в новый дом и жить счастливой семьёй я хочу только с Луисом. Ни с кем больше. — Клем? Я моментально подскакиваю с мягкого кресла и устремляю взгляд на койку. Луис открыл свои шоколадные глаза и смотрит прямо на меня. Несмотря на его болезненный вид, он все равно выдавливает из себя счастливую улыбку, которая, скорее, больше напоминает кислую мину. Будто съел лимонные дольки Альбуса Дамблдора. Я подбегаю к нему и усаживаюсь на колени, чтобы быть на его уровне. Забавно то, что мне каждый раз приходилось вставать на носочки, чтобы обнять или поцеловать его. А теперь я должна подстраиваться под него. — Луис, — начинаю строгим голосом говорить я. — Какого чёрта ты подставился под пулю? Я должна была получить её, это было моё предназначение! Ты хоть знаешь, как я переживала?! Я начинаю истерить, вместо того чтобы банально поздороваться с ним и улыбнуться. Ощущаю себя какой-то неблагодарной истеричкой, но все мои эмоции, переживания, всё волнение вылилось наружу. Луис лишь начинает смеяться. Сквозь тяжесть в грудной клетке, сквозь боль во всех конечностях, он смеётся. Но необычным саркастичным смехом как обычно, а убийственным печальным и грустным. Даже сквозь его усмешку отчётливо слышна вся его боль, которая никак не проходит, а с каждым разом усиливается. — Так и знал, что ты много думала обо мне и переживала, — как всегда самодовольным и одновременно печальным тоном язвит он. — Ничего я не переживала, — лживо отрицаю я, отворачиваясь в сторону и скрещиваю руки на груди. Вспоминаю себя маленькую, когда я обижалась точно также, когда мама или папа отказывались покупать мне игрушку, которую я упрямо выпрашивала. — Ну да, конечно. Я же вижу тебя насквозь, ослиха. Старая, не совсем добрая, кличка, которую я давно не слышала. Эх, а ведь он называл меня так в последний раз, когда мы ссорились после его выходки с бассейном. — Самодовольный пингвин! Я хоть и возмущена, но и одновременно спокойна. Раз Луис шутит, называет меня так, значит, всё отлично. По крайней мере в нашем случае не настолько ужасно. Но я всё равно продолжаю играть роль независимой суровой дамы, чтобы мой любимый дебил не расслаблялся. — Истеричка! Упрямая бандитка! — Идиот! Мы продолжаем спорить, но в этом нет больше той злобы и летающей ненависти, которую можно пощупать руками. Мы ругаемся шуточно, смеёмся, сейчас мы счастливы, а это главное. — Неблагодарная! — Тупизм ходячий, который бросается под пулю и чуть не умирает! — Тупизм ходячий? — переспрашивает с ухмылкой на лице Лу. — Так меня ещё никто не называл. Сморозила же ты прозвище. — И я тебя этим покорила? — сарказм так и льётся из моих уст. Смех заглушает все наши внутренние терзания и воспоминания о вчерашнем кровавом дне, даря нам мимолетную радость. — Ты меня покорила ещё в детстве. Как и продолжаешь покорять. Я смущённо улыбаюсь и отвожу взгляд в сторону. Как приятно слышать слова о том, что тебя любят. Слова греют душу, а осколки разбитого сердца вновь соединяются. На душе становится немного легче. Тепло разливается по каждой клеточке кожи. Этих троих арестовали и, скорее всего, им выпишут ещё один срок на долгое время. Они нас больше не потревожат. Мы с Луисом можем больше не бояться. Мы счастливы и свободны. Почти… Джон. Остался только Джон, который будет гораздо поупрямей меня. — Клем, а как я здесь оказался? Я вновь устремляю взгляд на Луиса. — Марлон вызвал скорую, которая примчалась примерно за десять минут после выстрела. Тебя забрали и положили сюда. Этих троих наркоманов арестовали. Лони и другие парни сейчас сидят за дверью больницы и ждут вестей от меня. Я сказала им не входить. Попросила оставить нас наедине, если вдруг ты очнёшься. — А… — Луис сглатывает возникший ком в горле и с трудом выдавливает. — Мой отец… Он… Хотя бы пришёл навестить меня? Я слышу, с каким усилием он выдавливает слово «отец». Я вижу в его глазах хоть каплю надежды на то, что его отец интересовался его состоянием, но я разочарованно и громко выдыхаю. — Я звонила Джону. Но он сказал, что мы его не послушали, и он больше не собирается делать нам какие-либо поблажки. Он сказал, что ни за что не приедет в больницу, но заявил, что как только ты встанешь на ноги, ты всё равно обручишься на Соффи, чтобы его бизнес продвинулся. Я сглатываю, а моё сердце болезненно сжимается. От радости не остаётся ни намёка. Она просто исчезла. Испарилась, будто её никогда и не существовало. При воспоминании слов о папаше Луиса, мне становится очень холодно. Всё тело начинает трясти и, кажется, моя душа сейчас разрывается стремительной скоростью в клочья. Джон слишком жесток. Неужели у него нет и капли, жалкой доли, сожаления и доброты? Да нет же, есть. И я отчётливо видела в его ледяных стеклянных глазах положительные качества тогда в кабинете. Мимолётную чистосердечность. Луис отводит взгляд в сторону и хмурится. Он сжимает пальцы рук в кулаки, а я с сожалением смотрю на то, как меняются его эмоции на лице. Одна за другой. — Тайлер оказался моим братом. Отцу настолько на меня срать, что он не может даже навестить меня в больнице. Матери нет в живых. Моей жизнью управляют как хотят. Я должен обручиться на той, которую не люблю. Я не могу быть счастлив с любимой девушкой. А смысл вообще существовать, если везде одна ложь, фальшь, алчность и жестокость? — он произносит это настолько разбитым голосом, что меня аж тошнит от того, насколько ему плохо. Я вижу, как он разбит. Вижу, как быстро радость ускользает от него. Я буквально вижу, как лучик солнца из счастья, который возвышается над ним, меркнет и остаётся лишь темнота. — Луис… Я… — Уходи, Клем. Мне надо побыть одному. Я подавляю желание вновь заплакать от безысходности и лишь киваю. Забираю свой рюкзак и медленно двигаюсь к двери на выход. Поворачиваю ручку двери и перед тем как уйти, я оборачиваюсь. Луис пустым взглядом смотрит в больничный потолок. В его глазах ничего, кроме пустоты. Шоколадные глаза больше не насыщенные, в них нет того позитива, как раньше. Они потухшие. Луис умирает. Он умирает изнутри. В нём не осталось и капли эмоций. Его будто сломали, как игрушку. Теперь он — сломанная игрушка. И я не знаю, что делать дальше. Я выдыхаю и выхожу из палаты. На меня сразу накидывается Марлон с кучей вопросов. Митч, Аасим и ещё парочка друзей Марлона стоят возле него и озадаченно переводят взгляд то с меня, то на Лони. — Марлон, он разбит. Он не хочет никого видеть. Хочет побыть один. Так что лучше не заходить к нему. А затем без лишних слов я разворачиваюсь и направляюсь к выходу, ощущая на себе несколько пар озадаченных взглядов. Я не знаю, что ждёт нас дальше. Не знаю, что мы будем делать дальше и как нам вообще поступать. Мимо меня проходят десятки больных людей разного возраста. Возможно, каждый из них с чем-то борется, не показывая виду. Я прохожу мимо всех, проталкиваюсь к выходу. Не хочу больше здесь находиться. Запах больниц, капельниц, вбивается в мои лёгкие, и меня воротит. Возле больницы я вижу своего папу, который только что вышел из такси. Откуда он знает, что я здесь? Неужели ему сказал об этом сам господин Джон? — Клем! — окликает меня отец. Я со всех ног бегу к своему отцу, а затем крепко обнимаю его. Вот для меня счастье. Прижиматься к отцу, с которым я росла всю сознательную жизнь. Плакать у него на плече, пока он ободряюще хлопает меня по спине. — Как же я переживал за тебя. Джон мне всё рассказал, я в курсе абсолютно насчёт всех событий. Клем, почему ты не отпустила Луиса? Так было бы меньше неприятностей у вас обоих. Джон просто… — Не произноси имя этой скотины! — выкрикиваю я. Слишком громко, что ловлю недоуменные взгляды окружающих. — Он ничтожество. Он не любит никого, кроме себя и обычных бумажек, из-за которых и возникают все проблемы! Папа, я не хочу возвращаться в его дом. Я не хочу даже дышать с ним одним воздухом. Меня от него воротит. — Клем, нам некуда больше идти. Джон пообещал не выгонять нас с тобой, но предупредил, что если ты и Луис ещё раз его ослушаетесь, то он лично выпроводит нас с тобой за дверь. Хочется послать всё в чёрту, крушить и ломать всё, что попадётся под руку, но я лишь обречённо произношу: — Ладно. Хорошо, пошли к особняку. Но я не собираюсь всё просто так оставлять. Я придумаю что-нибудь, лишь бы быть рядом с Луисом. — Клем, ты настолько сильно любишь его? Как ты умудрилась полюбить его так сильно всего-то за пару недель? И кстати, как он? — Пап, я всегда его любила, ты просто не знаешь всех подробных деталей. Может, как-нибудь и расскажу тебе. Луис в больнице, врачи сказали, что ему нужен покой ещё около недели, так что едем на такси без него. — Клем, — отец останавливает меня за руку, когда я собираюсь усесться на заднее сиденье в такси. — Я всеми кулаками за вас и ваше счастье. Ты права. Если бы Джон был настоящим другом, то он бы отпустил вас и никогда бы не выгонял мою дочь за дверь только потому, что она хочет быть счастливой. Тем более без моего ведома. За эту неделю просто постараемся помолчать, а я уделю всё своё свободное время работе. Ты тоже постарайся. Мы должны съехать от него. Если не получится, то, так уж и быть, нагрянем к твоей матери. Тебя-то она точно примет, а вот меня не знаю. Но в любом случае попробовать стоит. — Папочка, ты лучший! Я вновь обнимаю папу за шею и благодарю саму судьбу, что мне попался нормальный, адекватный и любящий отец.

***

Прошло четыре дня, как Луис лежит в больнице. Каждый день после университета я навещаю его и приношу фрукты. Луис разбит и морально подавлен. Всё время смотрит в потолок пустым взглядом, закрывает глаза от безысходности, а я лишь сижу рядом с ним и держу за руку. Бедный Луис… Он устал быть сильным. Устал бороться со всем этим дерьмом. Но самое ужасное то, что я не могу ничем ему помочь. Троицу посадили в тюрьму, ведь, как выяснилось, пока они учились с нами в универе, по вечерам они торговали наркотой или избивали до полусмерти бездомных. Просто так. От нечего делать. Отвратительно. Просто отвратительно это всё. Но зато теперь они получили заслуженное наказание — гнить за решёткой. А моя жажда мести немного, но приостыла. Ведь эти твари получили наказание. Как и эта Камилла, которая, как выяснилось, была самой активной из их компашки. Всегда самая первая предлагала купить наркотики, всегда первая нападала на прохожих людей, забирая кошелёк. Как только Броди узнала обо всех подробностях, первым делом она крепко обняла меня и стала оказывать свою поддержку. А также наругала Марлона за то, что он умолчал от неё все новости. В универе я также сдружилась с девушкой по имени Минерва. Она сестра-близнец Соффи, но полная её противоположность. По поведению она более рассудительная, умная и взрослая, нежели чем её сестра. И с тех пор я, Броди и Минерва гуляем втроём после занятий, ходим в кино и сидим в кафе и пьём тёплый латте. Это всё было отлично, но меня не покидало чувство, что скоро должен нагрянуть Гейб. Не так уж и давно он признался мне в чувствах и ушёл, предав нашу дружбу. Я скучала и скучаю по нему. Да, чёрт возьми, мне его не хватает. И поэтому ощущение его скорейшего приезда меня не покидало всё это время. Но чтобы убедиться в правдивости моего шестого чувства, остается лишь ждать. Моя мама теперь звонит мне каждый день, а я делюсь с ней, что у меня происходит. Я поделилась с матерью всем, что со мной произошло. И той ненависти, той всепоглощающей злобы на неё не осталось и следа. В тот день, когда в Луиса выстрелили, я полностью поменялась характером и переосмыслила всю свою жизнь. Я перестала быть злопамятной, постоянно припоминать матери её проступок. Она нашла себе другого любимого человека. Сейчас она счастлива, так что я перестала злиться на неё. Да и тем более в жизни бывает всякое, так что продолжать винить мать — глупо. Мама пообещала мне, что приедет, как только освободится и возьмёт с собой Элвина. Я улыбнулась и ответила, что буду с нетерпением их ждать. Я так соскучилась по ним обоим. И вроде бы, Луис стал поправляться, я нашла себе подруг, помирилась с мамой, меня повысили в зарплате на работе, но счастье длится недолго, так ведь? Вот и одна только фраза моей подруги перевернула всю нашу жизнь с Луисом ещё больше. Всё стало в разы ужаснее и отвратительнее, чем до этого. И если я думала, что самое ужасное позади, то я ошибалась.

***

Я беру поднос с едой в столовой, полной людей. Я очень проголодалась, а при виде этого сочного бургера у меня аж засосало под ложечкой. Двигаюсь к своему месту, где уже сидит Броди с Марлоном, но меня останавливает Минни. — Минни, что-то случилось? Я вижу тревогу в её глазах, и всё моё тело моментально напрягается. — Клем, Луис на крыше больницы. И, кажется, он собирается прыгнуть… И в этот момент поднос со всей моей едой стремительно падает на пол и вся посуда разбивается на мелкие осколки.