Stay with Me...

Я стою на крыше и смотрю прямо перед собой. Сейчас я чувствую полнейшую пустоту. Абсолютно никаких эмоций. Ни привычной боли, которая сопровождала меня, начиная с шестилетнего возраста и была моей постоянной собеседницей, ни горечи, ни ярости, ни злобы. Я ни на кого не злюсь и никого не виню. Потому что, кажется, я мёртв изнутри. Меня окончательно добили. Эта жизнь, эти люди, мой отец… Все, кого я когда-либо знал, вонзили мне нож в спину. Все, кого я знал, любил, ненавидел — каждый внёс свою лепту во всю эту историю. Поверить не могу. Я — человек, который терпел все это дерьмо, сжимал пальцы рук в кулаки со всех силёнок и всё равно шёл вперёд, а сейчас я просто стою на краю крыши больницы, ничего не чувствуя. Слабак. Я жалкий слабак, который в итоге сдался. Решил всё бросить, оставить в прошлом и оставить все дела незавершёнными. Не поставить у них всех жирную точку. Но я ведь тоже человек. Я не машина, которая ничего не чувствует, которая может днями и ночами решать проблемы. Жизнь ведь должна приносить удовольствие, а не изнурять своей бесконечной борьбой с проблемами, как с надоедливыми тараканами. Я решил прекратить эту войну с отцом, предать любовь с Клементиной. Оставить позади всё это, сделав жалкий решающий шаг вперёд, чтобы на секунду ощутить неимоверную боль, а через секунду не чувствовать ничего. Интересно, а когда люди падают с крыши время длится вечность или всё пролетает настолько быстро, что даже не успеваешь попрощаться со всем этим и последний раз посмотреть на мир? Я так устал. Когда ж папаня уже поймёт, что делает всё хуже? Когда очухается и начнёт хоть немного любить меня и перестанет мучать меня, будто я главный изгой и мразь в его окружении? — Папа… Я говорю это слово тихо, еле слышно, дегустируя каждую букву на вкус. Вместо появившейся вкусности распространяется горечь и раздражение в горле. — Ты вообще когда-нибудь любил меня, папочка? Где же твоя забота и поддержка? Где твои тёплые мягкие руки и объятия? Где твоя любящая улыбка и слово «сынок»? Ты вообще хоть когда-нибудь воспринимал меня в серьёз? Уважал мой выбор? Воспринимал, как сына, в конце концов?! Последняя фраза буквально вырвалась, и я рыкнул слишком громко. Но мне плевать. Обжигающие слезы опаляют кожу щёк. Руки трясутся, а сердце нереально сильно болит. Когда ж сама судьба поймёт, что я не могу долго терпеть её издевательства и втаптывания в грязь? Когда ж она поймёт, что я не робот? В голове вновь вспыхивает фраза, которая эхом повторяется в мозгу. Тайлер мой брат, которого родила другая женщина. И если я мог как-то переносить те факты, что мамы нет; отцу срать на меня; я будущий наследник и моей жизнью вертят, не воспринимая меня всерьёз, то эта информация слишком сильно поразила меня. Все эти три дня я не мог есть, да и в туалет выходил из последних сил на ватных ногах. Казалось, что я плюхнусь всей тушкой на больничный пол и больше никогда не встану. Я просто не мог и не могу свыкнуться с тем, что мой брат хотел избавиться от меня, Клем, даже глазом не моргнув. Мой, какой-никакой, но брат! Даже для своего брата я козёл отпущения, главная мразь, которой надо мстить за все свои обиды, вместо успешного бизнесмена Джона Сулеймана! Я ведь даже не подозревал того, что в шестнадцать курил за школой, советовался, вкалывал в вены вредный для здоровья наркотик именно с братом, который слишком умело притворялся. Он отличный актёр. Потому что я бы не смог так много времени скрыть горькую правду, а с потрохами выдал себя. Я глубоко вздохнул и закрыл глаза. Сейчас настанет момент истины. Я сделаю один единственный шаг до своей Смерти, которая уже как будто там, внизу, машет мне ручку, приглашая меня в свои объятия. Ну что ж, Смерть, довольна? Я наконец попаду в твои лапы, ведь я ускользал от тебя множество раз. Даже выжил после пулевого ранения. А сейчас я сам приду к тебе на встречу. — Клем, прости меня… Но я, правда, больше не могу… Я шепчу, не зная куда. Просто шепчу тихим тихим голоском маленького сломанного ребёнка. Голосом сломанной игрушки, которую буквально уничтожили в пух и прах этот мир, эти гнилые люди и просто эта несправедливость. Преступники, наркоторговцы, хулиганы, алкоголики, бьющие своих жён с детьми за бутылку, живут и дышат одним воздухом, радуясь жизни. А я, никого не убив, никого не побив, никого не тронув, должен мучиться от угрызений отрицательных эмоций и стоять на крыше, морально упиваясь болью. Но что, если единственный способ не чувствовать себя фигово, не ощущать, как боль, словно паразит, расползается по каждой клеточке кожи, это перестать чувствовать что-либо вообще? Я всё ещё стою с закрытыми глазами. Уже поднял руки и расставил их вправо и влево. Отталкиваюсь от земли, но меня резко кто-то перехватывает и валит назад. Опять же, оберегая меня и не давая попасть в зловещие когти Мадам Смерти. Как только я приземляюсь обратно на крышу и получаю удар, медленно приподнимаюсь на колени и сразу устремляю взгляд на своего спасителя. Я вижу Клементину. Она сразу приподнимается и садится на колени прямо передо мной. Она глубоко дышит, словно у неё астма и сейчас она нуждается в ингаляторе. Из глаз непрерывно стекают слезы, а тело бьётся, как в конвульсиях. Как она нашла меня? Каким макаром она попала сюда? И кто ей сказал, что я здесь? — Ты совсем с ума сошёл, пингвин чёртов?! — она кричит громко. Слишком громко, а я не могу ничего сказать. Выдавить хотя бы звук. Слова исчезли, уступив место немому шоку. Телом я понимаю, что не умер, но разум отказывается переваривать всё это дерьмо. Поэтому я выгляжу сейчас очень тупо, как умственно отсталый человек. Я не могу пошевелиться, ответить, я просто замер на месте. — Ты… Ты… — из-за эмоций она заикается, но затем делает глубокий вдох и начинает безостановочно выплёскивать все свои эмоции. — Как ты мог?! Ты хотел всё бросить и сдаться?! А как же я?! Ты вообще подумал, какого будет мне?! Ты хренов эгоист, которому плевать на всех, кроме себя! Ты думаешь, что самоубийство — решение всех проблем?! Да ты пережил столько дерьма, сколько не пожелаешь даже самому злейшему врагу! Ты узнал горькую правду и теперь намерен сдаться?! Как же я ненавижу тебя!!! Она рыдает, а я лишь продолжаю смотреть прямо ей в глаза и молча выслушивать её речь. Резко она хватает меня за воротник и несильно дёргает своими хрупкими ручками. Я слабо покачиваюсь в такт её движениям, но разум всё равно словно в одурманивающем тумане. Слышал про такое состояние. Это когда разум и здравый рассудок не могут смириться, они думают, что ты уже мёртв, в то время как ты способен дышать и управлять частями тела. — Луис Сулейман, зачем я только полюбила тебя?! Зачем привязалась к тебе и почему вообще ты появился в моей жизни?! Почему, почему, почему?! Она буквально задыхается от переизбытка эмоций и вздыхает раскалённый кислород слишком часто. Это самая настоящая паническая атака. Всё лицо раскраснелось, и она стала похожей на помидор. — Луис Сулейман, да ты хоть знаешь, что со мной стало, когда мне сообщили эту вонючую новость о твоём суициде?! Я бежала быстрее гепарда, а сердце билось в панике и страхе! Ты обо мне вообще не думал! Ты говорил, что мы будем бороться вместе и всё преодолеем, а теперь что я вижу?! Никого, кроме жалкого слабака и труса!!! Я на тебя даже злиться не могу, ведь люблю больше жизни! Боже, за что мне это?! А потом она ослабляет хватку своих пальцев на моём воротнике. Опускает голову вниз и громко всхлипывает. Разум уже пришёл в себя, и вся эта туманная завеса отступила. Теперь я в состоянии понять, где я и что вообще происходит. Напротив меня любимая девушка, которая рыдает взахлёб из-за меня. Она бежала сюда сломя голову, чтобы спасти меня — трусливого подонка, не умеющего держать общения. Я ведь действительно говорил ей, что плевать на всех и вся. Обещал, что будем бороться вместе. До последней капли. Но я настолько сломался, что забыл об этих словах и попёрся на крышу, пока никто из рабочего персонала меня не видел. Ноги будто сами несли меня туда, а телом стали управлять эмоции. Я действительно идиот. Я совершенно не подумал о своей любимой девушке, которая единственная, кто любит меня. Самой искренней и чистой любовью. Кажется, что меня не любит никто на этом свете, кроме неё. Я бы серьёзно променял её улыбку, её заботу, её тёплые мягкие губы и присутствие на смерть? Уход из жизни? Да ни за что. Эта девушка единственная, кто дарила мне счастье. Кто смешила меня, когда мы ещё дружили и заставляла отвлечься от проблем. Кажется, что это было ещё сотню лет назад. Я немедля заключаю её в объятия и зарываюсь в волосы. Прижимаю так крепко, как только могу. Если бы не она… Если бы она опоздала хоть на секунду, то трагедии было бы не избежать. Если бы не она, то случились бы непредвиденные события. Господи, как я благодарен всему, что она пришла вовремя. Судьба портит нам жизнь, но сама же и помогает нам. Мы с Клем — одно целое, и нам суждено было быть вместе и любить друг друга ещё будучи маленькими. Теперь-то я верю в судьбу. Она брыкается, в ярости пытается вырваться, но я не отпускаю. Не могу отпустить. Она всё же успокаивается и также крепко, без лишних слов, прижимается к моей грудной клетке, где сердце уже бьётся в кульбите. Слышны лишь тихие всхлипывания, а затем и тишина, которую прерывают лишь наши негромкие вздохи.

***

— Что дальше, Клем? Мы сидим на этой же крыше уже бесконечно долго времени. Пытаемся решить, что нам делать и как быть дальше. Клем сидит рядом со мной и, на моё удивление, курит. Говорит, что пачка была припрятана в её толстовке во внутреннем кармане ещё очень давно и только для тех моментов, когда наступит тотальный и кромешный пипец. И сейчас это действительно та ситуация. Я наблюдаю, как она бесконечно долго подносит сигарету дрожащими руками к губам, медленно затягивается, а затем выдыхает химозный и неприятный чёрный дым. Это её первая в жизни сигарета, но она даже не закашлялась и не получила тонну отвращения, как большинство людей при своей первой затяжке. Наоборот, она наслаждается тем, как никотин врывается и загрязняет лёгкие, а потом выходит обратно наружу. Я категорически против, чтобы моя девушка курила, но сейчас я не смею ей ничего говорить. Иногда можно, а особенно если в жизни один сплошной нескончаемый ад. Иногда можно успокоить разбушевавшиеся нервишки дозой вредного никотина. — Не знаю. Есть какие-то предположения? Я задумываюсь. Отца бесполезно убеждать, он всё равно настоит на своём. Поддержки у нас тоже нет, а это не есть хорошо. Остаётся только… — Давай сбежим? Чёрт… На какой же безумный поступок я готов пойти ради счастья. Как же это безумно звучит, но разве у нас есть другой выбор? Были бы другие запасные варианты, но их просто нет. Остаётся только завести свою новую тачку, подаренную папаней на день рождения и уехать восвояси. Клем аж опешила и закашлялась. Откинув затем недокуренную сигарету, она с неверием поворачивается ко мне. — Луис, это безумие… — Ты предлагаешь иные варианты? Разве безумие — это не последняя надежда, которая у нас осталась? Она на мгновение задумалась, нахмурив лобик, вызвав у меня слабую усмешку, а затем посмотрела на меня со всей решительностью. Она молча взяла меня за руку, и я всё разобрал без слов. Мы сбежим. Сегодня вечером. Убежим, тихо исчезнем, как мышки… — Вместе до конца, Луис, — решительно выпаливает Клем, а я уверенно ухмыляюсь.

***

Мы молниеносно собрали вещи в несколько сумок, набрали пару бутылок воды и всё это мы сделали без единого шороха, и сидящий в кабинете Джон не услышал ни писка. Всё бы и дальше шло хорошо, но когда я заводил эту противную тачку, звук двигателя был слишком громким, и папаша сразу же выбежал из дома и погнал за нами только уже на своей машине. Вот же ж противный двигатель, из-за него мы и спалились! Боже, неужели папаше так сложно отпустить нас? Что ж он такой упёртый баран?! Он вообще нас за людей не считает? Лишь за биомусор какой-то? Сейчас я крепко сжимаю её тёплую руку и пытаюсь не отвлекаться от дороги. Не знаю, куда мы мчимся на такой бешеной скорости. Я даже понятия не имею, куда приведет нас судьба в очередной раз, но лишь подальше от монстра, преследовавшего нас на своей охренительно крутой тачке. Его машина очень быстрая, но явно не быстрее моей. Хах, спасибо гавнопапаше, что подарил мне такой замечательный подарок на моё двадцатилетие. Он ведь явно не думал, что я смогу ослушаться его? Он думал, что я буду вечно плясать под его дудку? Нет, чёрт возьми! Мне уже двадцать, а не каких-то десять лет! Я уже взрослый человек и вправе делать всё, что только захочу! Но он вечно указывает мне, думая, что делает только лучше, запрещая мне просто быть счастливым. Многие скажут: «Он же твой отец! Ты должен ценить его!» Но вы многое не знаете о моём папаше! Для него деньги — самое главное счастье. Важнее собственного, родного сына… Даже врагу не пожелаю иметь такого отца. Мне даже с трудом удаётся произносить это четырехбуквенное слово. Как противно осознавать, что деньги для некоторых людей — самое важное и ценное событие в их жизнях. А я ведь раньше тоже так жил, пока не встретил своё истинное счастье… И тогда-то я и осознал, что был несчастен. Всю свою дерьмовую жизнь я не знал этого, даже имея то, о чём другие могут только мечтать: шикарный особняк, кучу денег, дорогую одежду и популярность в университете. Передо мной пустая дорога, машин практически нету. А если и есть, то мы молниеносно проезжаем мимо них, даже не успевая посмотреть, какой у машины номер или марка. Даже не до конца верится, что это сейчас происходит с нами, что я решился на такое безумство, взяв с собой любимую девушку и уехав прочь посреди ночи. Уехать от запретов, правил, всего этого дерьма, что случилось с нами обоими из-за меня. Я чувствую даже на расстоянии, как сердце моей любимой бешено бьётся в груди. Я ощущаю, как дрожит каждая клеточка её тела перед неизвестным. По её щекам текут слезы, но не слабости. Ведь она — самый сильный человек, которого я когда-либо знал. Я ненавижу, когда девушки плачут. Но почему… Почему каждая слеза, скатившаяся по её хрупкой щеке делает её ещё прекрасней? Почему слёзы боли и страха, текущие из уголков ее глаз, придают ей ещё больше красоты её и так ангельскому лицу? Она нервно оборачивается назад, глядя на машину, преследовавшую нас на бешеной скорости. Я уже и так еду на максимальной скорости, поэтому не могу сильнее ускориться, чтобы стопроцентно оторваться от преследователя. Как ни странно, но страх, что нас догонят или заведут в тупик гораздо сильнее, нежели врезаться куда-нибудь. Мое сердце колотится от волнения, что могу пострадать не только я, но и человек, руку которого я очень крепко сжимаю и не хочу отпускать ни на секунду. Мне уже наплевать на свою жизнь, но девушка, сидящая рядом, слишком много натерпелась из-за меня самого. Она должна жить дальше. Обязана. Мы лишь хотим быть счастливыми… Мы хотим ощущать это счастье, которое у нас пытаются отобрать. Мы должны сбежать от всех проблем, чтобы всё было вновь хорошо. Мне надоело быть послушным мальчиком. Слишком много я пережил, чтобы оставаться в этом городе дальше. Вдруг мои опасения подтвердились… Навстречу нам, будто в замедленной съёмке, едет огромный грузовик. Я нажимаю на тормоза, но скорость настолько сумасшедшая, что машина просто не может сразу затормозить. Я давлю на педаль с паникой, накатившейся на меня всем своим весом. Слышу, как моя машина визжит от неуправляемости. А грузовик всё ближе и ближе к нам. Я понимаю, что сейчас мы столкнёмся нос к носу и неизвестно, останемся ли мы в живых… Водитель грузовика также жмёт на тормоза, но все тщетно. Слышу звук удара, который был, наверняка, слышен по всему району, а затем — тишина. Я еле как слышу собственное дыхание, каждый вздох отдаётся невероятной пульсирующей болью во всём теле. Я закрываю глаза и чувствую, как кровь тёплыми струйками медленно стекает по моему лицу. Но эту боль я стараюсь игнорировать, всё моё внимание обращено лишь на руку моей девушки, которая была всё ещё теплой и держала мою, не отпуская. Я не знаю, конец ли это. Не знаю, очнёмся ли мы с ней. Но главное, что всё это дерьмо мы пережили вдвоём. До конца. Даже если это конец, то я не перестану думать о том, насколько сильно полюбил ее… Я пытался заслужить для нас счастья, обойти все проблемы, которых во всём мире завались. Мы хотели и хотим быть счастливыми… Но не всё и не всегда, увы, в этом мире идёт так, как мы того желаем… И счастье, за которое мы боролись, в этот миг разбилось вдребезги…