Stay with Me...

Такая успокаивающая тишина. Она полностью расслабляет, сжимает в своих крепких объятиях. Я лежу на спине в своей маленькой комнатке и смотрю на разнообразные узоры, изображённые на бежевых обоях. Тяжело выдыхаю и прикрываю глаза. Выдался ну очень тяжёлый день. Целый день я подрабатывала в кафешке. Не покладая рук, я тружусь и тружусь, лишь бы помочь папе с бюджетом и купить нам отдельную квартиру. Ну или ему одному. Вряд ли мама разрешит ему остаться здесь навсегда, ему по-любому нужно где-то жить. А перееду я с отцом только в том случае, если Луис всё же не очнётся. Если он выживет, мы будем жить вместе с ним. Вдвоём. И нам ничего не помешает. После той аварии, с которой прошёл уже месяц, многое изменилось. Например то, что открыла глаза я уже в больнице. Я выжила. Как сказали врачи, выжила я с трудом. Как будто сама судьба уберегла меня от смерти. Да, я рада, что выкарабкалась из зловещих лап судьбы, но вот Луис… Он до сих пор в коме. Он уже месяц лежит на больничной койке под капельницами, поддерживающие его жизнь. Не открывает свои шоколадные глаза, по которым я жутко скучаю. Даже его щеки бледные как снег. Привычный, такой родной, румянец на его щеках, испарился, как будто его никогда и не существовало. В моей памяти хорошенько отпечатался кусок воспоминаний из больницы. То, как я бежала к нему сломя голову. То, как я рыдала над его койкой, задыхаясь от эмоций и лишь произнося три слова: «Останься со мной». То, как неожиданно прилетела Соффи и начала кричать на меня и истерить на всю глотку: — Из-за тебя он здесь! Это ты во всем виновата! Мало того, что ты забрала его у меня, так ещё и в больницу отправила?! Вот же ты сволочь! Её слова эхом отдаются в голове, заставляя меня зажмурить глаза. Как бы сильно я ненавидела Соффи, мне её жаль. Да, её поведение выходит из-под всяких границ. Да, она ведёт себя как маленький ребёнок. Но она тоже человек, который хочет любви. Хочет взаимности.

***

— Соффи, я не хочу с тобой ругаться, но… Ты обвиняешь меня в том, что я забрала твою любовь. Оглянись вокруг себя, дура! Неужели ты не видишь Митча, который тебя так любит? Которому очень больно от того, что ты не принимаешь его? Ты обвиняешь Луиса в том, что он тебя не любит, хотя сама заставляешь страдать Митча. Соффи сначала выпучила глаза, а затем понурила голову вниз, не находя каких-либо слов. Да и в этой ситуации слова и не нужны были. Как бы Соффи не истерила, плакала в палате Луи, как и я, я видела в её глазах доброту. Настоящее доброе сердце, которое она всё время пыталась скрыть за маской дерзкой богачки. Митч. Мне жаль его не меньше её. Как сказал мне позже Марлон, пока Луи был в отключке, Митч втюрился в Соф ещё с третьего класса. Он никогда не показывал ей этого, но на деле очень сильно страдал из-за неразделённой любви. — Соффи, ты слишком помешана на Луисе, понимаешь? Это не любовь к нему. Это зависимость и привычка. Ты просто вбила себе в голову то, что он твой единственный, хотя твоя судьба ходит всё это время рядом с тобой… — Да что ты вообще понимаешь, Грейсон?! — выкрикнула она, так и не дав мне сформулировать мысль до конца. — В средней школе надо мной издевались. Называли гадким утёнком. Создавали про меня анти группы. Обзывали рыжей прыщавой страшилой. Я была изгоем для всех, кроме Луиса. Он поддерживал меня и с тех пор и началась наша дружба. Но мне было мало дружбы. Я влюбилась в него с первого взгляда, когда он подсел ко мне на уроке и искренне улыбнулся. Он поддерживал меня, когда мне было плохо. Он защищал меня, оберегал, охранял от всех этих унижений. Но он ни разу не подпустил меня к себе, как девушку. И это убивает меня уже столько лет. Она не выдерживает, и вся её лживая стойкость разрывается на тысячи осколков, как бутылка из-под шампанского. Она начинает плакать в палате. Сильно плакать. Так сильно, что я отвернулась в сторону окна. Не в сторону рядом лежащего Лу, иначе моё сердце ещё сильнее бы заболело, а на утреннее солнышко. Моё сердце не выдерживало страданий этой девушки. Сколько гадостей я о ней думала. Как сильно её ненавидела. Как сильно хотела убить её собственными руками. А на деле и ей досталось дерьмо от жизни. Я и подумать не могла, что эта девушка когда-то страдала. — Соффи, я… — я всё же начинаю медленно подходить к ней, чтобы похлопать по плечу, но она резко отталкивает меня со всей яростью. — Отвали! Больше не разговаривай со мной вообще! Так уж и быть, я оставляю Луиса тебе. Хватит мне страдать от безответной любви. Хватит с меня вас обоих, а особенно тебя, — она выплёвывает это слово, смотря мне прямо в душу, со всей своей желчью, от чего на горло накатывает тошнота. — Так что, будьте счастливы. И победите долбанутого Джона. Адьос. И она разворачивается и твёрдой походкой уходит из кабинета, оставляя меня наедине со своими терзающими мыслями и Луисом, который лишь медленно и тяжело дышал под действиями препаратов.

***

— Клем! Спустить пожалуйста, есть разговор! Мои мысли прерывает голос матери снизу. Да, после аварии отец с Джоном окончательно разругались, и мы съехали с его дома и сразу же отправились к маме. У нас не было как такого выбора, где временно заселиться. Отели и гостиницы безумно дорогие, а у нас, как и всегда, не имелось денег на всё это. Сказать, что мать удивилась, увидев нас на пороге своего дома — ничего не сказать. Сказать, как мои родители глазели друг на друга, не описать словами. И лишь я ощущала себя лишней среди их безмолвной перепалки. Мама приняла нас сразу же после того, как мы оба рассказали ей обо всём том дерьме, что подарил нам Джон Сулейман от всей своей прогнившей души. Мы, как-никак, её семья, и она просто не могла не принять нас. Это было бы просто бесчеловечно с её стороны. За этот месяц я ходила в универ, убиралась в новом временном доме, работала, не покладая рук, вовсю общалась с ЭйДжеем и помогала ему с домашкой. И за весь этот месяц мы с мамой так и не поговорили, хотя давно должны были обсудить все вопросы, которые остались не обсуждёнными. Мама ведь уехала от нас, когда мне было шесть. И за всё это время мы виделись крайне редко. А даже когда и виделись, то не затрагивали эту болезненную для всех нас тему. Я поднимаюсь с кровати и направляюсь к маме. Как только выхожу из выделенной и любезно предоставленной мне комнатке, созерцаю мать, сидящую в гостиной на диване и о чём-то напряжённо думающую. Я молча присаживаюсь к ней и устремляю взгляд на телевизор. Сейчас идёт типичная программа про футбол. Я жду, пока мама начнёт этот разговор, который я жду уже тринадцать лет. — Дочка, — мать поворачивается ко мне. Я делаю то же самое и могу наблюдать кучу смешанных эмоций в её серых глазах. От слова «дочка», которое она произнесла таким ласковым и нежным голосом, внутри всё приятно скручивается, переворачивается, заставляя пробегать шаловливые мурашки по коже. — Вот и пришло время для разговора. — Да, пожалуй ты права, — на автомате соглашаюсь с ней я. Она тяжело выдыхает, а потом меняет позу, чтобы быть полностью повёрнутой ко мне. Я повторяю за ней. Сейчас мы с ней так близко друг от друга. Впервые мы с мамой находимся настолько рядом друг с другом. Я могу получше рассмотреть её серые, насыщенные глаза. Могу видеть количество морщинок на её красивом лице. Считать каждый волосок с её небрежной причёски. Рассматривать ложбинку между хмурыми бровями. Могу просто любоваться моей мамой. — Клем, я так долго откладывала этот разговор в долгий ящик, но, думаю, пришло время поговорить с тобой. Ты уже взрослая, и, возможно, поймёшь меня и мои чувства. Я медленно киваю со всех предвкушением, а затем мама заключает мои руки в свои, нежные и тёплые. — Клем, доченька, знала бы ты, как сильно меня съедала совесть всё это время, когда я покинула вас с Эдом. Всё это время меня не покидала мысль, что я ушла от чего-то важного и значимого. Я ощущала вину перед вами, ведь прекрасно знала, что у вас с семейным бюджетом всё печально. И чтобы хоть как-то избавиться от съедающего, как паразит, чувства вины перед вами обоими, я отправляла вам приличные отчисления, ведь Дин получал достаточно денег. Но вот твой отец слишком гордый. Он не принимал никакие посылки от меня, и от этого мне становилось только хуже. Мне было дерьмово, но я не хотела возвращаться в старую жизнь. Я разлюбила Эда. Да, такое бывает, когда ты вроде бы как любишь человека, от которого даже имеешь ребёнка, но позже я встретила Дина. А учитывая то, что с твоим отцом наши взаимоотношения становились всё хуже и хуже, я и решила быть с твоим отчимом. И позже у тебя появился братик — ЭйДжей. Вы оба мои детки. Я вас обоих люблю одинаково, но… Моя ошибка в том, что я не показывала как таковой любви к тебе, Клем. Я редко тебе звонила, писала, навещала в конце концов. Всё это время я была занята бизнесом и воспитанием твоего братика, что забывала, что у меня есть бывший муж и дочка. Теперь вы оба тут и я… Я так виновата перед вами обоими. Перед Эдом за то, что резко развелась и заставила почувствовать ужасающую боль, а перед тобой за то, что я настолько никчёмная мать, что не в курсе, через какие трудности проходит моя дочь. После твоей истории, Клем, я тобой горжусь. Ты не сломалась и всё это время двигалась дальше. Пыталась бороться за своё счастье. Но моё сердце сжимается от мысли, что из-за какого-то богатенького подонка, ты чуть не лишилась жизни, а человек, которого ты любишь, в коме. Как же много я пропустила в твоей жизни. Если бы я чаще звонила, то, возможно, была бы в курсе обо всей этой дерьмовой ситуации, но я не звонила. Внимание с моей стороны равняется нулю. Эд рассказывал мне, как Джон мучил вас и как полностью погряз в своих деньгах и желании свести этого мальчишку с Соффи. Рассказывал, что доверял ему как брату, а он, считай, чуть не свёл в могилу его дочь с собственным сыном. Что ж, мы уже написали на него жалобу и подали заявление. Остаётся надеяться, что наш закон хоть что-то с этим сделает, и он ответит за все свои грешки. Ответит за то, что сделал с моей дочерью. Ответит за то, что заставляет каждый день плакать её в своей комнате. Доченька, я слышу каждый день твои тихие плачи, но не стучусь, думая, что ты справишься одна. Но я больше не могу притворяться. Не могу делать вид, будто бы ничего не произошло. Клем, сейчас я всё это тебе рассказала и мне стало так легче. Просто, я сейчас сижу на диване, в гостиной, на фоне комментатор рассказывает зрителям, кто забил гол, и рассказываю тебе всё то, что должна была рассказать давно. Такая семейная обстановка. Доченька, прости меня. Прости, что все эти годы я тебя так мучила. Прости, что уделяла тебе недостаточно внимания. Просто прости меня за всё, родная. Мама выдыхает после окончания столь долгого рассказа. По моим щекам вновь текут слезы. В последнее время я вообще не могу их контролировать. Они просто льются из глаз и всё. На сердце так тепло. Мама рассказала мне всё, и я так рада этому. Но это всё равно не заглушит ту боль, которую я испытываю каждый день, ходя в больницу и понимая, что мой любимый человек в коме. И я не могу ни поцеловать его, ни обнять, ни пообщаться с ним. Могу лишь надеяться на удачу. Могу лишь надеяться всеми фибрами души, что Луис выпутается из очередной передряги, что устроила нам судьба. Я без лишних слов крепко обнимаю маму и бесшумно содрогаюсь от плача. Мама обнимет меня так крепко, что мне становится так тепло и уютно в её мягких нежных руках. Я нюхаю её волосы, которые пахнут моим любимым грушевым шампунем. Её махровый халат пахнет так… По-домашнему. Мама просто пахнет собой, и, пожалуй, это лучший запах в моей жизни. — Конечно я прощаю тебя, мамочка. Конечно прощаю… Я шепчу эти слова, и вся та глупая и опрометчивая ненависть мгновенно испаряется. Всё это время я была дико зла на маму, все время твердила самой себе, что это она во всём виновата. Но никто не идеален. Все могут совершить ошибку. Но главное, чтобы человек всё понял и осознал. — Спасибо, дочка. Я тебя люблю. — И я тебя. И мы сидим в такой позе ещё минут пять и плачем в объятиях друг друга. Слушаем комментарии, кто же забил последний гол, а кто выбыл из игры. С кухни доносится вкусный запах свежих гренок, над которыми вовсю суетится Дин. Не передать словами, как тепло у меня на душе.

***

— Клем, а можно мне будет погладить жирафа? Рядом со мной плетётся маленькое счастье — мой братик ЭйДжей, который сходит с ума по зоопаркам и животным. Даже когда я читаю ему сказки про животных на ночь каждый день, он восхищённо, будто видя что-то неописуемое, лучезарно улыбается и слушает моё чтение, не отрываясь. Два передних зуба недавно выпали, поэтому он вылитый щербатик. Мы только вышли из дома и двигаемся по таким привычным за всё это короткое время улицам. Держим путь сначала к моим подругам Минерве и Броди, которые ждут нас возле парка аттракционов. После того, как мы все встретимся, мы направимся глазеть на животных. Да, развлечение, конечно, не ахти, но что не сделаешь ради этого светящегося от счастья мальчика, который со всем энтузиазмом плетётся за мной, держа мою руку. — Конечно, ЭйДжей. Это же… Я не договариваю и резко останавливаюсь. ЭйДжей также резко остановился и опешил, а я лишь с прищуренным взглядом уставилась прямо перед собой. Джон Сулейман. Какого чёрта ему опять от меня нужно? И зачем приехал на своей опупительной тачке к дому моей семьи? Я подхожу к нему на ватных ногах, проглатывая возникший ком. Хоть я не боюсь этого человека, но каждый раз, видя его, все моё тело покрывается сотнями мурашек, а органы делают сальто. Самочувствие ухудшается. Видимо, его негативная энергетика плохо сказывается и на мне. — Клементина. Он здоровается, смотря на меня без своей привычной усмешки, а с кислой миной. Странно, обычно он пуленепробиваемый и ни капли не чувствительный, а сейчас… — Сулейман Старший. — Я не скрываю презрения и здороваюсь с ним в ответ с полнейшим отвращением. Ни за что не сломаюсь под его устрашающим взглядиком. — Луис… Всё ещё не очнулся? В его голосе слышится волнение. Пускай он пытается казаться всем таким из себя крутым и ледяным, безэмоциональным бизнесменом, но ему не удастся скрыть резко возникшее волнение за сына. — А что это ты так заволновался? Вспомнил вдруг, что у тебя есть сын, который лежит в коме, причём из-за тебя? ЭйДжей поджался и заметно напрягся. Даже он теперь наслышан обо всей этой истории. И он ужасно боится Джона. Он прячется за моей спиной, а я продолжаю перепалку с мужчиной. — Та авария… Это было ошибкой. — Ошибкой?! Это ещё мягко сказано! — моему гневу нет предела. Видя перед собой этого монстра, из-за которого мы оба могли погибнуть, мне хочется плюнуть ему прямо в его противную рожу. — Я не хотел, чтобы вы врезались! Я лишь хотел остановить вас! — Да что ты говоришь! Ладно, если бы я откинула копыта, ты бы даже бровью не повёл. Но ты совершил самый главный грех в своей жизни. И этот грех — Луис. Ты всё это время принижал его, будто он для тебя пустое место. Ты управлял его жизнью, даже не согласуясь с его мнением. Ты его не любил, а любил лишь деньги и собственную выгоду. Вот до чего ты довёл сына — самого близкого для тебя человека, который у тебя остался после смерти жены. Который употреблял наркоту. Который выкуривал сигареты и тихо страдал так много лет, заглушая всю свою боль. Который хотел даже спрыгнуть с крыши от безысходности! А ты, сволочь, даже ни разу не удосужился назвать его «сынком»! Да о чём я вообще тебе говорю? Ты даже отдал на операцию Луиса жалкую часть своих средств, а остальное потратил на бизнес. Настолько тебе плевать на сына. И ты в очередной раз это доказал. На душе становится легче. Я высказала этому упырю всё, что я о нём думаю и будто скинула с себя тяжеленную часть груза. Слишком уж я его боялась. Слишком уж долго я держала своё мнение о нём при себе. И вот свершился момент, когда я высказала всё ему прямо в лицо. — Боже… Что я сделал со своим сыном? Я слишком далеко зашёл, я не… Не хотел, чтобы всё так получилось. Не хотел, чтобы мой сын сейчас лежал в коме на волоске от смерти. Я выплатил долги тем, кого развёл на деньги, оплатил бизнес, но родному сыну уделял мало денег. Что же я наделал? У меня даже не осталось денег, дабы оплатить оставшуюся часть лечения своему больному сыну, оказавшемуся в трудной ситуации из-за меня… Он схватился за сердце и рукой облокотился о капот машины, дабы не упасть. На этот раз это вовсе не актёрская игра и не притворство. Видно, что его эмоции настоящие, а неподдельные. Видно, что безэмоциональное выражение лица разорвалось на части и такое великое чувство вины вырвалось наружу. — Моя семья тоже вложилась в предстоящую операцию Луиса, но этой суммы крайне недостаточно. Что ж, если ты действительно жалеешь, то я рада, что ты осознал все свои ошибки. Но молись, чтобы твой сын выпутался и избежал смерти. В очередной раз. Но если Луис все же умрёт, то ты будешь повязан этим клеймом на всю жизнь. Даже сейчас, когда ты осознаёшь все свои грехи, от этого мало толку. Надеюсь закон доберётся до тебя, и ты ответишь за все свои поступки. Ответишь за то, как поднасрал нам в жизни. И в следующий момент я разворачиваюсь и ухожу с ЭйДжеем под руку подальше от своего заклятого врага, который так и остался стоять приклеенным на одном месте с пустынным взглядом.

***

— Привет, Клем! Ко мне подходит моя подруга Минерва, и мы обнимаемся. Правда буквально через несколько секунд я осознаю, что Броди нет. Не понимаю… Мы же договорились встретиться втроём… — Привет, Минни, а где Броди? Рыжая смотрит на меня с печалью. ЭйДжей недалеко отошёл, чтобы понаблюдать за голубями, ведь наши девичьи разговоры не особо интересны этому ангелочку. — Броли и Марлон… Они расстались, Клем. Марлон выбрал продвигать бизнес пожилого отца с матерью, ведь только так его семья продолжит быть успешной. Его отец не в состоянии управлять бизнесом, поэтому он взял на себя этот груз. Ему пришлось расстаться с Броди, чтобы жениться на другой богатой девушке… Я закрываю рот руками, а сердце сжимается от боли. Боже, представляю, как сейчас моей подруге больно. А я ведь узнала про эту ужасную новость только сейчас… Броди и Марлон… Как же они были счастливы. Они будто дышали друг другом, создавая идеальную композицию. Их диалоги, их счастливые голоса были обволакивающей мелодией для ушей. И такая красивая пара рассталась. Я представляю, как было сложно Марлону, когда он выбирал между родителями и девушкой. Представляю, как Броди было больно выслушивать слова о расставании. Сейчас будто ощущаю ту же сердечную боль, что и Броди в момент их расставания. Ещё одна настоящая и искренняя любовь разрушилась из-за бизнеса. Люди богаты, но несчастливы. Но, как говорится, каждый делает свой выбор. Каждый выбирает, как распоряжаться своей жизнью. Например, Марлон. Его никто не заставлял продвигать бизнес, но он сам решил так поступить. Это было его решение. И никто не имеет право судить человека за его выбор. — Тогда нам нужно придти к ней и поддержать! — решительно заявляю я. Ни за что не хочу бросать лучшую и самую преданную подругу в такой тяжёлый момент. — Клем, нет, не стоит. Она позвонила и сказала, чтобы мы веселились без неё. Она уже в порядке. Самая лживая фраза в мире: «Я в порядке». Человек говорит эту фразу, чтобы заставить своих родных не волноваться, а сам умирает внутри. Днём улыбается и фальшиво смеётся, а ночью задыхается от нескончаемых слёз. Хочется сорваться с места и побежать со всей скоростью к своей подруге, крепко обнять, чтобы она не грустила и забрать часть её боли с собой. Но раз она хочет, чтобы мы не волновались за неё и веселились, то ладно. По себе знаю, если придут люди и будут трястись за твоё состояние, то всё это только усугубит ситуацию. Если Броди нужно побыть одной, то ладно. — Хорошо, Минни. Раз Броди хочет, чтобы мы веселились и не волновались за неё, то так и сделаем. После зоопарка зайдём все втроём вместе в кафешку. Я жутко проголодалась.

***

Я сижу в гостиной на диване вместе с ЭйДжеем, и мы вдвоём смотрим глупые, но смешные мультфильмы. Папа, мама и Дин на работе, а значит младший брат на моей ответственности. Я наоборот рада. Этот месяц мы общались на максимум, а для меня это главное. Все эти годы мы общались крайне мало. Навёрстываем, так сказать, недостаток нашего общения. Звонок в дверь. Странно, ведь мы никого не ждём, а наши родители задерживаются сегодня допоздна. Я подхожу к двери и, даже не посмотрев в глазок, открываю её. Все мои органы сразу же делают сальто. И какого сейчас моё удивление, когда я вижу перед собой старого доброго друга Гейба, который нежно улыбается, держа в руках огромную пачку денег…