89 пожарная часть

Утром он помнил все, что было вчера. Глядя на себя в зеркало, в процессе чистки зубов, Вова пытался понять, можно ли рассказать об этом отцу. Стоит ли вообще обсуждать это с кем-то? Проще ведь было просто забыть. Едва ли они часто будут видеться с лейтенантом Карповым, чтобы у него был повод стыдливо опускать глаза или краснеть.       — Опоздаешь опять, — донеслось из зала. Хард ждал, когда сын выйдет из ванной, чтобы спросить про его здоровье. Потому как вернувшись вчера из больницы, он чувствовал ваниль по всему дому. Взлохмаченный Вова выбежал из ванной и заскочив на минуту в комнату, быстро переоделся, взял рюкзак, телефон и поспешил к выходу.       — Стоять, — скомандовал Леша, когда худая фигура промелькнула в дверном проеме. Вова резко замер и вернулся на несколько шагов спиной назад. — Подойди-ка, — Хард поманил его пальцем, и он послушно подошел к креслу, на котором сидел мужчина. Альфа приложил ладонь к его шее и провел рукой до затылка, будто ожидал нащупать там метку. От одной мысли об этом, Вова отлетел от него как ошпаренный, при этом краснея до состояния зрелых томатов. Леша по-доброму усмехнулся, покачав головой. — Просто пытаюсь понять, с чего мой альфа-самец вдруг расцвел, как запоздавший, но самый прекрасный цветочек.       — Ч-что? — выдохнул Вова, щупая свою шею, по которой прокатилась стая мурашек.       — Я чувствую тебя не потому, что могу, а потому что невозможно не чувствовать, — с улыбкой произнес он. — Может, приведешь его сегодня в гости? Просто как друга, я же не кусаюсь. Пообщаемся.       — Нет у меня никого, — резко сменил Вова удивление на гнев самой гневной буки.       — Да? — удивился Хард. — Тогда зайди сегодня к школьной медсестре, пусть даст тебе направление в клинику репродуктивного здоровья. Не думаю, что это течка, но лучше показаться доктору.       — Так и сделаю, — уходя пробормотал Братишкин. Ему все еще было стыдно обсуждать такое с папой-альфой, в то время как с доктором-бетой или омегой, он спокойно мог говорить о подобном. Хард подходил к этому вопросу более чем серьезно, ведь он ощущал огромную ответственность за Вову с того самого момента, как вынул его из канализационной трубы. В школе некоторые альфы бросали на него недобрые взгляды. Братишкин не боялся, что все вдруг резко узнают, что он омега, он вообще мало чего боялся в этой жизни. Кроме пауков, этих пидрилок он на дух не переносил. Ползает себе тихонько где-нибудь, плетет свою жопную паутину, пугает простой народ. Поэтому он так не любил дежурить в классе. Потому что вечно его пытались заставить вытирать пыль со шкафов, где обязательно притаился один такой сухопутный осьминог. Дежурство в классе — та еще пытка. Но и быть последней тварью, которая убегает вместо того, чтобы принять на себя ответственность за это дело, он не хотел. К тому же теперь он был не один, а наводить порядок с лучшим другом, да еще и в пятницу, это почти как посидеть в баре, только без выпивки. И вот Вова размышлял, сидя на последнем уроке, как будет уговаривать Влада залезть на парту до пауков вместо него. Урок закончился, учитель объявил о тесте в понедельник, напоминая ученикам, что расслаблять булки даже на выходных нельзя, после чего напомнил, кто сегодня убирает класс. Ожидая, пока все уйдут, так как последней была физика, а проходила она в их родном кабинете, к ним подошел староста и тихонько спросил:       — Может вам помочь? — это был высокий широкоплечий парень, который одной своей внешностью претендовал на место, на обложке «GQ».       — Нет, спасибо, сами справимся, — с улыбкой отказался Влад, мельком взглянув на парня. Вова напрягся, староста никогда не смотрел в его сторону и предпочитал не вести с ним беседы на прямую.       — Точно? — обратился он к Братишкину.       — Да, сами справимся, — повторил Вова за другом, но благодарную улыбку изобразить не получилось, вышел оскал.       — Если что, я буду в кабинете самоуправления, — альфа будто и не заметил его «улыбку», только задержал на нем взгляд, чуть дольше чем нужно было и вышел. Владик принялся поднимать стулья, мурлыкая какую-то песню под нос, пока Братишкин пытался понять, что сейчас было.       — От меня сильно пахнет? — напрямую спросил Вова, приблизившись к другу и переворачивая второй стул на парту.       — Я не знаю. Все, что я чувствую от тебя, это запах Андрея, — имя альфы парнишка произнес с придыханием, так, что Братишкину стало даже немного неловко.       — Просто утром, отец сказал, что я начал источать феромоны. Он всегда чувствовал мой настоящий запах, но теперь, ему даже напрягаться не пришлось. Да и по взглядам некоторых альф, взять хотя бы старосту, я явно благоухаю, — усмехнулся на последних словах Вова, продолжая переворачивать стулья. Влад подхватил усмешку, идя параллельно с ним, поднимая стулья по второй части ряда:       — Привыкай. Я вот с этим живу. Я и еще хренова куча народа. Это такие крайности, вот он хотел помочь, а уже за дверью, ты наверняка встретишь агрессивного альфу, который либо попытается соблазнить, выпуская свои феромоны, либо побить. Но побить могут и в первом варианте, если не соблазнишься. Хорошо, когда есть свой альфа, хотя бы друг. Чтобы злобно глядеть на желающих, которых ты сам не желаешь. Удобно, хоть на словах и кажется, что все омеги — твари, которые используют альф. Но что мы можем сделать? Я вот даже бегать быстро не умею, сменил кучу школ, год учился на домашнем обучении, пока не научился контролировать себя и сопротивляться другим, хотя бы на уровне феромонов. В физическом плане я все так же профан, как ты успел, наверное, заметить. Вова молча слушал друга, осознавая, насколько сам он удобно устроился. В периоды, когда все омеги текли, он не страдал от боли и повышенного внимания альф. На него почти не влияют чужие феромоны, он чувствует их, но в большинстве случаев, легко может сопротивляться. Пару раз в год у него не сносит крышу, а еще ему не нужен друг-альфа, он сам себе и друг, и альфа.       — Я так завидую тебе, — со вздохом произнес Влад, поднимая с пола веник. — Ты не боишься альф, ты умеешь драться, а еще ты близко общаешься с Винди.       — Ты просто перечислил плюсы, не беря в расчет минусы, — задумчиво произнес Вова. Ведь под каждым этим «плюсом», скрывался охренеть какой «минус».       — Так назови хоть один, — он ушел в конец класса и внимательно посмотрел на него, не начиная подметать, в ожидании ответа.       — Я научился драться, потому в детстве меня дразнили мелким альфой. И я не скажу, что альфы не пугали меня. Они толкались, издевались, придумывали глупые клички. А мне почему-то в голову не приходило встать и громко сообщить о том, что я омега. Это стало для меня вызовом, стать сильнее их всех. И сейчас у меня врагов столько, что пересчитать пальцев на руках не хватит. Только с Винди повезло, а если точнее, то повезло с отцом. Если бы Хард вдруг не решил усыновить меня, я не знаю где бы сейчас был. Я не знаю каково это чувствовать родительские феромоны, потому что эта шутка работает только с кровным родством. Но я безмерно благодарен и считаю, что мне действительно повезло, потому что я разменял это, а не просто лишился. Разменял на семью, где есть целых пять отцов-альф. Меня любят, и я всегда знаю, что мою спину кто-то прикрывает, готовый в любой момент броситься вперед, чтобы заслонить собой. Братишкин замолчал и поднял взгляд на притихшего друга. Омега был на пороге истерики. Он бросил веник, подбежал к нему и крепко обнял, начиная хныкать.       — Ты чего? — с улыбкой спросил Вова, обнимая его в ответ. Между тем, чувствуя, как по щекам катятся собственные слезы.       — Ты такой классный, я так рад, что ты у меня есть, — он чуть отстранился и заглянув ему в глаза, твердо произнес, шмыгая носом: — А у тебя теперь есть я. Братишкин молча кивнул, сжимая губы и всеми силами сдерживая слезы. Оказалось, что высказаться кому-то не так-то сложно, а ощущение легкости, которое он приобрел после этого, быстро помогло ему справиться с эмоциями и взяться за уборку. Закончив, Вова вновь проводил друга до остановки и дождавшись его автобуса, отправился домой. В полупустом трамвае было удивительно хорошо. Теплое весеннее солнце рисовало узоры тенями, а в открытое окно врывался свежий воздух. Люди выходили и заходили, молча усаживаясь на пустые места. Сквозь музыку в наушниках слышались названия остановок, но Вове хотелось ехать дальше. Просто ехать в никуда, наслаждаясь теплотой и спокойствием. Естественно, что про просьбу отца взять направление у медсестры, он вспомнил только непосредственно, встретившись дома с отцом на кухне.       — Ой, — озвучил он наигранный хмурый взгляд Харда, который сразу понял, что Вова забыл.       — Ничего страшного. Поедешь завтра со мной в больницу, мне на массаж утром. Там есть специалист из клиники, может тебе и направление не понадобится, — Леша вытащил из микроволновки разогретый ужин из доставки, который успел остыть, пока Вова убирался в классе.       — Хорошо бы, — Братишкин придвинул тарелку с лазаньей, отгоняя воспоминания о стерильной клинике, в которой его ощупывали с ног до головы. Ни в какое сравнение с обычной больницей — это заведение ни шло. Там его заставляли сдавать всевозможные анализы, пускали через толпу психологов, выворачивая не только физически, но и морально. И для него было бы прекрасно, если доктор из клиники, в обычной больнице, поставит ему диагноз, и они разойдутся. Весь вечер на его телефон приходили сообщения от альфы-старшеклассника, который присылал фотки с их тусовки и не прекращал звать Вову к ним. Половину ребят с фотографий он знал лично, они не были друзьями, но пару раз сталкивались лбами и расходились на хорошей ноте. После этого здоровались и перекидывались парой слов, не больше. И его проснувшаяся омега говорила ему, что идти к толпе пьяных альф — хреновый план. Да он и не собирался. Собираясь все выходные посвятить играм. Утром они с отцом отправились в больницу. Хард водил «Порше Кайен», так что в просторном салоне нашлось место и для загипсованной до бедра ноги, и костылю. Вова сидел впереди и когда Леша припарковался перед больницей, он не спешил выходить. Не любил он подобные заведения.       — Давай, детка, ты справишься, — произнес Хард, погладив его по плечу. — Доктор знает, что ты придешь, я утром звонил. Так что зайдешь, сядешь напротив кабинета и подождешь, пока медсестра позовет тебя в кабинет. И у тебя там точно будет красивая барышня, а вот меня сегодня будет массировать Тайсон в юбке. Слова отца немного успокоили. Хотя бы не один он страдает. В больнице было шумно, но сиденья напротив нужного кабинета были свободны. Вова только сел и попытался собраться с мыслями, как из кабинета тут же вышла девушка, а следом за ней медсестра, которая позвала его в кабинет. Доктор — женщина-бета, приветливо улыбнулась и пригласила на стул, рядом со своим столом. Вова послушно сел и понеслось. Электронную версию его мед карты прислали еще утром, после звонка Харда, поэтому женщина была в курсе проблемы. Ему сразу выписали направление на кровь, а, чтобы ускорить процесс, медсестра сама отвела его в процедурную. Вова слышал, как ему едва ли не плевали на спину, когда стало ясно, что его пропустят без очереди. Напряжение было на таком уровне, что вену нашли не сразу. После его повели на ЭКГ и УЗИ. Потом сразу к дерматологу, который обсмотрел с ног до головы и был крайне недоволен состоянием его кожи. Много шрамов, он никогда не пользовался увлажняющим кремом, который прописывали всем омегам поголовно, а еще любил накидаться сладеньким и лежать, глядя в потолок.       — Так-с, погуляйте часик и приходите. Я не могу отпустить вас даже до завтра. Поэтому вы подождете результатов крови, потому что в остальном, я не вижу никаких отклонений, — заключила доктор, о чем Вова, покинув кабинет, сообщил отцу, написав сообщение. Тот предложил сходить ему в кафе, что находилось чуть дальше по улице или посидеть в машине, если он зайдет к нему за ключами. Он выбрал первое, потому как не завтракал ради сдачи крови. Час пролетел незаметно. Хард все еще был на процедуре, поэтому Вове вновь самому пришлось идти к доктору. Бета долго смотрела анализы крови, задавала вопросы по поводу течки и цикла, еще несколько раз спрашивала про боль, но у него действительно ничего не болело. Потом она позвонила коллегам в клинику и заговорила на терминах, о значении которых Вова даже не пытался догадываться.       — Да, я согласна с вами. Спасибо, — закончила она разговор и убрав телефон, обратилась к Братишкину: — Такое бывает не часто, особенно, когда в четырнадцать был диагноз, который тянет за собой бесплодие. Но у вас протекание положительной тенденции. Медленно, но верно, ваш организм готовится к первой течке. Я хочу, чтобы вы наблюдались у меня в клинике. Раз в неделю, желательно в субботу, будете сдавать кровь и показываться дерматологу, — она быстро бегала пальцами по клавиатуре, набирая направление и рекомендации. — Я напишу вам освобождение по состоянию здоровья, знаете, как оно работает? Вова знал, потому что все альфы ныли, что у них так не бывает и освобождение из-за гона дается строго по графику, так как он никогда не сбивается с определенного цикла. Омегам же, особенно молодым, тем, кто перенес только одну течку или же вовсе готовился к первой, выдавали справку, благодаря которой, ему вызывали скорую и та, сделав по пути укол успокоительного, доставляла их домой. В школе такое освобождение не имело срока давности и омега в любой момент мог воспользоваться им. Доктор распечатала справку и рекомендации в двух экземплярах и отпустила Вову. Хард уже ждал в машине.       — Ну что? — напряженно спросил он. Братишкин молча вручил бумажки. Леша пробежался по ним глазами, радостно взглянул на покрасневшего сына, а затем принялся обзванивать всю старую бригаду.       — Да! Прикинь! Будем ждать внуков! — радостно сообщал новость Хард, кому-то из парней.       — Каких внуков, — возмущенно вздохнул Вова, отворачиваясь к окну. Леша всю дорогу домой звонил кому-то и записывал голосовые сообщения, Братишкин даже сбился со счета, скольких же людей он оповестил. К вечеру об этом знал даже доставщик и милая соседка-бета, которая давно строила Харду глаза. Вова же, утащив одну пиццу в свою берлогу, играл в приставку до самого рассвета. Утром погрыз корки от вчерашней пиццы и стащив с постели одеяло, закутался в него и заполз под кровать, так как шторки закрывать было лень, а окно в его комнате располагалось с солнечной стороны. И, вдохнув подкроватной пыли, счастливо уснул. Ближе к обеду, Хард отправился на его поиски.       — Тебе что заказать? — спросил он, открыв дверь. В ответ была тишина, поэтому он зашел в комнату и огляделся. Крошки начинаясь у приставки, вели прямо под кровать. Леша подошел, стараясь не стучать костылем и присев на край кровати, тихо спросил:       — Ты там спишь или гостишь у подкроватного монстра? Он уже не спал, просто дремал, поэтому во второй раз отреагировал на отцовский голос.       — Это мой домик. Здесь я чувствую себя эмоционально стабильным, среднестатистическим подростком, у которого нет проблем с ровесниками и взрослыми, — пробормотал он, ерзая в своем коконе из одеяла.       — Двигайся, малыш, — пропыхтел Хард, медленно спускаясь с кровати на пол, вытягивая загипсованную ногу и приседая на здоровую. Затем опускаясь на колено и локти, упираясь не загипсованными пальцами поврежденной ноги.       — Пап, может не надо, — опасаясь за его состояние, громче произнес Вова, чуть согнувшись и глядя в ноги, на отца.       — Тш-ш-ш, — ответил Хард, заползая к нему. Ему было немного тесно из-за не сильно большой высоты кровати, но он все же поравнялся с ним и протянув руки, так, что они вышли за границы кровати, прижался щекой к холодному пыльному полу, взглянув грустными глазами на сына. — Когда ты грустишь, мне тоже становится грустно.       — Я уже не грустный, — с улыбкой ответил Вова, глядя на Харда.       — Вот и хорошо, — довольно ответил мужчина и закрыв глаза, притворился, что уснул. Братишкин же и правда окунулся назад в дремоту еще на час. После чего проснулся, ощутив, как его холодную ладонь, сжимают теплые пальцы. Открыв глаза, он взглянул на обеспокоенного Лешу, который явно о чем-то все это время размышлял.       — Я правда в порядке, пап, — сказал Братишкин, выводя альфу из мыслей.       — Просто хочу, чтобы ты знал, что я по-прежнему рядом. И ты можешь рассказать мне обо всем на свете. Все, что тебя тревожит — я хочу это знать. Хорошо? — он серьезно смотрел на Вову и тот согласно кивнул, после чего, его живот издал вопль умирающего кита. Было принято оперативное решение: выбраться и отправиться на поиски еды.