Сильнее правил

      Закат окрашивает небо в тревожный багровый цвет, предвещая холодную и ветреную ночь, а поблизости нет ни одного приличного поселения, чтобы остановиться на ночлег. Вэнь Сюй недовольно морщится. Слишком долго возились, слишком долго ожидали возвращения погони, отправленной за беглым наследником, слишком поздно выдвинулись из Облачных Глубин. Будь его воля, никто из этих надменных — подумать только, даже среди сожженной дотла резиденции своего ордена они еще ухитрялись сохранять надменность! — старейшин не увидел бы сегодняшний закат. Но приказ главы ордена предельно ясен: разрушить Облачные Глубины и привезти заложников. Унизить, но не убивать.       Вэнь Сюй ещё раз смотрит на темнеющее небо, кривит губы и приказывает разбивать лагерь. Прохаживается по берегу ручья, ожидая, пока установят шатер, раздраженно сбивает ножнами желтые головки цветов. В лагерной суете взгляд невольно цепляется за неподвижную фигуру, чье ханьфу украшено рисунком облаков, вместо привычных глазу огненных завитков. Вэнь Сюй подходит ближе к неподвижно сидящему Лань Ванцзи и непонимающе хмурится. Какой смысл в медитации, если каналы духовных сил все равно запечатаны? Все они там, в ордене Лань, сдвинутые, правильно отец говорит.       Он беззастенчиво рассматривает пленника, любуясь его застывшим лицом. Все-таки не зря молва называет Ханьгуан-цзюня одним из красивейших заклинателей своего поколения. Даже сейчас он напоминает искусно вырезанную статую — ни одна прядь не выбилась из безупречной прически, ханьфу без единого пятнышка лежит аккуратными ровными складками. Это после пожара-то, после боя, после пешего перехода по лесу! Вэнь Сюй невольно смотрит на собственный рукав, украшенный россыпью кровавых брызг и опять переводит взгляд на Лань Ванцзи. Оценивает безупречную кожу, длинные ресницы, изящно очерченные губы. Говорят, правда, что его брат еще красивее. Только вот досада, не довелось свести с ним знакомство поближе. Вэнь Сюй скалит зубы в усмешке. Ничего, это ненадолго. Нет в Поднебесной уголка, куда не проникают лучи солнца, и нет такого места, куда можно спрятаться от ордена Вэнь. А в главном приказ отца выполнен. Вэнь Сюй снова окидывает пленника оценивающим взглядом. Пожалуй, можно немного скрасить себе дорогу до Цишань. А заодно и проверить, как поведет себя этот образец добродетели. Идея определенно начинает ему нравиться. Зачем нужна власть и высокое происхождение, если ограничивать себя в получении удовольствий? Стесняться своих желаний — удел трусов и лицемеров, а никак не первого наследника солнечного ордена, даже если среди простых людей их принято называть пороками.       В шатре уже все устроено, как полагается, на столике дожидаются три кувшина с вином — хваленой «Улыбкой Императора». Вэнь Сюй небрежно поднимает один, делает глоток прямо из горлышка. Вино мягко прокатывается по горлу, оставляя во рту чуть терпкую сладость. Он хмыкает одобрительно, делает еще глоток. Не спеша допивает кувшин, откупоривает второй, и приказывает привести пленника.       Лань Ванцзи стоит в трех шагах от него, прозрачные глаза смотрят сквозь и мимо. Вэнь Сюй взмахом руки отсылает стражников. Неторопливо тянет вино и в упор рассматривает своего гостя. По телу уже разливается приятная легкость от выпитого. Интересно, как будет выглядеть Ханьгуан-цзюнь, когда эта маска бесстрастности наконец разобьется? Когда проступивший на белоснежной коже гневный румянец разрушит безупречный образ, а в холодных глазах загорится такая восхитительная, бессильная ярость? Вэнь Сюй неторопливо разливает вино в две пиалы, делает широкий приглашающий жест.       — Садись.       Лань Ванцзи не двигается с места. Вэнь Сюй слегка поднимает бровь, сокрушенно качает головой.       — Ай-ай, видно, я плохо принимаю гостя, не угодил, — он отпивает глоток вина, медленно облизывает губы. — В ордене Вэнь гости не должны скучать, — словно в задумчивости крутит в руках опустевшую пиалу, — чем же тебя развлечь?       Лань Ванцзи никак не реагирует на его слова. Кажется, что он способен простоять так до утра, ни разу не шелохнувшись. Вэнь Сюй усмехается. Что ж, он не против проверить хваленую выдержку Ханьгуан-цзюня иным способом.       — Гостя дОлжно уважить, — он отставляет пустую пиалу, берет в руки нетронутую и поднимается. — Если он не хочет идти — придется мне самому.       Вэнь Сюй обходит столик, подходит вплотную, так, что чувствует исходящий от Лань Ванцзи слабый аромат благовоний.       — Выпей со мной. За процветание ордена Вэнь, — он, ухмыляясь, подносит вино к самому лицу пленника. Лань Ванцзи несколько мгновений смотрит на него, потом поднимает руку, берет пиалу и одним движением выливает вино на пол, не меняя выражения лица.       Наступившую тишину, кажется, можно резать ножом.       — Какой несговорчивый гость, — теперь в тоне Вэнь Сюя нет и тени прежней ленивой расслабленности. Он медленно обходит Лань Ванцзи, задевая его плечом. Кладет руку на основание шеи, с силой нажимает, вновь запечатывая едва начавшие пробуждаться каналы духовной силы, намеренно причиняя боль. Лань Ванцзи никак не реагирует на его действия, по-прежнему глядя перед собой.       Вэнь Сюй резко выкручивает ему руку, выбивая из пальцев пустую пиалу, и рывком разворачивает Лань Ванцзи к себе. Видит холодные светлые глаза совсем близко. Склоняется к самому уху и проникновенно шепчет, едва не задевая губами.       — С вином было бы проще, — касается языком, медленно проводит по шее влажную дорожку, запускает свободную руку в густые волосы. — Ты выбрал сам.       Он рывком запрокидывает ему голову и впивается поцелуем. Точнее, пытается — раскрыть плотно сжатые губы не удается. Он усиливает нажим, чувствуя, как разбегается по телу желание. Лань Ванцзи внезапно просовывает руку между их телами, и Вэнь Сюй настолько не ожидает этого, что медлит лишнее мгновение. Которого как раз хватает тонким пальцам, чтобы резко нажать на какую-то точку. Тело прошивает короткий всплеск боли, и Вэнь Сюй с проклятием отшатывается. Ледяные глаза наконец-то смотрят прямо на него, а Вэнь Сюй с изумлением ощущает, как стремительно уходит из тела недавнее возбуждение. И каким-то внутренним, звериным чутьем понимает, что вернуть его в ближайшие часы не удастся никакими усилиями.       — Ах, ты…! — ярость мгновенно поднимается изнутри жгучей удушливой волной, рукоять меча сама прыгает в ладонь. Вэнь Сюй размахивается и коротко бьет, в последний момент разворачивая лезвие плашмя — так, чтобы подломившаяся нога бросила наглеца на колени. Лань Ванцзи не издает ни звука. Светлые глаза с расширившимися от боли зрачками опять смотрят мимо него, не удостаивая взглядом. Вэнь Сюй до побелевших костяшек сжимает рукоять меча, делает несколько глубоких вдохов и с треском вгоняет его в ножны. Если бы только у него было два заложника…       — Увести! — вбежавшие воины подхватывают пленника под руки и вытаскивают из шатра. Через откинутый полог Вэнь Сюй видит, как его вталкивают под сооруженный неподалеку навес. Лань Ванцзи стоит, как статуя, и только поднявшийся к ночи ветер треплет концы белой ленты. Вэнь Сюй задергивает полог, но не отходит, наблюдая сквозь оставшуюся щель. По всему лагерю уже разведены костры, воины толпятся вокруг них, перебрасываясь шутками, и на пленника никто не обращает внимания. Вэнь Сюй продолжает смотреть — и получает награду за терпение. Лань Ванцзи медленно опускается на землю и на мгновение прикрывает глаза. Поднимает руку, вытирая губы тыльной стороной ладони, и совершенные черты его лица на миг искажаются судорогой.       Вэнь Сюй улыбается, хотя его улыбка больше похожа на оскал. Увидь ее кто-то из слуг — враз рухнул бы на колени, моля о пощаде. Но сейчас на Вэнь Сюя некому смотреть. Он откупоривает последний кувшин и валится на кровать, не снимая сапог. Вино горчит, и даже опьянение не может прогнать чувство мерзкого онемения в низу живота. Вэнь Сюй отшвыривает пустой кувшин, тот разлетается, усыпая пол осколками. Пальцы сжимаются, словно чувствуя под собой чужое горло. О, как только посланные вдогонку воины поймают второго нефрита Гусу Лань, он непременно продолжит беседу с Ханьгуан-цзюнем! Отец разрешит. Вэнь Сюй словно наяву слышит хриплые крики и отчаянные, безнадежные мольбы. Перед закрытыми глазами одно за другим мелькают воспоминания о подвальных комнатах Знойного дворца, и сейчас дорога до Цишань кажется ему долгой, как никогда прежде.