Сильнее правил

      Желтые языки пламени жадно лижут стены, поднимаясь все выше, опаляя лицо жаром. Сквозь распахнутые двери библиотеки видны объятые огнем стеллажи, пламя пожирает свитки, растекается по полу огненной рекой. Стройная фигура в окровавленных одеждах медленно отступает к горящему зданию, лезвие Бичэня в опущенной руке уже не светится привычным серебром, а тускло мерцает, залитое кровью по самую рукоять. Опорные балки не выдерживают натиска пламени, сноп алых искр взлетает в ночное небо, и крыша рушится с оглушительным треском, погребая под собой белый силуэт. Волна раскаленного воздуха бьет в лицо, рев пламени заглушает все — и Лань Сичэнь просыпается, давясь собственным криком. Темнота спальни обнимает его ласковой тишиной, прохладный, льющийся в открытое окно воздух напоен ароматами дождя и молодой листвы. Несколько минут Лань Сичэнь сидит, вцепившись в край одеяла, пытаясь унять колотящееся сердце, потом обессиленно откидывается на подушку. Небо в проеме окна едва-едва начинает сереть, до рассвета еще несколько часов, но уснуть снова он даже не пытается. Молча лежит, глядя, как постепенно гаснут звезды, как проступают на фоне светлеющего неба черные силуэты ветвей.       Неотвратимо наступающий день вытесняет ночные страхи более насущными заботами, загоняет мрачные мысли в дальние уголки души. Лань Сичэнь поднимается с кровати, с силой проводит ладонями по глазам. Ночь не принесла отдыха, но это не отменяет необходимости держать лицо днем. Никто не должен увидеть даже тени слабости. Облачные Глубины разорены — но орден все еще жив. Сохранить прежние договоренности, не дать рассыпаться давним союзам, не позволить ордену Вэнь подмять под себя вассалов Гусу Лань…       Дом за пределами спальни постепенно пробуждается, наполняется звуками, шорохом шагов, в окно тянет запахом свежеиспеченных лепешек.       Лань Сичэнь умывается, долго разглядывает в зеркале свое лицо с залегшими вокруг глаз серыми тенями. Сколько ночей после бегства из Облачных Глубин он не смыкал глаз, позволяя себе забыться лишь на коротких остановках, необходимых измученным лошадям? Отряды Цишань Вэнь рыскали по дорогам, переворачивая вверх дном каждое поселение в поисках беглеца, и о том, чтобы выйти к людям, навлекая на них беду, не могло быть и речи. Впрочем, доверить кому-либо бесценные книги он все равно не мог. Лань Сичэнь вспоминает неприметную пещеру в горах, которую защитил всеми известными ему заклинаниями. Если теперь боги будут хоть чуточку милостивы, бережно хранимая веками мудрость клана Лань не попадет в руки недостойных.       Он одевается дольше обычного. Тщательно расчесывает волосы, аккуратно собирает прическу — и надолго застывает с лентой в руках, невидяще глядя перед собой. Нежный шелк холодит пальцы, касается ладони невесомой лаской. Отголосок ночного кошмара глухо толкается в виски тупой ноющей болью, и Лань Сичэнь прижимает ленту к губам, судорожно сглатывая подкатившую к горлу горечь.       Просто сон.       Он на секунду зажмуривается, отгоняя вновь вставшую перед глазами картину. Проклятое видение не имеет ничего общего с реальностью. Лань Чжань сейчас в Безночном городе — новости среди мира заклинателей разносятся со скоростью лесного пожара, и весть о пленении Ханьгуан-цзюня не стала исключением. Лань Чжань жив, он в безопасности. Они не посмеют. В конце концов, наследники Цзинь, Цзян и Не тоже приехали в Цишань, и, случись с ними несчастье, даже всей мощи ордена Вэнь не хватит, чтобы противостоять объединенной силе великих орденов. Лань Сичэнь повторяет это как мантру, как заклинание, но страх раз за разом находит пути сквозь барьер разумных доводов, прорываясь кошмарными снами, от которых нет спасения.       Двор залит солнцем. Торопящиеся по своим делам девушки-служанки бросают на Лань Сичэня любопытно-восхищенные взгляды из-под густых ресниц.       — Приветствую главу Лань, — глава клана Мэй, давний вассал и союзник, вежливо склоняет голову.       Лань Сичэнь кланяется в ответ. Новый титул каждый раз отзывается короткой болью в сердце, а тяжесть ответственности давит почти непосильным грузом.       — Ночью вернулись разведчики, — Мэй Сяо неспешно шагает рядом. — Северная дорога пуста, но в Цайи стоит большой отряд.       Лань Сичэнь кивает. О возвращении в Облачные Глубины мимо выставленных на всех дорогах кордонов ордена Вэнь пока можно даже не мечтать, как бы ни рвалось сердце.       Мэй Сяо ведет гостя мимо открытых павильонов в сплошь увитую плющом беседку. Летом она наверняка надежно укрыта от посторонних глаз завесой листьев, и даже сейчас голые серые стебли переплетаются достаточно плотно, чтобы случайный взгляд не приметил на одеждах облачный узор. Лань Сичэнь невесело усмехается. Мэй Сяо — старый осторожный лис, не в его привычках полагаться на волю случая, а глава Лань сейчас не тот гость, которым стоит бахвалиться перед соседями. Впрочем, ожидающий в беседке чай — выше всяких похвал, и Лань Сичэнь совершенно не склонен жаловаться на недостаток гостеприимства.       Чай они пьют в молчании, наслаждаясь тонким терпким послевкусием. Время разговоров придет позже. Лань Сичэнь думает о том, что судьба Облачных Глубин послужила наглядным уроком и внятным предостережением всем, кто осмеливался выказывать недовольство растущим влиянием ордена Вэнь. О том, что собранные в Цишань наследники кланов — лучшая гарантия повиновения, и ни один разговор с их родителями не будет легким.       У главных ворот неожиданно поднимается суета. Кто-то ахает, слышен взволнованный гомон голосов, причитания, торопливый топот ног. Адепт в клановых цветах Мэй бегом пересекает широкий двор, поспешно склоняется перед Мэй Сяо. На его лице — удивительная смесь радости и тревоги.       — Глава клана! Молодой господин вернулся!       Мэй Сяо встает так резко, что едва не опрокидывает жаровню. Впрочем, он тут же берет себя в руки и отвешивает Лань Сичэню почтительный поклон.       — Прошу меня простить, глава Лань, я вынужден ненадолго вас покинуть.       Он стремительно выходит из беседки, и Лань Сичэнь наблюдает сквозь переплетения ветвей, как тот спешит навстречу сыну.       Хрупкий невысокий юноша сейчас вовсе не похож на наследника клана. В грязной, местами порванной одежде, с исцарапанным в кровь лицом, без меча — он больше напоминает уличного попрошайку, и затаившиеся в глубине карих глаз отблески не до конца пережитого ужаса лишь усиливают это впечатление. Набежавшие женщины с причитаниями утаскивают его в глубину дома, глава Мэй уходит вслед за ними. Лань Сичэнь, кажется, отдал бы сейчас все за возможность расспросить нежданного вестника о том, что происходит в Цишань, но приличия требуют ждать.       Дом напоминает муравейник, в который небрежно ткнули палкой. Слуги бегают из комнаты в комнату, шепотки слухов и домыслов ползут по коридорам тонкими сквозняками, и Лань Сичэнь уходит от этой суеты в сад, смиряя собственное нетерпение. Он неподвижно стоит на берегу пруда, глядя, как белые точки лепестков пятнают темную гладь воды, когда его окликают.       — Цзэу-цзюнь, прошу вас, пройдемте со мной, — на лице Мэй Сяо лежит тень, густые брови нахмурены. — Полагаю, вам следует услышать подробности из первых уст.       Младший господин уже умыт, причесан и переодет в чистую одежду. Он вскидывает на Лань Сичэня затравленный взгляд и тут же низко опускает голову, пряча глаза. Лань Сичэнь слушает его ломкий сбивчивый голос и пытается осознать услышанное. Каждое слово впивается в сердце ледяными когтями, отнимая надежду.       — Потом молодой господин Вэй отвлек черепаху огненным заклинанием. И приказал всем уходить через подводную пещеру. Но господин Вэй был ранен, все понимали, что долго он не продержится. Ханьгуан-цзюнь… он… тоже был ранен, — мальчишка опускает голову, не в силах смотреть главе Лань в лицо, — он остался его прикрывать…       Лань Сичэню кажется, что до предела натянутая в груди струна вот-вот лопнет с едва слышным звоном. Он заставляет себя сделать вдох.       — Продолжай, — голос Мэй Сяо звучит глухо.       — Мы долго ждали, весь день, — голос мальчишки падает до едва различимого шепота. — Сначала земля тряслась, потом все стихло, — он всхлипывает, поднимает полные отчаяния глаза. — Мы пытались вернуться в пещеру, чтобы вытащить тела и достойно похоронить их. Но ход обрушился, все завалило, даже адепты Юньмэн Цзян больше не могли найти проход под водой. Мы ничего не смогли сделать…       Дрожащий голос замирает окончательно, и в комнате повисает звенящая тишина. Исцарапанные пальцы с обломанными ногтями судорожно теребят пояс, солнечные лучи раз за разом вспыхивают на металлической подвеске, и Лань Сичэнь никак не может заставить себя отвести взгляд от этих сполохов.       — Благодарю тебя за рассказ, — он не узнает собственный голос, — ты можешь идти.       Мальчишка торопливо кланяется и едва ли не бегом покидает комнату.       — Примите мои соболезнования, Цзэу-цзюнь, — голос Мэй Сяо доносится будто бы издалека. Лань Сичэнь хочет ответить, но перехвативший горло стальной обруч не позволяет издать ни звука, и он только коротко, резко кивает, не поднимая глаз. Мэй Сяо кланяется и выходит, беззвучно прикрывая дверь. Комнату заливает солнечный свет, и поднятые шагами пылинки лениво танцуют в теплых золотистых лучах.       Перед глазами у Лань Сичэня клубится тьма.