Сильнее правил

      Солнце уже скрылось за зубчатой кромкой гор, и глубокие синие тени у их подножия неумолимо затапливают лес, когда становится ясно, что от погони удалось оторваться окончательно. Лань Сичэнь наконец останавливает отряд, и люди, измученные боем и долгим, выматывающим отступлением, подозрительно похожим на бегство, в изнеможении опускаются на землю. Дневная жара сменяется душным ночным безветрием, почти не приносящим облегчения. Лань Сичэнь смотрит, как передаются из рук в руки немногочисленные фляги с водой, и думает о засаде, из которой им едва удалось выбраться. Сейчас его люди измучены, но, по крайней мере, живы. Если бы не полученное в последний момент предупреждение от неизвестного благодетеля, с поразительным хладнокровием орудующего в самом сердце Цишань Вэнь, большая часть отряда не увидела бы сегодняшнего заката вовсе. Он находит глазами Лань Чжаня — брат помогает целителям устроить раненых, и белоснежное ханьфу ярко выделяется на фоне темной стены деревьев, окружающих поляну. Усталость наваливается на Лань Сичэня, разом взимая плату за весь этот бесконечный день, ноющей тяжестью отдается в висках. Необходимо как можно быстрее связаться с Не Минцзюэ, сообщить о нарушенных планах, скоординировать дальнейшие действия — но с этим придется подождать как минимум до утра. Лань Сичэнь встряхивает головой, с силой растирает лицо ладонями и направляется к целителям. Невысокий пожилой лекарь почтительно кланяется, не выпуская, впрочем, из рук мешочка с травами, и негромко докладывает о том, что тяжелых ран нет, и к утру все будут на ногах. Лань Сичэнь благодарит его улыбкой и еще раз напоминает о том, что нельзя разводить костры — неизвестно, как далеко им удалось оторваться от преследователей, а ночной бой точно не принесет удачи. Он медленно обходит свой отряд, стараясь вселить в людей уверенность и спокойствие, которых не чувствует сам, но которые мастерски научился изображать за последние месяцы. Бои с войсками Цишань Вэнь идут с переменным успехом. До сих пор войскам союзников удавалось избегать серьезных поражений — но и о крупных победах речи пока не шло. Лань Сичэнь метался между Облачными Глубинами, Нечистой Юдолью и Ланьлином, строил планы, заключал союзы, вел людей в бой — и ни на минуту не смел остановиться. Военная кампания, получившая название «Низвержение солнца», требовала от союзников предельного напряжения всех сил, но даже сейчас чаша весов не торопилась склоняться в их сторону. Слишком много времени потеряно, слишком долго ждали и осторожничали, позволяя ордену Вэнь безнаказанно захватывать чужие территории — и теперь каждый чжан возвращенной земли приходится поливать кровью. Погруженный в невеселые размышления, Лань Сичэнь доходит до края поляны. Адепт в клановых цветах Лань с поклоном протягивает ему лепешку и кожаную бутыль с водой. Лань Сичэнь кивком благодарит его и опускается на землю, прислонившись к толстому стволу дерева. Медленно делает несколько глотков, чувствуя, как теплая безвкусная вода льется в пересохшее горло, думает о том, что с рассветом необходимо отправить людей на поиски ручья или реки.       Усталость берет свое, и Лань Сичэнь сам не замечает, как начинает проваливаться в зыбкий полусон. Голоса негромко переговаривающихся людей звучат все глуше, отяжелевшие веки неумолимо опускаются, и лишь ощущение знакомого пристального взгляда выдергивает его из дремы. Лань Сичэнь поднимает голову, стряхивает с себя сонливость и мягко улыбается неслышно подошедшему брату. От одного присутствия Лань Чжаня сжимающий голову обруч ослабевает, и в груди разливается живое тепло.       Разумеется, единственного наследника клана стоило оставить в Облачных Глубинах — как он и собирался поступить. Но Лань Чжань коротко сказал «нет», и одного взгляда на застывшее лицо с плотно сжатыми губами ему хватило, чтобы понять всю бесполезность дальнейших разговоров и убеждений. Лань Сичэнь тогда только со вздохом обнял его и долго стоял, зарывшись лицом в гладкие волосы. На возражения дяди, пришедшего в ярость от их решения, он ответил одной-единственной фразой: «Если сейчас мы не приложим все возможные усилия, то, скорее всего, Ордену Лань вовсе не понадобятся наследники» — и Лань Цижэнь умолк, смирившись.       — Ты что-то хотел, Ванцзи?       Лань Чжань коротко кивает. Лань Сичэнь поднимается, смотрит на него вопросительно, и Лань Чжань, легко коснувшись его локтя, направляется прочь с поляны. Лань Сичэнь окидывает взглядом засыпающий лагерь, убеждаясь, что все в порядке, и идет за ним, заинтригованный.       Ветви деревьев плотно сплетаются у них над головой, практически не пропуская свет, под ноги ложится узкая звериная тропа. Белые одежды Лань Чжаня едва заметно светятся в темноте. Он движется совершенно бесшумно, и тишину вечернего леса нарушает лишь стрекот насекомых да редкие выкрики ночных птиц. Лань Чжань идет уверенно, словно точно знает дорогу, и Лань Сичэнь кусает губы, сдерживая любопытство. Темнота, сгустившаяся под пологом леса, становится почти непроглядной, когда деревья неожиданно расступаются, и Лань Сичэнь не может сдержать восхищенный вздох. Тропинка выводит их на берег озера — идеально круглая чаша темной воды лежит в небольшой ложбине между крутых каменистых уступов, прорезанных узкими тропками спусков. Темно-синее небо над ним усыпано звездами, а ветви растущих по берегам деревьев касаются неподвижной водной глади. От воды пахнет свежестью, и Лань Сичэнь невольно облизывает пересохшие губы. Тишина и торжественное спокойствие места завораживают, и он долго стоит молча, наслаждаясь открывшейся красотой.       Губы Лань Чжаня трогает слабая тень улыбки.       — Я знал, что тебе понравится.       Лань Сичэнь только качает головой и наощупь находит его руку, не в силах отвести взгляд от темной воды, расцвеченной яркими искрами звезд, которые дрожат и дробятся в отражении.       — Откуда ты…       — Я узнал место. Останавливался здесь, когда возвращался в Гусу.       Он замолкает, но Лань Сичэнь словно наяву видит его — измученного, раненого, безоружного, тайными тропами пробирающегося по землям Цишань Вэнь. Давнее воспоминание слабым отзвуком боли колет в груди, и Лань Сичэнь глубоко вздыхает, усилием воли отгоняя призрак памяти. Лань Чжань поднимает руку, чертит в воздухе замысловатый знак, и с его пальцев срывается голубоватый всполох света, кольцом рассеивающийся вокруг. Лань Сичэнь одобрительно кивает — охранный контур предупредит о приближении любого живого существа — и первым делает шаг к воде.       Одежды двумя ровными стопками белеют на камнях, словно причальные огни. Прохладная вода озера мягко обнимает тело, тонкими невесомыми пальцами щекочет кожу, смывая пот и усталость. Лань Сичэнь ныряет в темную глубину, касается каменистого дна и вновь выныривает на поверхность. Заплывает почти на середину озера и ложится, раскинув руки. Вода мягко покачивает его, тело чувствуется легким и невесомым, словно и не было бесконечной выматывающей погони под палящим солнцем, и Лань Сичэнь позволяет себе несколько минут блаженной расслабленности. Сияющий диск луны неторопливо выбирается из-за кромки деревьев и заливает укромную долину серебристым сиянием. Узкие листья окружающих озеро деревьев едва уловимо мерцают, а белоснежная кожа выходящего из воды Лань Чжаня, кажется, светится своим собственным светом. Лань Сичэнь тоже выбирается на берег. Вода стекает с его волос, он неосознанным движением отбрасывает их за спину и, как никогда остро, ощущает, что они с Лань Чжанем — одни. Здесь, у безымянного лесного озера, впервые за много дней ничьи глаза не устремлены на них, ничье присутствие не сковывает лицо привычной маской. Он не отрываясь смотрит на брата, на стройную фигуру, облитую лунным сиянием, и чувствует, как перехватывает дыхание. Лань Чжань оборачивается, словно почувствовав его взгляд. Лань Сичэнь делает шаг вперед, невесомо касается пальцами его щеки. Лань Чжань смотрит, не мигая, и в золотых глазах разгорается знакомый огонь. Лань Сичэнь склоняется, собирает губами прозрачные капли с белоснежной кожи, ведет, едва касаясь, вниз по шее, целует ключицы, ловит короткую дрожь чужого тела. Лань Чжань отводит мокрые пряди волос, обхватывает его лицо ладонями, заставляя поднять голову, и прижимается губами к губам с коротким стоном. Лань Сичэнь обнимает его, не сдерживаясь более, и все терзающие его тревоги осыпаются пеплом в разбегающемся по жилам огне.       Обратный путь к лагерю кажется до смешного коротким. Тропинка послушно ложится под ноги, влажные волосы холодят спину даже сквозь плотный шелк одежд, и Лань Сичэнь всей кожей ощущает устремленный на него взгляд. На лице Лань Чжаня — привычное отрешенное выражение, но тлеющие в глубине янтарных глаз искры не дают обмануться. Лань Сичэнь глубоко вдыхает неподвижный воздух. Проведенных вместе минут отчаянно мало, пальцы еще помнят прохладную гладкость кожи, на губах тает сладость горячих торопливых ласк. Лань Сичэнь останавливается, протягивает руку и с силой сжимает пальцы Лань Чжаня. Чувствует такое же судорожное пожатие в ответ и закрывает глаза, пытаясь унять вновь начинающее частить сердце. Ты — сияние звезд В черном небе ночном… Даль покрыта туманом, — Где предел наших странствий?