Коллекция птичьих глаз

Секундный ступор и замешательство. В этот момент совершенно неуместно моё внимание привлекает взгляд мечника: на секунду он серьёзнеет, потом становится иронично-заинтересованным. Он, совершенно равнодушный к моей проблеме, глядит на меня, как на забавную игрушку, способную скрасить ему досуг. Я принюхиваюсь к пиале, стараюсь разложить в голове всё по полочкам и убедиться, что я не ошиблась. Конечно, моя работа как главы информационной сети требует от меня постоянных проверок. Когда-то Гакуё настоял на том, что мы должны быть уверены в любой крупице пищи, и уйму времени вложил в мои тренировки обонятельных рецепторов для распознавания яда. Но это был не просто обычный яд. Я цепко оглядываюсь, пробегая взглядом по одинокому мужчине, ленно потягивающему саке, по шумной маскулинности паре пьяниц, по усталому повару перед открытой кухней, потом цепляюсь взглядом за девушку. Странно, что ранее я совершенно не смотрела на неё. Её короткие волосы, заплетенные в хвост, излучают некую непринужденную живость. Высокая, смуглокожая, с тонкими чертами лица, она притягивает к себе внимание. Её аккуратные пальцы несколькими минутами ранее подавали нам еду, а сейчас ими же она складывает друг в друга стопкой непонятно откуда взявшиеся крупные пиалы. В этом теплом свете обшарпанного помещения что-то внутри меня замирает, а воздух замедляется перед тем, как на мгновение она подмечает мой внимательный взгляд. Её губы вздрагивают, а лицо выдает волнение. Вмиг переключив внимание на гору посуды в руках, одной ногой она ловко приоткрывает дверь, чтобы тут же за ней скрыться. Я не сопротивляюсь желанию сжать ей горло и заставить во всём сознаться. Ноги сами поднимают меня. Не глядя, я цепляю со стола токкури с саке. В этот момент меня останавливают. Возмущенно я поворачиваю голову в сторону Кисаме. Его широкая рука крепко держит меня за запястье. Собираясь было огрызнуться на мужчину, я лишь оторопело гляжу на него, чувствуя горячую кожу его ладони. Под влажным плащом я вся продрогла, но от прикосновения мужчины меня вдруг бросает в жар. - Далеко собрались? - Кисаме облизывает губы. Я смаргиваю, стирая с лица этот секундный ступор и прекрасно понимая, что мечник не сыграл и малой роли в моей возникшей нервозности. Резко одергиваю руку и вскидываюсь: - Долго ждать не заставлю. Делаю стремительный шаг в сторону и чуть было не проливаю саке на незнакомого мужчину: в активной беседе он выкидывает в сторону руку. В помещении так мало места и столь узкие проходы между столами, что этим жестом он перекрывает мне ход. В смятении я смотрю на то, как он оборачивается и окатывает меня ругательствами. - Девка, смотри, куда идёшь! Чего так дёргаться?! Можно же пить и сидя, ты!.. - Ох! - стараясь сдержать кипящее внутри нетерпение, я цепляю на лицо виноватое выражение и кротко прикусываю нижнюю губу, - Пожалуйста, извините мою неловкость. Надеюсь, я смогу чем-то сгладить, что так помешала вам. Я сейчас подойду, только припудрю себе носик. Пожалуйста, пока что примите от меня саке в качестве извинения, - я быстрым жестом разворачиваю его ладонь к верху и кладу токкури прямо мужчине в руку. - А, д-да.. - начинает он, видно, не ожидав такой реакции. Стараюсь улыбнуться мило, на сколько могу, и тут же быстрым шагом направляюсь в сторону двери. Проход, за которым пропала девчонка, находится за зоной открытой кухни. Суховатый, седовласый повар открывает было рот, когда замечает, что я направляюсь в зону для персонала, но я затыкаю его ледяным взглядом. Когда поворачиваю ручку, я уже знаю, по какому пути она бежала, у меня в черепной коробке уже отпечатались все эти коридоры, и мой второй Глаз вцепился в неё и не потеряет из виду, как бы далеко она не уползла. Метнувшись вглубь здания, я быстро её нахожу. В какой-то небольшой комнатушке на третьем этаже она встречает меня спиной в безмолвном оцепенении. Неужто она всерьёз решила, что мне будет трудно выследить её здесь? Что за нелепость… Она решительно оборачивается, словно готовая сразиться с миром, и в этом мгновении всё становится ясным. Девушка открывает рот с таким выражением, будто собирается сказать что-то угрожающее, но её вдруг прошибает крупная дрожь, такая, что создаётся впечатление, будто под кожей у неё трещат кости. В этот момент, уверена, она уже жалеет, что сделала это. В диком ужасе умоляюще глядя на меня, она хватается за горло, заходится жутким кашлем. Потом сгибается. Падает. И задыхается. Я смотрю, как её конечности бьются в предсмертных конвульсиях, как двигается её челюсть, словно по-черепашьи пытаясь проглотить порцию воздуха. Глаза бешено выпучены. Потом она успокаивается и обмякает. А я не могу свести с неё взгляда. Её тело застывает в бледном равнодушном свете, будто кадр из фильма, готовый продолжиться в любой момент. Я стою и жду не знаю чего, будто она и впрямь может глотнуть воздух и начать вдруг говорить. С каждой секундой во мне сжимается моя ярость. Я хочу выцарапать ей лицо за эту выходку, за то, что так эгоистично не оставила мне ни минуты на разговор. Мне необходимо было выяснить, чей это был приказ. Я бы вытянула из её разума всё, что было мне нужно. И я бы сломала ей шею. Я ощущаю, как потоки чакры в её теле тают, будто просачиваясь наружу сквозь кожу и растворяясь в окружающем воздухе. Кисаме, неблагозвучный мой спутник, подходит сзади. - Ну и ну, Наэ-сан, не слишком весёлый вечер. Совершенно не ощущая желания слышать его острые комментарии, я вдруг теряю самообладание и резко разворачиваюсь. Я не знаю, что я хочу ему сказать, но до того, как слова срываются с моих губ, мужчина мгновенно сковывает мои запястья и припечатывает к стене на уровне моей головы. - Что это вы хотели сделать? - слышу я почти у самого уха. Мужчина наклоняется, вдавливая меня в стену всем телом. В любой другой ситуации я бы собрала своё внимание и не позволила бы проявить к себе такое нахальство. Но мысли мои столь многое разрывает, что я замираю, как вкопанная. От резкого контраста температуры кожа у меня покрывается мурашками. Под плащом горячие мышцы у мужчины натянуты, как стальные тросы. Ощущая продрогшими запястьями жар широких ладоней, я невольно задерживаю дыхание. Чёрт возьми… Усилием воли поворачиваю голову и встречаюсь с мужчиной взглядом. Его глаза хищно поблёскивают, на губах застыл острозубый оскал. Тц! Я ведь прекрасно понимаю, чего он ждёт, и мечник даже этого не скрывает. Что, Кисаме, думаешь, в какой-то момент моя неспособность справиться с твоим давлением станет для тебя отличным шоу? От мужчины доносится запах всё ещё влажного после ливня хлопка и, немного, пота, а от мёртвого тела под ногами начинает распространяться запах нечистот. Вдруг абсурдность и нелепость всей этой ситуации поднимает во мне гнев. Ощущая грудью ритм чужого дыхания, я свожу брови к переносице и одариваю Кисаме ледяным взглядом. Наконец собираю мысли в кучу. - Мог бы остаться так и без рук. Он глядит мне прямо в зрачки, надменно, насмешливо и неотрывно. Я жду, что он отойдет, но на несколько невыносимо долгих секунд он замирает недвижимо, заставляя ощущать его дыхание, мерное и спокойное, как у хладнокровного хищника. От осознания того, что я нахожусь в совершенно неподконтрольной мне ситуации, сердце начинает отбивать ритм всё стремительнее. Со злостью плотно сжимаю зубы. Потом Кисаме усмехается и делает шаг назад. - Отдаю вам должное, рыбка. Вы всё ещё живы, - выдает он. Я цокаю. Минутная пауза. Осторожно протираю руками свои запястья и вновь чувствую, как тело покрывает волна мурашек. Внимательно смотрю на него. Мечник вдруг обращает внимание на труп, и будто лишь сейчас распластавшаяся на полу девчонка становится объектом его интереса. Готова поспорить, проблема в её лице, возникшая передо мной, кажется ему забавной. Ногой он слегка толкает её щеку, чтобы обмякшая голова повернулась лицом в его сторону. - А ваш противник не слишком изощрен в своих методах, да? Сумбурные мысли бередят меня. Только сейчас бегло оглядываю помещение, обставленное довольно сухо. Бледный свет от дешёвой люстры падает на комнату с минимумом всего необходимого, совершенно не выглядящую обжитой. Если девчонка жила в этих стенах, то не похоже, что она планировала оставаться здесь на долго. Запоздало до меня доходит смысл сказанного мечником. - Да нет, вполне как раз изощрен, - задумчиво отвечаю я. Протираю ладонями глаза и подхожу к столу. Выдвигаю ящики, надеясь найти подтверждение тому, кто хозяин этой комнаты, или обнаружить хоть что-нибудь, за что можно зацепиться, - У этого яда весьма специфический запах, но действует он за счёт количества. Ещё он имеет свойство притуплять рецепторы. То есть, замешивают его обычно в минимальном количестве в первую порцию, а с каждой последующей количество удваивают. Но стоит в первой ошибиться буквально в пару капель, яд вполне можно будет учуять, если понимать, на что обращать внимание, - говорю я, перебирая какие-то бесполезные бумаги. Думаю о том, что девчонка, похоже, ранее не имела опыта взаимодействия с этим ядом, раз я сумела учуять его излишек в саке. Кисаме как-то неопределённо хмыкает. - А тому же, - добавляю я, - самое главное, у этого яда отложенное действие. Может пройти дня два-три прежде, чем начнутся первые симптомы, а после их появления смерть наступает в течение суток. - Значит, нам волне могли подмешать эту заразу и в еду? - От такого количества мы не умрём, - говорю я, - Но это мы узнаем через пару дней. Кисаме как-то неопределённо хмыкает. Я жду резкого комментария на новость о возможном отравлении, но его не следует. Мужчина шумно опускает Самехаду на пол и сам садится на кровать. - Советую вам поторопиться, - говорит он. Пальцы мои радражённо вздрагивают. Я хочу ответить на эту фразу, но сдерживаюсь. Нервно приглаживаю спутавшиеся волосы. - Считаете, “Итачи-сан” забеспокоится о нашем отсутствии? - иронично бросаю я. - Это вряд ли. Я хмыкаю и продолжаю поиск. Выворачиваю девчонке карманы, не находя даже пузырька от яда. Оголяю части тела, надеясь зацепиться за синяки, шрамы или следы пыток. Ни в вещах, ни на её теле я ничего не нахожу. Я не высказываю мечнику ещё кое-что. Тому, кто пытался уложить меня в могилу, должно быть, нелегко было найти человека, готового в случае неудачи добровольно лишить себя жизни. Обычно таким людям можно очень легко упростить задачу - поставить печать, приходящую в действие и парализующую тело, как только неудавшийся убийца попытается рассказать тайну своего нанимателя. Множество скрытых организаций по всему миру так делают. И, без всяких сомнений, мой второй Глаз, не упустил бы из внимания эту печать. Без сомнения, мой второй Глаз не упустил бы и если бы её кейракукей был бы хоть немного развит. Но девчонка не являлась куноичи, на ней не было печатей, в её внешнем виде и в её чакре невозможно было найти ничего, что отличало бы её от самого обычного безобидного человека. Могло ли это быть совпадением? Или тот, кто так старается избавиться от Хагурума и от меня вместе с ней, прекрасно осведомлен, что я являюсь сенсором? Я уничтожаю тело с помощью Энма-о. Отступник из Кири искоса цепко смотрит на то, как рыхлый туман, похожий одновременно на белёсое пламя и на невесомый поток воды, охватывает женскую фигуру, не оставляя от неё ни углей, ни сажи. Мы с мечником спускаемся на первый этаж, и на пару секунд я замираю, наблюдая за чужой чакрой за стенами. - Хотите побеседовать ещё с кем-нибудь? - интересуется Кисаме, точно подмечая мои мысли. Я медлю с ответом. - Нет, - говорю я, прикинув все “за” и “против”. Что я могу у них узнать? Как давно она тут появилась? Разве будет это иметь значение и разве поможет найти её нанимателя? При её уровне скрытности вряд ли она могла сообщить кому-либо правдивые данные о своей личности. И вряд ли человек, по чьему приказу она должна была меня отравить, мог светить здесь лицом средь бела дня при свидетелях. Когда мы с мечником возвращаемся в номер, Ичизокугороши ещё нет. Комната встречает нас пустым, холодным молчанием. В ванной я обнаруживаю, что моя одежда на полотенцесушителе почти просохла, с облегчением скидываю с себя плащ и натягиваю топ с закрытым горлом, да свободные штаны. Кисаме лежит поверх застеленной постели с выключенным светом и прикрытыми глазами. Обхожу его тяжёлую ауру и распахиваю окно. Закуриваю. Где-то за верхушками домов розовыми пятнами занимается рассвет, но четверть луны, перекликаясь с этим мерцанием, всё ещё светится в небе. Думаю о яде. В какой-то момент меня тянет написать сообщение Масаказу. К счастью, до меня вовремя доходит, что ничем хорошим это не обернется. Неужто я собралась делиться с ним своим беспокойством? И что я хочу получить, чёрт возьми? Совета? От Масаказу, от этого двуличного лиса? Он - явно последний человек, которому нужно знать о том, что меня пытались отравить. Паршивее всего то, что свидетелем этой ситуации стал отступник из Кири, а значит, вскоре весть дойдёт и до Лидера Акацуки. Что ждать от этого, я не знаю. Меня так сильно сморило усталостью, что засыпаю я быстро. Во сне встречаю маленького Харуки. Мы вместе охотимся на птиц, лазаем по лесу, стараясь слиться с природой и то и дело замираем в засаде. Нам везёт - то одно, то другое пернатое оказываются в зоне видимости. Хару жадно рисует их, не жалея бумаги, но, как всегда, не успевает отобразить целиком. Птица замечает нас и, резко хлопая крыльями, скрывается в кронах. Мне хочется ухватиться за этот сон и остаться в нём, сбежав от собственной жизни. Но реальность пробивает путь к сознанию. В полудрёме слышу, как кто-то заходит в помещение. За окном - яркое пятно света. Через щёлочки полусомкнутых век наблюдаю, как Ичизокугороши отдаёт мечнику какой-то свиток. Говорит, что Кисаме необходимо с ним ознакомиться. Через несколько минут разбираю голос отступника из Кири: - Этот мальчишка уже превращается в занозу в заднице. Мечник как-то раздражённо усмехается. О ком речь, мне не известно. - Думаете, не стоит это таких хлопот, Итачи-сан? - Для начала посмотрим, как всё пройдёт завтра. Я не знаю, сколько прошло времени, но подниматься я не хочу, да и незачем. Когда проваливаюсь в сон вновь, то вижу Гакуё. Мы на какой-то миссии говорим с ним про иллюзию, которая когда-то поглотит мир, про Вечное Цукиёми. Гакуё на этот счёт настроен точно так же, как и я: если эта иллюзия будет отвечать нашим несбыточным мечтам, то почему бы не обменять наш привычный эскапизм на неё? Вполне неплохое решение всех наших проблем. У Гакуё низкий, бархатный голос. Мне хочется поговорить с ним ещё, но образ мужчины постепенно становится зыбким, как табачная дымка, расплывается и ускользает из пальцев. Чакры мечника в комнате нет. Лежу так какое-то время с закрытыми глазами, не желая двигаться и возвращаться в эту реальность. Ичизокугороши Итачи сидит на подоконнике. Бессвязными нитями мысли всплывают где-то в тумане сна: я думаю о Хагурума и обугленном, обезглавленном трупе Гакуё, об Акацуки и том конце, что нас всех ждёт. В какой-то момент я замечаю, как к глазам нукенина приливает чакра, и мужчина поворачивает голову в мою сторону. Лениво разлепляю веки. За окном уже вечер. Небо разгорелось буйными красками, будто топка в камине, окрашивая комнату багровым свечением. На мужчине нет плаща, лишь свободные штаны, сужающиеся к резинкам у щиколоток и футболка с треугольником сетки близ горловины. Согнув в колене одну ногу, нукенин пристально глядит на меня алыми дисками Проклятых Глаз, словно окрашенными диким закатом. Мне хочется скрыться от этого взгляда, но я лишь неприязненно веду плечами, понимая, что тепло одеяла - не самое надёжное убежище. Вдруг в этот момент я ощущаю всю ту безумную усталость, что копилась во мне всё это время, то напряжение и ту безвыходность, которую я отказывалась признавать. Чёрт возьми… Нам всем просто нужно дотерпеть до конца, пока это всё наконец не закончится. - Что заставляет сражаться человека, заранее знающего о своём поражении? - не зная, зачем, спрашиваю я. Первые слова после пробуждения отдают хрипотцой. Я кашляю в кулак и устало поднимаю корпус тела на кровати. Мужчина не меняет гранитного выражения лица, - Как думаете? - К чему это, куноичи? - равнодушным тоном спрашивает он. Я медлю с ответом, глядя на него. У мужчины статная фигура и аристократичные, точёные черты лица, будто вырезанные из мрамора. Он сидит в совершенно расслабленном положении, вальяжно свесив с колена руку и излучая непоколебимое спокойствие. Но присутствует что-то тяжёлое в его взгляде. Я так привыкла держать всё под своим контролем, но в случае с Акацуки любой разговор превращается в испытание. И что меня так злит? Дело в Акацуки или лишь в том, как не вовремя они появились в моей жизни? Я всегда знала, что они придут, знала и о том, что мне придётся, хочу я того или нет, выполнять их поручения и позволять собой командовать. Как бы ни хотелось это признавать, морально я почти была готова к этому. Но уничтожение Хагурума выбило мне почву из-под ног. Раз за разом прокручиваю всё это в голове, но так и не нахожу для себя ответа, кто это мог быть. Человек, охотящийся на меня, кое-что обо мне да знает. Мог ли он вытащить эту информацию из головы Гакуё перед его смертью? Вряд ли. Мой напарник специализировался на печатях и понаставил в своём и моём разуме уйму ловушек для незваных гостей. Какова вероятность, что кто-то мог их взломать? Количество вопросов, на которые я не могу себе ответить, просто давит на виски. В этот момент единственное, что я осознаю ясно и чётко - моё желание уничтожить убийцу Гакуё. Этот человек понаставил подножек моей мерно текущей жизни и вырвал из моих рук контроль над ситуацией. - Я очень не хочу здесь находиться, - откровенно признаюсь я носителю Проклятых Глаз после минутного молчания. Мне хочется сказать о том, как меня тошнит от всей этой ситуации и о том, как мне хочется просто избавиться от них и уйти. От того, что я не могу этого сделать, злюсь ещё больше. Встречаюсь с пристальным взглядом шарингана, у многих его врагов вызывающего животный ужас. Признаюсь себе, что даже мне от его вида не по себе, - Я бы не хотела иметь с Акацуки ничего общего, но у меня нет выбора. И я думаю, пытаться противостоять вам - контрпродуктивно. - И? - мужчина вопросительно приподнимает одну бровь. - Я думаю, из такого нашего взаимодействия обе стороны вынесут мало пользы. - Это решать не тебе, - холодно отрезает Ичизокугороши. Я хмурюсь. Вся эта затея мне не нравится, но настроена в этот раз я решительно. - Предполагаю, вашему лидеру не понравится то, что происходит с моей организацией, мне и самой это не нравится. Но моё положение намного устойчивее, чем кажется, - говорю я мужчине то, что ранее уже говорила Кисаме. Мне и самой трудно оценить, сколько в этих словах блефа. В каком-то смысле, наверное, я и сама верю в то, что произношу, - Хагурума - вещь вполне реконструируемая, я могу создать свою организацию по новой хоть с нуля, и в этом её ценность. - У нас не будет времени на ожидание, пока кто-то построит с нуля нужную Акацуки организацию, - жёстко произносит Учиха, сводя брови к переносице. - Но я сейчас и не в нулевой точке, - возражаю я. Нервно приглаживаю пряди волос, не в силах и дальше поддерживать зрительный контакт. Устало протираю ладонями глаза, - Я готова сражаться за вас, - говорю я, и что-то внутри меня ухает и замирает. В груди сердце замедляет темп, глухо отдаётся в барабанных перепонках в этой висящей тишине. Почти физически я ощущаю то, что слетело с моих губ, то что для себя считаю ничем иным, как собственным поражением, - Стать для вас глазами и ушами. Но у меня есть своя цель, - произношу я медленно, аккуратно переминая слова на языке. Я думаю, позже, в минуты самокопаний я уйму раз пожалею о том, что сказала мужчине сегодня, назову это слабоволием, бесхребетностью и жалостью к себе, назову это своим нелепым, безответственным, ленивым, сопливым бессилием. Назову это компромиссом слишком абсурдным, чтобы таковым называться. Но в этот момент, ощущая дикую усталость, я признаю, что Учиха Итачи сильнее меня и что этот компромисс мне необходим, - Мне нужно узнать, где именно я допустила осечку, позволившую моему врагу атаковать меня. Это, наверное, единственная ситуация за многие годы, когда я настолько упустила контроль, - говорю я, не глядя на мужчину и сама удивляясь такой откровенности. - Что тогда для тебя встреча с Акацуки, как не потеря контроля, - холодно говорит мужчина, будто указывая на нестыковки. - На самом деле, ваше появление не было для меня неожиданностью, - выдаю я, разглядывая на полу багряные тени, - Думаю, я понимала, что Акацуки решит использовать ресурсы Хагурума рано или поздно. - Что это значит, куноичи? - в голосе мужчины начинают проступать стальные нотки. - Когда Хидан и Какудзу появились на нашей базе в Оцу, - говорю я, стараясь сделать тон голоса непроницаемым и не дать мужчине понять, какая у него на самом деле власть надо мной, - у меня возникла догадка, что так просто я от подобного знакомства не отделаюсь. Мужчина как-то неопределённо хмыкает. Чувствую, как шаринган в его глазах потухает, и отступник Конохи обращает голову куда-то к вечернему пейзажу. Совершенно не воодушевлённая всей этой беседой, я притягиваю к себе одеяло и как-то искоса пытаюсь уловить взглядом высокую фигуру. Тёмный силуэт всё в том же вальяжном положении: одна нога согнута в колене, на ней расслабленно лежит кисть. Чернильные, как сажа, волосы, стянутые в низкий хвост, стекают вдоль его позвоночника. В груди у меня раздражение застряло таким назойливым зудом, какой бывает у чахоточного больного. - В любом случае, решать это будет Пэйн, - совершенно равнодушным тоном произносит отступник Конохи. Я цокаю и раскрываю было рот, чтобы высказаться, но вовремя заставляю себя заткнуться. Сглатываю все свои ругательства. На языке замирает гневное шипение. - Знание о поражении - неотъемлемая часть собственного выбора, куноичи. - Что? - не поняв сначала, к чему это он, небрежно переспрашиваю я. - Нежелание поверить в проигрыш, - напоминает он про мой вопрос, - Человек в неведении зачастую предпочтёт искажённое восприятие, чем правду, которая может его сломать. Это вопрос о человеческой природе. О том, как люди воспринимают своё место в мире. Некоторые делают это, чтобы разобраться с самим собой. В любом случае, это лишь иллюзия контроля. - Какая разница, сломает это нас или нет, - просто кидаю я. Делаю глубокий вздох, стараясь успокоить свою нервозность, - Почему бы просто не отпустить поводья, раз уж на то пошло. - Действия каждого влияют на общий ход событий, даже если иногда они могут казаться бессмысленными. - Странно слышать подобное от нукенина из Акацуки, - замечаю я. Учиха Итачи не оборачивается и ничего мне не говорит. Застыв мрачной тенью перед багровым закатом, он смотрит куда-то вдаль, похожий на древнюю статую. Я прекрасно понимаю, что так или иначе останусь при своём мнении. Люди не хотят верить в бессмысленность своего существования и, зная о поражении, пытаются придумать себе реальность, в которой это сражение имело бы смысл. В какой-то момент во мне мелькает мысль, размывающая фундамент моей уверенности: я действительно так в этом убеждена или дело в том, что так считал Гакуё?