Can you see us.

— Может попытаться вас свести? — предлагает Леха. — Что? — Не сразу врубается Федя. — Ну, тот вибратор говорит сам за себя, а моему брату нравится такой типаж как ты. — Единственное, что ты можешь свести — это меня в могилу, —закатывает глаза Смолов, желая скорее прекратить эту тему. — О, тогда я приударю за тобой. Смотри, опять все в плюсе, — ржёт Миранчук. — Кроме меня. — Это ты пока своего счастья не понимаешь.       Смолов закатывает глаза и принципиально игнорирует призрака. Честно говоря, с живым и менее болтливым Антоном, мужчине намного комфортнее, но иногда выбирать не приходится.       Например, сегодня Тоша.. да уже «Тоша», потому что это недоразумение не тянет на Антона вот никак.. Сегодня он немного опаздывает, потому что ездил в университет, чтобы восстановиться на учёбе. На это его уговорил Федя, яростно вселяя мысль, что это порадует Лёшу, хотя тому глубоко плевать на высшее образование брата, его волнует лишь душевное равновесие близнеца. Если Антону хорошо, то все вокруг пускается в пляс, иногда буквально, конечно, когда рядом нет посторонних глаз, но все же. Пошкодить этот дух любит за четверых близнецов.       Смерть не является мировой трагедией, если она не национального масштаба. Смерть одного человека — последний круг ада для близких. Это, когда ходишь по краю, горишь изнутри, а кажется, что все вокруг заледенело. Антон тоже заледенел, но сейчас Федя видит, как пальчик за пальчиком его помощник оттаивает,становится живым. Впервые трагедия двух так сильно его задела, что он боролся с собой. Ему хотелось помогать Антону оживать быстрее, увидеть истинное творение Господа, а не жалкую статую полную боли.       Антон он другой. По меркам Смолова, мальчишка, как гроза в летнюю ночь. Приносит с собой свежесть и дух бодрости, хотя порой разрушений от него не меньше. Миранчук ещё не понимает свой потенциал, а Федя, как может, помогает ему раскрыться. Работать ставит не на душную кухню, а за барную стойку, чтобы с людьми больше контактировал. Да, ему тяжко, особенно в первое время было, но, как же горят его глаза, когда очередной клиент отходит от прилавка довольным.       Смолов крутится за барной стойкой, обслуживая клиентов, которых в это утро особенно много. Он чувствует лёгкий холодок, пробегающий по ногам, что говорит о приближении призрака, но энергии Лёши, которую он давно выучил, почему-то не чувствует. Это пугает. Ему хватает сложностей с близнецами, чтобы ввязаться в новую историю с духом, хотя отказать он не сможет — такова его участь, как проводника.       Когда люди все обслужены, мужчина наконец позволяет себе сильнее проникнуться ощущениями присутствия духа. И какого же его удивление, когда рядом материализуется Кокорин. Он с улыбкой смотрит на друга, явно не понимая, что с ним происходит. А Федю разбивает на тысячу кусочков болью от потери. С Сашей они были близки, тот даже знал о его даре, всегда шутил, что Анубису полагается плата за проводы на тот свет. А сейчас он сам оказался должником. Антон не понимает, что творится с Федей, но старается не лезть, явно чувствуя, что мужчина не в духе. Кто бы знал, что все обернётся так?! — Ну здравствуй, Федос, — ласково улыбается Кокорин, привычно пытаясь похлопать друга по плечу,— рассказывай, брат, как твои дела? — Сашка порывается обнять Смолова, а потом вспоминает, что они с другом детства на людях, и одергивает себя.       Напряжение нарастает, когда Федя заметно мрачнеет и замолкает в непривычной для него манере. Кокорин молчит тоже и хмурит свои брови, сведя их к переносице, и всё-таки решается спросить: — Федь, ну что случилось? Да, замотался, да времени нет, но я же к тебе примчал, как видишь. Сам понимаешь, бизнес - дело такое... — мужчина лишь разводит руками, но замечает, как земля буквально уходит из-под ног у Смолова. Тот хватается за столешницу и чуть ли не падает на моменте, когда Сашка произносит заветное «мчал». — Брат, все у тебя хорошо? Может, тебе домой? — Сашка.. Дурень, просил же не гонять, — шепчет Федя, опираясь на столешницу. — Пойдём в подсобку, брат, у меня к тебе серьёзный разговор. Антон, присмотри тут за всем.       Мужчина уходит, и первым делом наливает себе полный стакан коньяка, ему надо как-то привести себя в чувство. Надо суметь сказать Саше, что тот "прибыл" к нему в последний раз. Федя едва заметно различает свет, означающий, что задерживаться Кокорину не надо, его ждут там, где ему будет хорошо. А все чувства Феди отмирают в утробе, заливаемые убойной дозой алкоголя. Сейчас предстоит самое страшное. — Но тот бугатти был создан для этого, пойми, — взмолился Кокорин, послушно следуя за своим другом. — Кстати, а тот новенький мальчишка... он ничего, — и заговорщицки улыбается, прямо как в жизни, когда они обсуждали очередную или даже очередного ночного... знакомого Фёдора.       Честно? Кокорин ничего не понимает, но доверяет и доверяется своему другу на все двести процентов. А как иначе? Все детство рука об руку, вся жизнь почти на двоих. — Почему ты на работе хлещешь коньяк полными стаканами? — Саша негодующе складывает на груди руки и выхаживает из стороны в сторону. — Рабочий день только начался, Смолов, не борзей, — и привычно отчитывает, стараясь не замечать печаль в омуте карих глаз. — Бугатти твой тебя и погубил, родной. Скажи, ты свет видишь? Намного ярче, чем его вижу я, наверняка, — мужчина грустно усмехается, игнорируя вопрос о выпивке. — Передавай привет всем близким.       Он ближе подходит к Кокорину, в последний раз вглядывается в родные черты и глотает непрошеные слезы. Он знал, что рано или поздно окажется в подобной ситуации, но провожать "туда" своего друга оказывается выше его сил. Все нутро горит от боли, как будто его на клочья рвёт дикое зверье. Ощущение ужаса топит, но он бессилен в этой ситуации. — Свет?... — Саша озадачился, но медленно опустил голову, разглядывая свои руки. Он смотрит, будто бы впервые, двигает конечностями боязно, боится сломать, и через какое-то время кивает. Кивает медленно и вдумчиво, что идёт вразрез с его поведением. Всегда взбалмошный, какой-то резкий и не менее дерзкий, Кокорин сейчас был особенно тихим — слушал. Слушал, что говорит лучший друг, и перенимал ступор того, силясь улыбнуться. Улыбка выходит какой-то очень оскалистой и грустной. — Вижу, брат. Вижу, — Мужчина сглатывает вязкий ком и судорожно выдыхает, не отводя взгляда от глаз самого, кажется, близкого человека на земле. — И обнять не получится? — Обнять? Можно, родной, я почувствую, — и действительно ощущает холодок, когда сквозь него проходят руки друга. В душе все щемит. Так вот, как чувствуют эти объятия другие. В первый раз он проживает это на себе. Тяжело и страшно. Саша уходит красиво, рассеиваясь, будто самое дорогое украшение на свету. А Фёдор замирает истуканом, пока не слышит стук в дверь подсобки. Конечно, наверняка, его уже ищут, чтобы сообщить то, что он уже знает.       Когда в подсобке становится по-прежнему темно, а Саша ушёл, оставив своего друга наедине с мыслями, в дверь стучат. Стук такой противный для слуха, гулкий и обеспокоенный, что советует открыть хозяину эту несчастную преграду.       Перед Смоловым материализуется его подчиненный — молодой парень с непослушными вихрами на голове. Тоша. Антон, который держит в руках спешно оставленный мужчиной телефон. Парень буквально всовывает в раскрытую ладонь Феди его мобильный, сам приставляет к уху и поджимает губы, опираясь плечом о дверной косяк. — Там... Тебя к телефону, — хрипит мальчишка, поспешив удалиться из помещения, оставляя мужчину наедине снова.       Федя слушает в пол уха, ему больно, но он не может себя пересилить и сказать нужные слова отцу Кокорина. Сейчас мужчины понимают друг друга без этой мишуры утешений, каждого рвёт одинаково.       Похороны проходят тихо, как-то буднично, что у Смолова аж скулы сводит. Саша, всегда любивший шик, наверняка охуевает глядя на это все, но его мать решила так, а Федя не стал вмешиваться. Обычно лечащий боль других, сейчас он хочет, чтобы все проживали горе с ним. Чтобы люди не бежали в спешке на работу, а остановились и дрожали от боли, которой слишком много для одного человека. Чтобы, как у глухих и слепых, все померкло в раз, лишь бы не тянуть эту лямку одному.       Спасает, как ни странно, его тот, от кого он совсем не ожидал — Антон, остаётся рядом все время, берет на себя заботы в кафе наполовину с Мамаевым, пока Смолов не в состоянии. А после похорон сам наливает Феде бокал виски, ставя такой же напротив себя. Даже шебутной Лёшка не мешается, исчезнув на несколько дней, давая пережить горе, за что Фёдор им благодарен. Ощущая поддержку с двух сторон, он медленно оживает, но пока рано говорить об исцелении.       Антон не решается даже и слова вымолвить, а просто напротив стоит. Со стороны барной стойки, где алкоголь и кофе машина даже. Берет пару бокалов, наливает по фалангу мизинца виски, а потом, тихо чертыхнувшись, добавляет ещё. Протягивает такой же бокал мужчине, молчаливо потупив взгляд на своём. Думает пару мгновений, а потом осушает залпом и его, шумно выдохнув. — Я понимаю, что невыносимо, — и впервые. В п е р в ы е на лице мальчика проскакивает тень улыбки. Да, грустной, да, вымученной и страдальческой, но улыбки ведь. Тихий смешок — Антон пьянеет. Сейчас не особо важно, потому что людей нет, а наедине с боссом можно. — После потери... Лешика, — Миранчук замялся. До сих пор мальчишке больно говорить и даже напоминать себе об этом, но тот сильный, он сможет. А сейчас легче, потому что такой с виду посторонний человек настолько сильно понимает его. — Я теперь тоже п о н и м а ю. Ты извини, что я на тебя все свалил, но ты е д и н с т в е н н ы й после Сашки, кто сейчас рядом. — Федя напиваться не планировал, но быстро доходит до кондиции, изливая душу парнишке. За столько лет переходов много накопилось, а он не делился ни с кем своими слабостями, лишь сейчас с Антоном, доверяя ему свою душу. Идея Лешки приударить за красивым близнецом не кажется больше идиотской. Тот его понимает, ценит, помогают они друг другу в работе и в жизни, что ещё нужно? А что-то внутри Феди давно теплится к этому родному уже мальчику.       «И как Лешик только не против был?» разносится в голове набатом у младшего из близнецов, когда хриплый шёпот мужчины напротив говорит о том, что зря все свалил на Антона. Тот пропускает все, честно говоря, мимо ушей, и лишь с сожалением во взгляде наблюдает за старательно напивающимся Смоловым, который что-то говоритговоритговорит. Парнишка успевает подливать темноволосому алкоголь, буквально каждые пять минут обновляя виски в бокале.       Антон ничего не говорит, а только слушает, потому что знает, каково это: быть непонятым, а самое гадкое — неуслышанным. — Все в порядке, я ведь не зря тут работаю, — уголок губ предательски дергается и демонстрирует то самое тепло, скрытое за ширмой страданий и боли. — Ты не зря появился в моей жизни, — откровенничает Фёдор, хватая парня за руку.       Ему хорошо и пьяно, алкоголь притупляет ощущения и позволяет более вольное поведение. Тем более знает, что Антон его не кинет одного пьянющего в кафе. — Поехали домой, там Лёшка, наверное, со скуки мне всю квартиру по кирпичам разнес. Он у тебя такая заноза в заднице, —жалуется Смол, хихикая.