То, что всегда с тобой

Вечером того же дня только что провозглашенный яргороским князем Лютобор остался в своем шатре только с друзьями детства. Решено было задержаться на поле боя на один день, чтобы устроить погребальные костры для погибших, собрать оружие и ценные вещи с тел и сколотить из дерева лари, чтобы доставить домой тело князя Мстислава и других самых знатных воинов, которых неприлично было сжигать вместе с простыми. Отдав для начала самые важные распоряжения, Лютобор оставил воевод надзирать, как выполняются работы, а сам ушел в расставленный для него шатер. Там он улегся на походную постель и стал глядеть сухими невидящими глазами вверх, где сходились опоры шатра. Завтра состоится тризна в честь его отца и других погибших. Завтра, глядя, как пламя поглотит их тела, он сможет пожелать им счастливого пути в Ирий. Сможет пировать со всем войском, слушать, как поют величальные песни по умершим, восхваляют их доблесть в последнем сражении. Воинов не подобает провожать слезами и воем. Плакать после станут женщины, не дождавшиеся своих мужей, сыновей, братьев, отцов. А мужчины должны показывать, что несчастье не сломило их. И потому на тризне звучат хвалебные песни, вспоминают подвиги ушедших, там гремят, сталкиваясь, кубки, как накануне гремели щиты и мечи. И погибшие радуются, что их соратники не превратились в унылых баб, а провожают их достойно. Так и должно быть, уж Лютобор-то об этом знал. Они ведь одержали победу, вновь отогнали лугиев от своих границ. И погибшие сегодня уходят не навсегда, а лишь на небольшой перерыв, а после родятся, кто раньше, кто позже, в новых телах. На тризне чествуют еще и нескончаемое торжество жизни над смертью, напоминают себе, что смерти вовек не одержать окончательной победы. Но оказывается, одно дело сознавать все это умом, и совсем другое - чувствовать сердцем настолько твердо, чтобы принять неизбежное как подобает. Особенно когда тебе восемнадцать лет, ты только что выиграл свою первую битву и стал князем, лишившись отца. Все так стремительно перевернулось в его жизни, что ни в огне, ни в воде не разглядишь для себя знамений. Да и следует ли на них так уж полагаться? Он получил предупреждение вовремя, чтобы спасти яргородское войско от разгрома, но не успел спасти отца. Не смог излечить его раны. И что ему делать дальше? Не у кого и совета спросить. Боярин Вэдимас остался дома. Жрец Чистомысл, когда-то просивший его, еще маленького мальчика, заходить к нему в храм, тоже у себя в святилище, теперь уже совсем старик. А больше у кого спрашивать совета новому яргородскому князю? Впереди ожидали будущие заботы княжества, которые он не готовился принять так быстро, то, что агайцы называли политикой. А также наверняка новые войны, потому что лугии вряд ли угомонятся после нынешнего поражения. И никакой дар не подсказывал Лютобору, что эти обязанности придется принять так скоро! Чуть ли не единственной радостью, помимо собственно одержанной победы, было то, что его друзья детства вышли живыми из своего первого сражения. Чеслав с рукой на перевязи, у Радко была большая ссадина на лбу. Велимир хромал, опираясь на плечо брата. Но жизнь брала свое, и, входя в шатер, близнецы как раз смеялись, что теперь некоторое время будет легко отличить их друг от друга. Последним явился Ясень, только что вернувшийся из погони за лугиями и узнавший последние известия. Он был невредим, но после бешеной скачки покрылся пылью, как плащом, и от усталости едва держался на ногах. - С победой тебя, князь! - тихо обратился он к лежащему Лютобору. Тот досадливо поморщился. - Только не сегодня, хорошо? И не надо князя. У меня еще имя есть. Небось, в детстве, как случалось друг другу расквасить нос, князем не величали? На бледных лицах юношей появились памятливые усмешки, глаза заблестели. - Хорошо, Лютобор, - согласился Радко. - Мы пришли посидеть тут с тобой. Ты нас не выгонишь? Он, наконец, приподнялся на своем ложе, чувствуя, как холод внутри немного оттаивает. Сел, протянув одну руку Радко, другую - Ясеню. - Оставайтесь, конечно. Я всегда рад вас видеть. Хорошо, что Боги вас уберегли в нынешней битве. Вот теперь мы точно - настоящие мужчины, показавшие себя. - Да уж, - поежился Чеслав, на правах оруженосца садясь на пенек у изголовья княжеского ложа. - До сих пор бьет дрожь, как вспомню. Грохот, ор, пыль столбом, кровь хлещет отовсюду! Мне навстречу лугиец прет; я только выхватил меч, как он на скаку ткнул пикой и помчался дальше. К счастью, почти промазал, только плечо задел. Тут я разозлился, догнал его и зарубил, - обстоятельный, серьезный Чеслав и о первой своей битве рассказывал сдержанно, без бахвальства. Рассевшись в шатре, кто на деревяшках, кто прямо на корточках, по-чжалаирски, юноши постелили скатерть, разложили на ней пироги, хлеб, мясо, сыр, копченую рыбу, сало, огурцы, разную зелень и приправы. Выставили прихваченный с собой кувшин вина. После похода и битвы ели с жадностью, кроме Лютобора, которому кусок не лез в горло. Он заставил себя прожевать лишь пару ломтей хлеба, да кусок холодной оленины. Сам почти не принимая участия в беседе, он прислушивался, как его товарищи рассказывают, кто чем отличился в своем первом бою. - Что, страшно было? - спросил Ясень, красивый юноша с белокурыми локонами, колыхавшимися при каждом его движении. Все, конечно, смутились от такого вопроса. Один лишь Радко решился ответить: - Знаешь, самое интересное, что не так уж... То есть, конечно, было, но больше поначалу, когда готовились напасть. А в самом бою - то уворачиваешься из-под удара, то щит подставляешь, то сам рубишь, - вроде бы, и некогда... Я и не заметил, как они покатились прочь. Не знаю, убил кого или нет. В такой толчее трупы валятся, как снопы. Все помолчали, снова видя перед собой ужасающую картину сражения. Наконец, Ясень задумчиво проговорил: - Да, счастливый ты, Радко. Я вот чуть со страху не помер, как мне Лютобор доверил ударить на них сбоку. Как же, думаю, я возьмусь, ведь и не сражался никогда прежде. Нашел тоже воеводу! А как доскакали, я смотрю - люди со мной, значит, слушаются. Ударил первого лугийца мечом, и тут такой закипел кровавый хоровод, что и вправду стало некогда бояться. - Глаза боятся, а руки делают, - напомнил им князь Лютобор. - Если сразу не струсил, потом будет легче. А про себя подумал: "Из Ясеня, глядишь, и вправду через несколько лет воевода получится. Воевать-то придется и дальше. А мне надо будет выдвигать новых людей, никак иначе". Затем скользнул взглядом по рыжечубым веснушчатым близнецам, занятым поглощением снеди. - Почему-то вы молчите, если не считать треск за ушами? Наскоро прожевав, Велемир отозвался первым: - Ну, у нас всегда все поровну с братом... - Один конь и три врага, по полтора на каждого, - подхватил Велигнев. Ясень, как раз отпивший из кубка, даже поперхнулся. - Как это - полтора врага? Близнецы загадочно переглянулись. - А вот не скажем! Сами отгадывайте! - Расскажите же! Из первых уст узнать интереснее, - велел им Лютобор. Братья не стали больше возражать. - Ну вот, едем мы вместе, прорубаемся сквозь строй, как нам велено, - начал Велимир. - Я еще запомнил, что как раз одолел одного лугийца. Важный такой пан, толстый. Это, значит, один враг. - А я как раз стоптал конем другого лугийца, тот упал, в крови, - стал рассказывать Велигнев. - Но у него был топорик под рукой, вот он и успел ударить. Чувствую, будто Черныш подо мной проваливается в яму. Оказалось, мой недобиток подрубил ногу бедному моему коняшке. Я не успел ноги из стремян вынуть, так с ним и полетел... - После чего, - докончив Велимир - я, конечно, прикончил лугийца, и втащил брата к себе в седло. Потом уж, с моего коня, брат третьего врага заколол пикой. Вот так и вышло у нас: один конь и по полтора врага, - и двое рыжеволосых парней расплылись в одинаковых ухмылках. Немного повеселев от сытной пищи и вина, они еще некоторое время вспоминали разные моменты прошедшей битвы, хвастались все безудержнее тем, что совершили сами, и чему только были свидетелями. Наконец, Чеслав вдруг хлопнул здоровой рукой по колену и судорожно усмехнулся: - Послушать нас, так удивишься, какие лихие вояки все собрались! Что же, никто так и не боялся нисколько? - Почему не боялись? Боялись, конечно, - возразил князь Лютобор. - Но мужественный человек может преодолевать свой страх. Теперь мы точно знаем что на это способны. И еще - в бою каждый надеется все-таки уцелеть. Эта надежда сильнее страха смерти. Если бы ее не было, конечно, мало кто решился бы драться. Радко поглядел на него округлившимися глазами, как в детстве. - А ты... - начал было уже, но, взглянув на товарищей, осекся. И они продолжили ужинать и разговаривать, не обратив внимания на обмолвку. Но на следующий день, когда Радко, вместо раненого Чеслава, помогал Лютобору надевать княжеское одеяние, он решил задать свой вопрос: - А ты в бою чувствовал страх? Я тебя видел: ты бился так, словно он тебе неведом. Словно ты заговорен от смерти. Или это вправду так? Лютобор, мысленно вновь переживавший гибель отца, не сразу его расслышал. - Что? Нет, конечно. Я так же смертен, как и все. Просто мне было не до того: я знал, что будет, если не одолеем лугиев. Впрочем, может быть, отчасти ты прав. Когда придет пора умереть, я, должно быть, увижу это, а вчера никакого знака не было. Радко как раз помог молодому князю надеть кольчугу, и теперь застегивал на его шее поверх поддоспешника жесткий стальной воротник. - Значит, ты узнаешь свою смерть заранее? Вот это и впрямь страшно, должно быть. Лютобор повел плечами под стекающей волной кольчугой. - Не страшней, чем умирать, - отшутился он. В памяти появилась хижина в лесу, где он прожил самые счастливые годы на свете, где живет та, кому также грозит опасность. Потом - вековой заснеженный лес, огненная птица, слетающая с его рук, люди, спасающиеся от погони, а вдали за лесом - прекрасный город, куда устремилась несметная вражеская рать. И - отчаянное пожелание, яростное, как штормовое море. захватившее его целиком, как пламя, так что не остается ни помысла о жизни, ни тени других чувств, кроме одного: "Враг не пройдет дальше!" И вся его сила, весь опыт многих лет познания, весь жар души и сердца выплескиваются в этом единственном порыве, после которого от него самого останется лишь безжизненная оболочка его смертного тела. Да, он знал, как это бывает. Хотя в своем сегодняшнем "я" он пока лишь смутно представлял тот яростный накал, нужный, чтобы в одночасье сжечь себя без остатка ради жизни других. Кажется, по сравнению с ним все, что он чувствовал во время вчерашней битвы - все равно что костерок в лесу в сравнении с пламенем огнедышащей горы. Глядя на погруженного в размышления князя, Радко разрывался между любопытством, смешанным с тревогой, и уважением к непостижимым дарованиям Лютобора. Наконец, решился, зная, что случая поговорить об этом может и не представиться больше: - А ты... только свою смерть можешь увидеть? А что будет с другими, не знаешь? - Когда как... Например, гибель отца я не видел. То есть, видел, но не так, - Лютобор махнул рукой, не зная, как объяснить проще. - Насчет вас я ничего такого не видел, так что можешь спать спокойно. Если хочешь, я расскажу тебе, ежели когда-нибудь увижу твою судьбу. Хочешь? А Радко и впрямь успокоился от слов Лютобора, что тот не получал о нем никаких предвестий, настолько верил в его дар. Теперь, подумав, покачал головой. - Нет, не хочу. Лучше жить, как все люди, и надеяться на лучшее, как ты сказал... Ну, повернись, княже: я застегну на тебе плащ. И Лютобор, облаченный в боевое княжеское облачение, вышел к своим войскам, которые приветствовали его дружным кличем: "Да здравствует князь яргородский!" И он разжег погребальный огонь под телами павших воинов, и вместе с уцелевшими пировал на тризне, как подобает победителю. А потом, следуя за погребальным ларем своего отца, новый яргородский князь вспоминал всю жизнь своей семьи, все, что было с ними. Не понимал его порой князь Мстислав и стремился переделать под себя - да. Но он, вероятно, выступал лишь орудием судьбы для него, Лютобора, чтобы он научился всему, что следует ему. Гораздо важней, что он был его отцом, и заботился о нем, и столько лет защищал чужую ему по крови Яргородскую землю, за которую и отдал жизнь. И теперь, без него, все пойдет совсем по-другому. Как будто было вчера, вспоминалось, как отец радовался, впервые посадив его, маленького, на коня, как по пути от храма к дворцу следил, удержится ли он в седле - как будто Верный мог его сбросить!.. Ведь было же все это, было! И вот, давно уже нет в живых матушки, теперь не стало и отца, а ему осталось только их наследство - княжество Яргородское!.. Ну что ж, видно, не уйти от судьбы, неспроста не давшей его родителям других детей. Если у Богов есть насчет него свои замыслы, он, по крайней мере, узнает об этом заблаговременно. Сделавшись князем, Лютобор поселился в опустевшем княжеском дворце. Часть литтской дружины и бояр, которых ценил его отец, вернулись домой, как видно, не будучи уверены, как их примет сын. Уехала и тетка Эгле, последние годы заменявшая здесь хозяйку. Она увезла в Айваре и прах князя Мадвижаса, помещенный в серебряную урну, чтобы он упокоился среди родных. На прощание сказала племяннику с тягучим литтским говором: - Ты прекрасно обойдешься и без меня, а я хочу прожить дома остаток дней. Не стану скрывать, никогда особенно не любила здешний край, да и меня здесь тоже. А ты скоро женишься, приведешь хозяйку во дворец, и справишься без старой скучной тетки. С тем и уехала. Вообще-то, Лютобор с детства недолюбливал тетку за то, что она не ладила с его матерью, но теперь, когда его жизнь менялась так стремительно и необратимо, впору было сожалеть даже об Эгле. Сказанные ею на прощание слова о женитьбе впервые заставили Лютобора об этом подумать. У него еще не было сговоренной невесты, а сам он пока не приглядывался всерьез к боярским дочерям и городским девушкам, что встречались на каком-нибудь праздничном хороводе и просто на улице. А главное - он не мог забыть являвшуюся ему в видениях Ярину, женщину-рысь. Она была не просто подругой тому, кем он был некогда, но и старым другом, прошедшим вместе много испытаний. Они вместе отражали нападение навьих, потревоженных нечаянно в зачарованной пещере. Она его выручила с пиратского корабля, когда он по своей наивности попал в плен. А в другой раз уже ему довелось искать плененную Ярину в подземельях замка аллеманского барона, и он подоспел в последний момент, когда оборотницу втолкнули на арену с разъяренным леопардом, а гости барона готовились любоваться зрелищем и делать ставки. Именно тогда он впервые осознал по-настоящему, как сладка бывает месть, и что ему для этого не обязательно нужны меч или копье. Лютобор, уже знавший такое чувство по битве с лугиями, очень хорошо понял себя-прежнего. После всего, что довелось пережить вместе, Ярина была ему куда дороже, чем просто подруга - он видел в ней необыкновенную силу духа, упорство, гордость в любых обстоятельствах, даже смертельно опасных. Она переносила любой, самый трудный путь, гораздо легче него. Ни разу бестрепетного взора ее зеленых глаз не помутили робость или малодушие. Что в сравнении с ней значили самые красивые яргородские девушки? Лютобор не обнадеживал ни одну из них, если они при встрече строили ему глазки. Пусть они ищут в жизни каждая свою судьбу. Ни одна из них - не для него. Конечно, рано или поздно ему придется жениться. Он - князь, и, кроме него, у Яргородского княжества нет наследников. Нет подходящей невесты дома - можно поискать в Айваре, при дворе князя Радвиласа. Тот послал письмо племяннику, приглашая приехать в гости. Но Лютобор вежливо отклонил приглашение в связи с трауром и необходимостью сперва разобраться в делах правления. Однако про себя знал точно: жену из литтов он не возьмет. Не заглядывая в огонь или в воду, знал заведомо, что его судьба ведет не туда. Вопреки тайным опасениям, яргородцы пока что не сомневались в его способности княжить. Конечно, молодой и неподготовленный правитель не очень удобен, особенно в трудные времена. Но, когда он начинает с победы над лугиями, более убедительного доказательства пригодности к власти трудно представить. И войско, и народ поздравляли его с одержанной победой, веря, что за ней последуют и новые. Возможно, дело в том, что в Лютоборе яргородцы видели родную кровь, наследника древнего княжеского рода, а не терпимого только по необходимости пришельца-литта. Но было и еще кое-что, пробуждавшее в них надежду. Слухи о том, что ему якобы открыто тайное, просочились в народ еще во времена детства Лютобора. Теперь люди удивлялись. откуда он узнал, что лугии поймали в ловушку княжеское войско, да еще знал точно. куда надо идти. И многие, - и воины, видевшие его первую битву, и простые горожане, - не очень-то поверили, будто князя Лютобора оповестил гонец. Когда заходила об этом речь, люди хитро подмигивали и многозначительно кивали головами, как бы желая сказать: "Ну да, уж мы-то знаем! Нет, что ни говори, а никому не ведомо, откуда что узнает наш молодой князь... Ну да нам что за дело до того? Да пошлют ему Боги избавить нас окончательно от лугийских нашествий!" Но Лютобор так же быстро узнал, что среди простых яргородцев далеко не все склонны надеяться на него. Еще при князе Мстиславе шли слухи, что многие деревни пустеют, жители из них уходили неведомо куда, то поодиночке, то целыми семьями. Теперь такие случаи участились. Многие бояре обращались к князю с жалобами, что холопы их будто проваливаются сквозь землю, сперва порознь, а теперь уже целыми селами. И следов было не сыскать. Наступала весна, а многие поля некому было обрабатывать. Плодородная яргородская земля, на которую неспроста зарились и лугии, и литты, зазеленела, вместо всходов пшеницы, одной сорной травой. К князю приехал боярин Жирослав, один из самых знатных и богатых владетелей земель на границе с Лугией. В свое время предки князя нарочно давали в той стороне самые богатые вотчины, с тем, чтобы всегда были на страже и готовились отражать любое нападение. Прежде этот человек всегда держался надменно, не скрывая, что богатств его род собрал, пожалуй, не меньше, чем у самого князя. Теперь же прискакал, как очумелый, повалился в ноги князю Лютобору, едва не рыдая, в отчаянии хватал себя за бороду. - Разорен я, княже, совсем разорен!.. Убит! Уничтожен!.. Ни зернышка не засеяли в моих полях, и в селах моих хоть шаром покати! Не иначе, как Чернобог всех прибрал!.. - Ты говори ясней, - велел Лютобор, отступив на шаг от боярина, чуть ли не отряхивающего бородой его сапоги. Что ж сразу в ногах-то валяться, будто перед ханом чжалаирским? - Мор, что ли, разразился? - Не знаю, что разразилось! - всхлипнул Жирослав. - После мора хоть тела остаются, понятно. А тут никого нет, как корова языком слизала! Не только люди, но и скотина вся пропала, и птица домашняя, и из изб все нужное тоже, и телеги, плуги, бороны. А следов никаких не видать, и, кого ни спроси, не видели, куда могли податься! Пять больших сел опустели в одну седьмицу - это же не иголка, княже, представь, сколько обозов получится, если самовольно уехали куда... Лютобор представил, и согласно кивнул. - А ты, часом, не пропустил нападение лугиев, а, Жирослав? - поинтересовался он вкрадчивым голосом. - Что ты говоришь, княже! - возмутился боярин. - Я свой хлеб ем не зря, у меня всегда разведчики следят за границами! Да и не ведут никакие следы ни туда, ни оттуда, и нет ни трупов, ни пожаров. Избы все стоят как стояли, только люди все разом пропали. - И следов не видать? - продолжал расспрашивать князь. - Даже собаки никакого следа ни взяли, - в отчаянии простонал боярин Жирослав. - Ради всех Богов, молю тебя, княже: сделай хоть что-нибудь! У соседей моих тоже бывало, что народ куда-то пропадал. Если все так провалятся - это... это же... разорение, голод, гибель всей Яргородщине придет!.. - Помолчи! Не хорони нас прежде времени! - строго ответил Лютобор. - Выпей квасу и успокойся. Выясню я, куда у тебя народ пропал. Обрадованный его участием, боярин Жирослав снова порывался упасть на колени, горячо благодарил и готов был целовать ноги князю, если бы тот ему не запретил. - Найди, найди их, княже, умоляю! На тебя последняя надежда! Мне все же мнится - это нечисть утащила всех. Ведь ни в одной избе ни кошки, ни мышки не осталось!.. - Даже мышки? - усмехнулся Лютобор, и потребовал оставить его одного. Чеслав и Радко встали у плотно замкнутых дверей, отваживая всех, кому зачем-нибудь вздумается пройти мимо княжеских покоев. Но все равно, по дворцу мгновенно разлетелись слухи, что князь сейчас будет ворожить, чтобы узнать, куда пропадают беглецы. Правда, из-за закрытых дверей не доносилось ни звука, так что оказавшиеся рядом слегка разочаровывались. Ни волшебных слов и заклятий, что произносят обычно чародеи, ни, тем более, голосов сверхъестественных существ, которые бы ответили призвавшему их. За дверью царила полная тишина. И это особенно будоражило внимание, потому-то воины, слуги и прочие, кто только имел поблизости дело или мог его выдумать, кружились рядом, как коты вокруг сметаны. Князь Лютобор, оставшись один, заглянул в чашу с водой и сосредоточился, пытаясь представить, куда исчезли жители покинутых сел. Он редко пытался о чем-то узнать нарочно, обычно видения сами находили его. Но здесь не следовало ждать, пока Боги пошлют ответ. Раз уж довелось быть князем, он не может допустить, чтобы люди разбегались или похищались неведомо кем. И он стал пристально глядеть в чашу. Вода была труднее в обращении, чем огонь, но зато и яснее передавала знаки. Сперва он разглядел покинутые деревни. Действительно, там было, как и сказал боярин Жирослав, хоть шаром покати. Все сколько-то ценное люди унесли с собой, во многих избах остались одни голые стены. А вот следы здесь все-таки нашлись, хоть и скрытые, изглаженные, словно беглецы затирали их за собой, как лисица хвостом. Колея, оставленная в мягкой весенней земле тяжелыми возами, разглаживалась, смятая трава поднималась. Не руками, конечно, все это делалось, простыми восстановительными чарами. Лютобор и сам такие освоил в детстве, чтобы скрыть от наставника, когда у него или его друзей ломалось оружие или иная вещь. Обычным взором следов починки было и впрямь не углядеть, но сам он теперь все-таки нашел скрытые следы на земле. Они вели к большому лесу, лежавшему в низине между холмов. Что ж, отличное место для тех, кто хочет надежно спрятаться. Но вот дальше следы терялись вовсе, и Лютобору пришлось приложить еще больше усилий, чтобы что-то понять. Все-таки, он был еще молод, и своим нынешним "я" никогда прежде не противостоял чужим чарам, а прошлый опыт не совсем заменяет нажитой. Ему застила взор тонкая, но непроницаемая туманно-белая завеса. Она накрыла лес, будто колпаком: хоть подглядывай в щелку, хоть проползи ужом, хоть взлети быстрокрылой птицей, - ничего, кроме завесы, не увидишь. Лютобор знал, что таким образом порой загораживают от постороннего присутствия сами Боги, охраняя особо полюбившиеся места. Но чаще так поступали Лешие, Водяные и прочие Дивии, поссорившись с жадными и непочтительными людьми. Если бы здесь было так, Лютобор не стал бы глядеть дольше. Но это завесу создал человек, он был уверен. Перепутать чары людей и Дивий было невозможно, как перепутать боевые приемы или почерки сварожанина с чжалаиром. Они совсем по-разному выглядели, разные отпечатки оставляли в окружающей среде - никак не ошибиться. Здесь поработал человек, чтобы отвести глаза другим людям. И нечто знакомое почудилось Лютобору, словно отзвук давным-давно знакомой речи, хоть слабый и искаженный кем-то, кто услышал лишь малую толику, и не смог повторить правильно. Словно вор, укравший из гробницы боевую секиру некогда великого героя, не знает ни свойств ее, ни стоимости, и приспособился колоть дрова лезвием из небесного железа, в прошлом сокрушавшим нечисть. "Как жаль, что некогда великая и добрая сила попала в руки профанам", - вздохнул кто-то в глубине души Лютобора. Но, как только Лютобор выяснил для себя природу туманной завесы, уже ничто не могло ему помешать проникнуть взором сквозь нее. Хоть практических навыков у него было куда меньше, чем у того, кто ее воздвиг, зато необходимые знания были у него целиком, а не их осколок... Осколок? Почему-то именно это слово показалось ему особенно важным, и он его запомнил до того, как выяснится доподлинно. Во всяком случае, не следовало терять времени. В тот же день, князь, собрав младшую дружину, поехал к заколдованному лесу. В чем подвох, не сказал даже ближникам своим, но воины все равно поглядывали на него выжидательно, не сомневаясь: их князь что-то видел! Переглядывались с гордостью и надеждой скоро увидеть чудеса. Однако княжеская дружина вовсе миновала бы скрытый лес, как пустое место, не заметив ничего, кроме бурьяна да ковылей в поле, если бы Лютобор не почувствовал словно невидимое касание: "Это здесь". Он решительно повернул тревожно захрипевшего Орлика. - Княже, ты куда? Тут же нет ничего, - удивленно заметил Ясень. - Есть, - коротко бросил яргородский князь, проезжая сквозь туманную завесу. Наяву раздвинуть ее было еще трудней, чем в видении, но, уже зная, что увидит за ней, он справился. Тот, кто скрыл лес завесой, мало что знал, но обладал немалыми дарованиями, следовало признать. Однако ему было далеко до тех, кто вкладывает всю силу в защитные заклятья, кому не жаль своей жизни ради других. Этот слишком хотел жить - и, по возможности, хорошо жить. Княжеская дружина двинулась вперед следом за Лютобором, с изумлением озираясь среди замелькавших вдруг стволов деревьев, появившихся будто из ниоткуда. Но еще больше поразило их, когда впереди послышались людские голоса и топор дровосека. А за деревьями открылась большая вырубка. Посреди нее за высоким забором высился большой бревенчатый дом под гонтовой крышей, настоящие хоромы. Вокруг строились избы куда проще на вид.