То, что всегда с тобой

На поляне собрались люди. Их было много, должно быть, все исчезнувшее население опустевших сел. Здесь были и мужчины, по виду - только что оторвавшиеся от обычных в эту пору работ; в сорочках, заскорузлых от пота, с руками в земле, в мозолях и занозах. Сюда же собрались и женщины, выходя из уже отстроенных изб и временных землянок. Под ногами у старших крутились дети. Взрослые глядели все в одну сторону с благодарностью и надеждой, но для детей все происходящее казалось только веселым развлечением. Вот стих стук топора, и с крыши строящейся избы спрыгнули последние работники, собрались на утоптанной земле посреди вырубки. Там, возле большого деревянного изваяния, стоял мужчина лет пятидесяти, с седеющей бородой, одетый, в белоснежную льняную сорочку и штаны. На одежде его не было ни следов штопки, ни малейшего пятнышка, а вместо лаптей он был одет в кожаные сапоги. Он поднял обе руки, указывая на изваяние. Оно было совсем не похоже на привычные изображения Богов, и все же, несомненно, что-то означало. Вытесанное из крепкого дуба без чертежа и общих определенных представлений, оно походило не то на огромного уродливого человека, не то на вздыбленного медведя. Не покрытое краской или золотом, как статуи в храмах, оно, однако, производило впечатление грубой, первозданной мощи. На голове изваяния было что-то вроде венца, кованого из железа. А в нем горел прозрачный кристалл, сверкающий на солнце всеми цветами радуги. Он был неправильной формы, словно отломился некогда от куда более крупного камня, и похоже, что никто даже не пытался обработать его, прежде, чем поместить в железный венец. Проще было сделать для него гнездо и крепления, чтобы сидел, как есть. "Осколок!" - вспомнил Лютобор, увидев кристалл. Он сделал знак молчать своей дружине, ожидавшей позади, среди деревьев, а сам принялся внимательно слушать. Тот, кто стоял у изваяния, заговорил обращаясь к ловившим каждое его слово людям: - Милые братья и сестры! Здесь мы с вами, и дети наши, будете свободны навсегда от тяжелой, изнурительной работы, от несправедливости, что чинят князья да бояре, от вражеских нашествий! Здесь мы можем работать для себя одних, и весь урожай, все сделанное нами, останется в наших руках. Здесь никто не отберет плоды вашего труда и не оставит вас голодать. Не станет хлестать вас плетьми по малейшей вине и вовсе без вины. Не потащит самых красивых девушек себе на ложе. Не пошлет вас же, разоренных, голодных, страдающих, воевать за своих мучителей! Хватит, довольно мы защищали их интересы, пока они богатели на нашем поту и нашей крови! Теперь мы свободны! - А-а-а! - отозвалась толпа дружным воплем. - Я сам был некогда таким же бесправным рабом, и тоже едва осмеливался думать, что можно жить лучше, чем довелось мне, моим родным и друзьям, и всем, кого я знал, - продолжал говоривший. - Но Боги избрали именно меня открыть людям новую весть, и подарили чудесную силу, чтобы создать общество, где правит мир и справедливость, где человек не владеет человеком! Я скрыл наше поселение Завесой Тайны, и нас не найдут ни собственные наши угнетатели, ни иноземные враги! Нам не надо князей да бояр, ни своих, ни пришлых! Мы - свободный народ! - О-о-о! - слились в общий гул вопли из толпы, внимающей своему пророку. - Теперь мы работаем для себя, а не для других. Мы не обязаны выбиваться из сил, чтобы вырастить больше, чем можем использовать. Но мы должны жить достойно, как подобает свободным людям. Наше первое дело - обжиться здесь по-человечески, построить настоящие жилища, а не жалкие землянки. Раскорчевать лес, вспахать поля и посеять пшеницу, овощи, лен, чтобы нам было чем кормиться и что надевать. Согласитесь, что, уж если мы могли, не покладая рук, работать на господина, то для себя мы способны сделать гораздо больше! - У-у-у! - снова донеслось из толпы. - Защиту нам дает священный камень, который мне послали Боги! Стоит его повредить или хотя бы поцарапать, как его сила исчезнет, и наше поселение станет видимо всем. Высшие в своем священном замысле, непостижимом для смертных, избрали меня одного, чтобы пользоваться силой камня. Сказали: когда мне придет пора уйти в Ирий, среди вас явится другой посвященный, и я передам ему тайну нашей свободы. А до тех пор я вынужден оберегать ее один... - Храни ее долгие годы! Счастья и здоровья тебе на сто лет, посланец Богов! Не волнуйся ни о чем: мы прилежно позаботимся, чтобы наш освободитель не нуждался ни в чем! Глядя из-за деревьев на пророка, напустившего на себя важность, князь Лютобор видел все в осколке камня ясней, чем в огне или в воде. Пещера. Нет - целый подземный город из соединенный между собой пещер, давно заброшенный и порядком обветшавший, но еще хранящий следы былой искусной работы. Человек. Тощий и оборванный, со ссадинами на лице и разбитым коленом. Он только что свалился на кучу камней сверху, из зияющей высоко в полуосыпавшемся своде дыры, и теперь пытается отдышаться, размышляя, как же выбраться отсюда. Он попал сюда на корабле, как купеческий холоп, в гавани сбежал, решив попытать счастья. Да, спасаясь от погони, и ухнул сюда. Что же делать дальше? Хорошо еще, что, готовясь бежать, он стащил снеди на несколько дней, а также веревку, нож, молоток и зубило. Если длины веревки не хватит, то, может, удастся сделать ступеньки в стене, чтобы выбраться из пещеры?.. Успокоившись немного за свое будущее, человек продолжал осматриваться по сторонам. Похоже было, что в пещере когда-то бушевала битва. На полу там и здесь еще валялись потемневшие от времени кости, в том числе, как показалось беглецу, от весьма странных существ. Одну из стен подпирала колонна, очертаниями похожая на могучего окаменевшего человека. На стене темнел силуэт женщины, словно выжженный там. Но самым поразительным был огромный прозрачный камень, не то горного хрусталя, не то еще чего более твердого. А в прозрачной глубине камня застыла человеческая фигура, замершая в движении, будто пыталась плыть сквозь него. Присмотревшись, беглец разобрал седовласого старца в черном одеянии, вмурованного в камень, как муха в алатырь. Лица его разглядеть не смог, потому что камень пересекала сеть мелких трещин. Разглядев их, беглец воспрянул духом. Раз в камне трещины, значит, не так уж он крепок. Может, удастся его расколоть? Беглецу отчаянно захотелось это сделать. Он почувствовал, что камень может быть ему полезен. Самая очевидная возможность - унести, сколько сможет обломков, и продать его за большие куны. Но лучше не спешить. Кажется, он может быть полезен не только этим... Беглец всегда умел пользоваться обстоятельствами, и не пропускал благоприятный для себя момент. Как ему это удавалось - он не умел объяснить, но рисковал всегда удачно. Так же часто, правда, плоды его удач другие люди сводили на нет, и он винил в этом стоявших выше него. Коли родился холопом, трудно тягаться со знатными да богатыми. Открыв заплечный мешок и наскоро перекусив, беглец вынул зубило и принялся осторожно загонять в трещину, пересекавшую поверхность камня. Но, после долгих усилий, взмокший от пота, смог отколоть лишь кусок неправильной формы, который как раз можно было взять в руки. Острая грань оцарапала ему ладонь, и на мгновение перед глазами все расплылось. Но, не успел беглец испугаться, как сразу воспрянул, увидев перед собой необыкновенные, захватывающие возможности! Видения проносились перед глазами, одно чудесней другого. Он узнавал одночасье много такого, что раньше не приснилось бы в самых смелых снах. Теперь-то ему сделалось кристально ясно, как оставить в дураках знать и богачей навсегда. Он отодвинул один из камней в стене, и нашел там книгу. Огромную, в аксамитовом красном переплете, с золотыми застежками, украшенными драгоценными каменьями. Руки его задрожали от предвкушения. За один богатый переплет, пожалуй, можно было купить боярскую вотчину, однако он уже не думал о кунах. Гораздо большее сокровище открывалось перед ним. Читать он, по счастью, умел: приходилось для хозяина, влесославльского купца, и свитки товаров вести. Но, едва только с огорчением подумал, что книга наверняка писана на чужом языке, как причудливые буквы стали складываться в знакомые слова. Долго он сидел, не дыша, вчитываясь и запоминая каждое слово. У него было чувство, что нечто, дремавшее глубоко в его душе, почти уже умершее, не находя себе применения, теперь оживает, как от глотка живой воды. Наконец, собираясь покинуть удивительную пещеру, он почтительно сложил в заплечный мешок тяжеленную книгу и осколок камня. Без сомнения, они еще пригодятся ему там, среди глупых доверчивых людишек. Все это было столь же ясно Лютобору, как если бы самозваный пророк поведал сам. Больше нечего было терять времени. Он подтолкнул Орлика, и тот вынес князя из леса мягким, как бы крадущимся шагом. - Не придется, говоришь, людям работать на других? - насмешливо протянул князь. - А вон те хоромы кому воздвигли? Не тебе? Он проехал вперед, прямо на толпу, расступавшуюся перед ним, и оказался лицом к лицу с самозваным пророком. Тот настолько не ожидал, что в его скрытое тайными чарами царство могут явиться посторонние, что едва не упал на землю, увидев князя с дружиной. Пропустив всадников, бедные сельчане тоже не верили своим глазам. Как же так, ведь только что им говорили, что ни один враг их здесь не найдет... Пророк прохрипел с трудом, словно дар речи отказывал ему: - Ты кто такой? Как... сумел пройти сквозь мою завесу?.. - Князь яргородский, Лютобор Мстиславич. Пришел вернуть домой тех, кого ты обманул. Его воины готовы были уже окружить беглецов и взять в плен, но Лютобор их остановил. Нельзя было сомневаться, что в такой большой толпе, считающей, что добились для себя свободы, многие стали бы сопротивляться. Пролилась бы кровь, причем с обеих сторон. И даже если беглецов удастся вернуть домой, то отчаявшиеся, затаившие злобу люди попросту опасны. Надо было убедить их. И он заговорил чистым и звучным, еще юношеским голосом, не спускаясь с коня: - Вы покинули свои родные села, отказались работать на князя и бояр, чтобы здесь работать на беглого холопа, от рождения равного вам! Поглядите, где живет он, и где вы! Ни дать ни взять вотчина боярская. Хорошую свободу ты им подарил, Мехолап! Пророк, названный по имени, заговорил громче, стараясь сохранить свое влияние: - Избу побольше мне сами люди поставили, по своей воле! Захотят - и себе такие срубят... - Это когда же им такие хоромы строить, когда ты их каждый день гоняешь на работы, а, Мехолап? - голос князя сделался очень мягок. - То они тебе строят баню, то овин, то в огороде за тебя копаются. Ты-то топор или лопату и в руки не брал ведь! Говоря так, он зорким глазом заметил среди толпы шевеление. Одни стояли задумчиво, ворочая в голове мысли на все лады. Другие, более преданные сторонники колдуна, возмущенно зашумели: - Чего там, мы уж как-нибудь позаботимся, чтобы праведный человек, избранник Богов, ни в чем не нуждался! Ведь он один охраняет нашу свободу... охранял, то есть. Отметив нерешительность в этих словах, Лютобор краем глаза следил за колдуном, но обращался уже к народу: - Так от чего еще вас оберегал Мехолап? Труд ваш легче не сделался. От посягательств на ваших девушек? Как насчет вон тех двух, впереди? - он указал рукой на двух молодиц, одетых получше других, но не очень-то веселых на вид. - Ведь не из худших же выбрал, Мехолап! Они кто тебе? - Жены мои! Над мужем и женой и князь не властен! - с нескрываемой ненавистью отозвался пророк. - Жены? А на какие средства ты прокормил бы даже одну жену, как не за счет тех, кто на тебя работает, одураченные тобой? - скривил губы Лютобор. В толпе какая-то женщина заплакала. Люди неуверенно заколыхались, не то угрожающе, не то с сомнением - теперь им было трудно решать. Мехолап с ненавистью уставился на князя. - Ну что тебе еще нужно, волк ты ненасытный? Так нестерпимо тебе, что хоть часть людей тебе неподвластны? - А разве ты вправду сделал их неподвластными? - князь показал рукой на свою дружину. - Захочу - и всех поволокут домой в цепях. Но мне такого не нужно. Люди яргородские! Я взял клятву с ваших бояр, что те из вас, кто вернется домой, не будут ни в чем наказаны. В конце концов, вы тут целую вотчину выстроили, за это награда следует, а не наказание. Ясень, ты с сегодняшнего дня здесь хозяин. Переводи часть людей со своей вотчины, пусть обживаются тут. Молодой воин даже подскочил в седле, не веря своим ушам. - Я?! Вот уж благодарю тебя, княже! А из толпы валкой поступью вышел коренастый чернобородый мужик, исподлобья уставился на князя. - Правда, что ли, не тронут, если вернемся? По знаку князя вперед выехал боярин Жирослав, которому принадлежали большинство бежавших. Не желая глядеть на них, процедил сквозь зубы: - Правда. Князь Лютобор Мстиславич велел вас простить. Довольно вы навьих тешили. Собирайтесь домой, землица уж по плугу соскучилась!.. Сперва несколько человек отделились от толпы, за ними последовали и другие. Слышалось недовольное ворчание: - Порубили мы вдоволь вековых деревьев, поворочали плугом целину! Пусть другие дураки на Мехолапа жилы рвут!.. Глядя, как разбегается его народ, самозваный пророк почти лишился рассудка. Лицо его перекосилось, глаза сделались бешеными. Он тянул руки к уходившим, что-то кричал, просил, но никто его уже не слушал. Когда же и обе его жены ушли за остальными, он обернулся к Лютобору и злобно завопил: - Да кто ты такой, что разрушил все, сделанное мной?! Тать денной, подлый кровосос, князишка проклятый, хуже чжалаирской Орды! Лютобор подъехал прямо к изваянию и, став на седло, разжал кинжалом железные скрепы, взяв осколок прозрачного камня в руки. И заговорил тихо, так что было слышно только им двоим: - А ты меня еще не узнал, Мехолап? Я был некогда частью той силы, от которой ты почерпнул совсем немного, а уж возомнил себя всемогущим! Ты перенял дар, но не получил ни ума, ни совести. Скорей всего, тебе было все равно, что станет после тебя с теми, кто тебе доверился, лишь бы ты сыто и безбедно прожил остаток жизни. Но твоя власть рассеялась, как и твоя Завеса Тайны! И он подбросил камень, и, пока тот летел, ударил по нему мечом. На большом камне самый лучший булат едва оставил бы царапину, но этот осколок был гораздо слабее, а Лютобор всем сердцем желал его расколоть. И камень рассыпался градом радужно сверкнувших осколков, осыпался блестящей пылью. - Не пошло тебе впрок колдовство, Мехолап, - проговорил князь, удовлетворенный своей победой. - Сдавайся в плен! - Ступай к навьим! - и, прежде чем кто-нибудь мог ожидать, колдун метнул нож прямо в грудь Лютобору, не защищенную никаким доспехом. Ни сам князь, ни его воины не успели отвести удар. Только Орлик, шарахнувшись от резкого взмаха, чуть отклонился, и нож вонзился немного правей сердца. Лютобор покачнулся в седле и упал на руки ближникам. Послышались вопли и проклятия. Его воины уже хватались за оружие. Колдуна сразу вздели на копья, готовы были уже расправиться с остальными беглецами. Но Лютобор приподнялся, не замечая, как из раны тут же хлынули новые потоки крови. - Не трогать их! Они ни при чем! - произнес он слабо, но твердо, и потерял сознание. Его ближники перенесли раненого князя в ту самую хоромину, что для колдуна воздвигли обманутые им люди. Уложили в постель в самой большой горнице и перевязали рану. Кровь, наконец, удалось остановить, но Лютобор не приходил в чувство, и лишь глухо стонал. Люди его в ужасе переглядывались, не зная, что станет теперь. Раненого нельзя было никуда везти, и гонцы поскакали в Яргород и другие ближние города, чтобы привезти самых искусных лекарей. Но, к тому времени, как они добрались, Лютобор уже горел в лихорадке и бредил. Никакими средствами не удавалось сбить жар. Все в отчаянии глядели на князя, который метался, произносил никому не известные имена, разговаривал с кем-то на неведомом языке. ...Он спускался в заброшенный пещерный город-лабиринт, вход в который едва можно было разглядеть на каменистом склоне, густо поросшем колючим кустарником. Но ему не надо было искать. Он твердо знал. Велик и разветвлен был подземный город, глубоко зарылся в каменную толщу. Некогда проникший сюда отряд смельчаков лишь благодаря чертежу смог пройти его, не заблудившись в многочисленных боковых ходах и тупиках-отнорках. А вот ему не понадобился никакой чертеж. Он прекрасно знал ходы, в создании которых сам некогда принимал участие. Легким, скользящим шагом преодолев весь подземный город, он пришел в тот самый зал, что видел недавно, узнав историю самозваного колдуна. Да, здесь все носило следы некогда отбушевавшей битвы между людьми и Жрецами. Ему это место открыло гораздо больше, чем Мехолапу. Он отвернулся от большого прозрачного кристалла, в который вмурована была человеческая фигура. Возле одной из стен пещеры находилось каменное кресло. В нем сидела женщина в серебристом платье, не молодая и не старая на вид. - Селена, - позвал он тихо, приблизившись к ней, на том языке, что заново открыл еще в детстве, ничуть не сомневаясь, что здесь его поймут. Она сидела прямо, но с закрытыми глазами, с отрешенным лицом, и казалось невероятным, что она его услышит. Однако она открыла глаза и заговорила на том же языке глухо, словно все еще спала: - Здравствуй! Я узнаю тебя, хоть ты уже не такой, как прежде. У тебя лицо не Борнаха. - Я изменился, - проговорил он. - Но глаза... глаза того человека, что отнял у нас Владу, твою наследницу. Того, кто лишил нас силы. - Люди не любят, когда кто-то грубо вторгается в их жизнь. И я, и она ведь сами выбрали свой путь. А кое-кто из вас - не скажу, что все, - хотели нас силой вернуть себе. - Мы дорого поплатились за эту ошибку, - печально проговорила Селена. - Вряд ли нас когда-нибудь вновь станет двенадцать, как Богов Погибшей Земли и священных созвездий на небе. Ты нас покинул. Крэй и Лиара почти превратились в природных духов, ничего не помнят, один кроме камня, другая - кроме воды. Наджара, Иссат, Схульд предпочитают незримо тешить себя людскими слабостями, чем заботиться о будущем. А где теперь Гарран, ушедший за смертной женщиной? С тех пор, как мы перестали следить, чтобы простые люди хоть немного соблюдали мир и порядок, они сражаются все больше чуть ли не с каждым годом. В них накопилось столько ожесточения, что Жрец Войны уже не мог себя проявить всего лишь в одном теле. Его дух развеялся между всеми, кто сражается; каждый из них отчасти Гарран, и несет его дух, но не память. А способы войны, меж тем, становятся все изощреннее. Может статься, что еще при твоей жизни стены твоего города ощетинятся железными трубами, стреляющими огнем. И это - лишь начало. Ты помнишь, что бывает с землями, накопившими слишком много опасного оружия? Стоит лишь начать усложнять виды вооружения, придумывать все более смертоносные и сложные в управлении, - и этому не будет конца, пока все живое не окажется под угрозой. Мы нашими идеями и образами сдерживали людей, чтобы, если уж без войны не обойтись, они обходились мечами и копьями. А теперь кто уследит за ними? Ты? В этом она была права, и он склонил голову, воочию увидев снова гибель земли, которой теперь нет. - По крайней мере, при моей жизни постараюсь не допустить огнеметных орудий. Что-нибудь придумаю, как одолеть врага по-другому. - При твоей жизни! Короткой по меркам истории жизни! - на усталом лице женщины появилось страдание. - А что будет дальше? Простые люди глупы и легкомысленны, они и последствий собственных своих поступков рассчитать не в состоянии, не то что предусмотреть далекое будущее. Ведь и муж Влады не подозревал, какие силы мы держали под контролем, а он развязал им руки. - Люди не настолько глупы. Если бы мы долгие века не решали за них, как за беспомощных детей, они давно бы нашли верный путь. И я верю, что со временем найдут. Селена саркастически усмехнулась. - Ты веришь!.. Я слышу вновь отголоски старых споров, из-за которых ты и ушел от нас. Сейчас твое тело находится между жизнью и смертью по вине негодяя, случайно проникшего сюда и укравшего пару крупиц наших знаний, - она впервые с начала разговора подняла руку и указала на кристальную гробницу Коатла, от одной из граней которой был отбит кусочек. - Так уж вышло, что у этого человека были некоторые способности к магии, раскрывшиеся и усилившиеся многократно, когда он украл осколок кристалла и одну из наших книг. И как он их использовал? Чтобы обманывать людей и жить за их счет! И ты все еще веришь в людскую сознательность? - Да, верю. Тот человек изначально был подл, а магия не дарит никому ни чести, ни совести, если их не было в душе. Но я, живя среди людей, знал хорошо и многих других. Храбрых и доблестных мужей, готовых отдать жизнь за свою родину. Трудолюбивых селян и горожан. Преданных своей семье жен. Ты сама убедилась, Селена, что людям многое под силу совершить, - он обвел рукой, указывая на следы былой войны. Жрица нехотя кивнула, но тут же глянула на него насмешливо. - А все-таки и ты, столь пламенно защищающий их, ведь не кричишь о своем даре всем подряд, правда? Научился с детства, что лучше молчать о том, чего обычные люди не знают. Не миновать и тебе нашего пути, никуда не денешься. Могучие князья и вожди станут ценить твой совет, безоговорочно верить в твою мудрость. Ты подаришь им образы славных побед и поможешь воплотить их. Станешь сильнее тех, кто открыто правит миром. Так же, как испокон веков действовали мы. Потому что в тебе много от нас, несмотря ни на что. - Ну уж вашим путем не пойду! - гордо возразил он. - Порой скрыть нечто важное действительно бывает легче, чем пытаться объяснить непосвященным. Но, как только истечет время моей земной жизни, я уйду в Ирий, не стану никому передавать свой дар и память. Пусть дальше люди идут сами, я им в "мудрые и чуткие руководители" не набиваюсь. - А между тем, возможно, из всех нас именно ты мог бы им стать, - задумчиво проговорила Селена. - Но ты сам выбрал. Не обессудь тогда, если и самое твое имя потомки забудут, или станут вспоминать лишь как неясный слух, не то басню, не то легенду. И величайшую твою победу другим припишут, не зная, что тебе суждено подготовить ее. - Что, Кратий и тут свое бойкое перо приложит? - усмехнулся он. - Не ради своей славы, но ради человеческой памяти, хотел бы, конечно, чтобы они знали правду. Но я думаю, она и так не умрет навсегда. Через много поколений родится кто-нибудь, к кому неведомо откуда придут точные подробности, вроде бы никому не известные, и он их споет или запишет. Все тайное рано или поздно становится явным, говорят люди... Прощай, Селена! Рад был повидаться, но больше меня ничего здесь не держит. Я ухожу, и ничего не возьму отсюда с собой. - Прощай... - прошелестела Жрица, вновь погружаясь в летаргический сон. Он повернулся спиной к пещере и направился обратно, к выходу. И, пока шел, видел вновь события своей жизни, бывшие и еще предстоящие. И не только своей: ему виделись и другие люди, судьбы которых, в общем, доказывали, что они все еще живут по заветам, поставленным когда-то Жрецами. Их образы, идеи продолжали действовать, и когда сами они потерпели сокрушительное поражение. Быть может, их силы хватит еще на много веков. Через много лет люди усомнятся в том, что было до них, готовы будут перевернуть всю историю прошлого, сами у себя примутся отрицать славные победы, - это Кратий станет водить пером, что ядовитее змеиного зуба. И тут уж никто людям не поможет, один лишь собственный разум и сердце должны помочь найти правду в нагромождении лжи. А вот князь Радвилас, озаренный солнцем, льющимся сквозь цветное стекло. Он мечтает объединить под своим знаменем все земли на Закате. В речах его - столько вдохновенной страсти, что нельзя не увлечься его замыслами хоть на миг. Это Медер, солнцеликий Медер вложил ему солнечное пламя вместе с мечтой о неограниченной власти. Той самой мечтой, что в прошлом поражала стольких великих властителей. Теперь-то было ясно то, что в детстве только насторожило его. А вот чжалаирская женщина, в плаще из волчьих шкур, в высокой шапке с вороньими перьями, скачет на оживленном скелете лошади вокруг котла, где варятся неведомые, но, несомненно, опасные зелья. Она гортанным голосом выкрикивает заклятья, на скаку бросает в котел новые снадобья, время от времени черпает ложкой зелье и плещет на пару грубо вылепленных истуканов, лежащих рядом с котлом. Две глиняных фигуры в человеческий рост, весьма грубой лепки, лишь так, чтобы формой напоминать людей, однако лица их сделаны довольно четко, и кажутся ему смутно знакомыми. Хитромудрая Ренунт, великая ученая, естествоиспытательница, заклинательница, так вот каким людям ты теперь вкладываешь частичку своей силы! Покинув заброшенный пещерный город, он взмыл в воздух, не оглядываясь назад, промчался над морем, сверкающим в уже высоком свете весеннего солнца, вдохнул с наслаждением свежий соленый воздух, полюбовался высокими волнами, прежде чем вернуться на расцветающую весной землю, к своему покинутому телу. В течение трех недель врачи и княжеские ближники почти не надеялись, что Лютобор выживет. Страшный жар терзал его днем и ночью, и молодой князь метался в бреду, бередя едва начавшую затягиваться рану. Никто не мог понять, о чем он говорил в это время, потому что даже пятеро ближайших его друзей давно забыли тот язык, который, как все думали, он придумал в детстве сам. Но вот, наконец, лихорадка стала стихать, и он как будто вынырнул из бездонного омута, слабо начиная чувствовать свое тело и то, что было вокруг. Очнувшись однажды под вечер, он приоткрыл глаза и увидел над собой беленый потолок просторной горницы. А прямо перед собой - покрасневшие от недосыпания глаза Ясеня. На подбородке его мягко пушилась первая белокурая бородка. - Ничего себе! Это сколько же я спал? - проговорил Лютобор и слабо поднял руку к своему лицу. На щеках и подбородке он также ощутил мягкий пушок, которого не было прежде. Услышав его голос, Ясень подскочил и кинулся к двери, и радостно завопил: - Он очнулся! В следующий миг дверь чуть не слетела с петель. В горницу ворвались Чеслав, Радко и близнецы, четырьмя вихрями кинулись к его постели. - Ты жив! Ты пришел в себя! Слава Богам! - твердили они наперебой, едва не пустились в пляс от радости. Лютобор искрящимися глазами глядел на них, полных сил и здоровья. Сам он был еще слишком слаб, чтобы разделять их веселье, и лишь наблюдал с тихой улыбкой. Вдруг вспомнил, при каких обстоятельствах был ранен, и ахнул испуганно: - А беглые что? Вернулись домой? - Вернулись, вернулись, - заверил Ясень. - Почти никто не захотел здесь оставаться, лишь нескольких человек Жирослав мне уступил. Пока что все только о тебе тревожились, а теперь можно будет сюда перевести людей с родительской вотчины, обживаться, как ты велел. Местечко-то в самом деле неплохо устроено. Лютобор огляделся по сторонам, увидел стены из свежих бревен, еще пахнущих свежесрубленным деревом, вдохнул всей грудью этот запах, и поморщился от боли в еще не до конца зажившей ране. Но это скоро пройдет; а во всем остальном до чего хорошо быть живым, чувствовать, как жизнь постепенно возвращается в твое тело!.. Вдруг ему вспомнилось еще кое-что, не менее важное. - Осколок я разбил, но у колдуна была еще книга заклинаний. Где она? - Хо! Поглядите, что его заботит: только что почти что из Ирия вернулся, а уже о делах беспокоится, - Чеслав всплеснул руками, не то осуждая, не то восхищаясь. Но рыжие близнецы уже вылезли вперед и принялись рассказывать, как обычно, дополняя друг друга: - Нашли мы книгу, в постаменте у деревянного идола, - первым начал Велимир. - И спрятали до того, как ты очнешься, - тут же подхватил Велигнев. - Мы не сомневались в твоем выздоровлении! - А книга лежит себе в ящике. Никто из нас и заглядывать в нее не стал. - Переплет у нее, правда, богатый, да только иметь с ней дел никому не хочется. Небось, какая-нибудь колдовская пакость? - Вот это правильно, - проговорил Лютобор, у которого немного закружилась голова от быстрой речи и двоившихся перед глазами лиц и фигур близнецов. - Стану на ноги - сожгу ее. Все равно, с какими целями ее писали, среди людей ей сейчас не место... И тут же спохватился: ведь он неосторожно высказал лишнее при непосвященных, которым знать этого не следовало. Впрочем, ближники его ничего такого не заподозрили на радостях, что князь пришел в себя и теперь скоро выздоровеет. Радко заботливо поправил ему подушку. поднес к губам лечебное питье. - Отдыхай теперь! С помощью Богов, скоро будешь совсем здоров. Не только у нас, у всех яргородцев гора упала с плеч, как лекари сказали, что ты будешь жить. И как проклятый колдун сумел тебя достать? - Пустяки! Я сам виноват: слишком рано возомнил себя победителем, не учел, как опасен загнанный в угол враг, - медленно проговорил Лютобор, укладываясь на подушки. - Впредь пусть наши враги хвалятся еще не одержанной победой, а не мы. И он уснул, уже глубоким тихим сном, приносящим исцеление.