То, что всегда с тобой

После исцеления от тяжелой раны характер князя Лютобора заметно изменился. Он сделался более молчаливым, даже замкнутым, реже веселился вместе с друзьями, старавшимися его расшевелить. Поостыл к праздничным гуляньям и охоте, на пирах совсем не пил вин и хмельных медов. Даже пятеро его ближников, замечая перемену, думали теперь, что Лютобор сделался взрослым мужем, когда они еще более-менее считали себя юношами. А между тем, прошло всего два года, как он сделался князем, и ему едва исполнилось двадцать лет. Внутренние изменения повлияли и на внешность его. Он рано повзрослел телом и духом, и теперь из юноши превращался уже в молодого мужчину, рослого и статного, хотя и несколько худощавого. Густые золотисто-каштановые волосы его падали волной до плеч. Яркие синие глаза его живо отзывались своим выражением на все, происходящее вокруг. Иногда - хоть и гораздо сдержаннее теперь, чем прежде, они снова искрились беззаботным весельем, как в детстве. Им случалось сиять радостью победы, как летнее небо в солнечную погоду. Но они могли порой казаться холоднее льда, а в сражениях их синева темнела, как море перед штормом. Не один храбрый лугийский воин, встретив в разгаре ожесточенной битвы раскаленную синеву глаз яргородского князя в прорезях шлема, вдруг сознавал, что его дело проиграно, еще до того, как успевал определиться итог сражения. За это время ему трижды приходилось отбивать нападения беспокойных соседей. Но Лютобор успевал каждый раз предусмотреть нападение, и врагу ни разу не довелось его застать врасплох. Если лугии сперва и рассчитывали, что молодость нового яргородского князя даст им преимущество, то эти надежды не оправдались. Трижды за два года разбитые лугийские войска откатывались назад, в свои крепости, выстроенные вдоль границы. Яргородцы в это время воспрянули духом. Они стали верить, что князь Лютобор послан Богами, чтобы окончательно разгромить лугиев и принести долгожданный мир многострадальной Яргородской земле. Таинственно перешептывались, что князь знает все наперед, и его не провести никакому врагу. Когда Лютобор с дружиной проезжал по городу, жители приветствовали его радостными криками, а молодые девушки бросали цветы и ленты. Понятное дело, ведь и князь, и ближники его были молоды и привлекательны. Правда, Лютобора скорее забавляли их выходки, чем волновали. О женитьбе он покуда не помышлял, хотя старшие бояре, в их числе и его наставник Вэдимас, несколько раз на совете заводили об этом речь. Не без труда, но он сумел их убедить, что женится, когда придет пора, и не будет беды, если подождет еще несколько лет. По примеру князя и пятеро его ближников не спешили искать себе невест. Близнецы чуть не поссорились, когда им понравилась одна и та же девушка, с которой познакомились на празднике в честь весеннего равноденствия. Несколько дней ходили мрачные, как сычи, и от этого тягостно было не только им, но и окружающим. Видеть Велимира с Велигостом, не смотрящих друг на друга и не говорящих вместе, как обычно, - такого никто и представить себе не мог. Потом братья помирились и, кажется, даже сильнее прикипели друг к другу, но на девушек уже не заглядывались. Чеслав и Радко просто не хотели спешить, и только Ясень влюбился в красивую купеческую дочку. Скоро можно было готовиться к свадьбе. Князь Лютобор готовился от чистого сердца поздравить друга, первым нашедшего свое счастье. Да, сильно изменился он за это время. Сделался замкнутым, скрытным, хоть и не угрюмым. "Только Боги знают, что у князя Лютобора Мстиславича на уме", - говорили воины, когда князь, ничего не объясняя, поднимал их в поход и вел туда, где вправду оказывались лугийские войска. Но не только княжеская ответственность так изменила его, и даже не тяжелая рана, после которой он едва выжил. Главной причиной было то, что он узнал в пещерном городе о мире и о себе. Таких тайн он не мог поведать никому, и не мог, держа их в себе, оставаться прежним. Теперь ему сделалось ясно многое из того, что прежде только мерцало редкими звездочками в глубинах памяти. Но он еще не знал, почему ему суждено было родиться на свет именно в эту пору, ради чего он вернулся из Ирия на землю не раньше и не позже. Этот ответ дожидался своего времени. И оно пришло на двадцатую осень Лютобора. Ему ни с того ни с сего приснился могучий вековой лес, занесенный тающим снегом. Он сразу понял, что это не яргородская земля: такой стужи здесь вовек не бывало. Но, приглядевшись, выудил это место из глубин памяти, как рыбу из темной воды. Затем он увидел и себя, уже не удивляясь, что узнает себя в седобородом старце, сидящем у костра в легкой одежде и с босыми ногами, точно вокруг и не было зимы. Рядом с ним пристроились мальчик и девочка, по виду которых сразу видно было, что они брат и сестра, причем близнецы. Оба, озябшие, измученные разом обрушившимися на них непосильными испытаниями, грелись у костра, все еще не веря, что им удалось спастись - одним лишь им... А напротив него сидел у костра высокий юноша, на лице которого. как и у всех, собравшихся поодаль, запечатлелись гнев и скорбь. Но не только эти чувства. Чем больше странник вглядывался в лицо юноши, озаренное пламенем костра, тем больше в нем росла надежда в грядущее спасение Сварожьих Земель. Видно было, что он отмечен Богами быть настоящим вождем, одним на миллион, кто сумеет сам пройти по узкому мостику над бездной, и не дать другим упасть туда. - Я прошу тебя, Светозар Ростиславич, отправиться с нами во Влесославль. Если тебе не все равно, что будет дальше, то помоги нам своей магией или хотя бы мудрым советом... - юноша, не подозревая о его мыслях, в свою очередь взирал на него с надеждой. Что ж, разумно: в такое время любая помощь на вес золота, как не обрадоваться ей? Но не этому юноше просить о помощи других, когда в нем самом скрыты те качества, что еще способны сохранить Сварожьи Земли в годину бедствий. Куда трудней и невероятней любой магии то, чего он сумеет добиться. - Святослав, Святослав! Вовсе на тебя не похоже так торопиться, лучше и впредь этому не учись! - засмеялся ведун. - Быть может, к какому-нибудь твоему потомку, которому я буду нужен сильнее, я и приду на помощь, даже если придется родиться вновь. Но ты - ты справишься и без меня. "Потому что твой потомок может через поколения получить от тебя дар воина и полководца, но не иметь твоей выдержки и терпения, что в тебе видны уже в юные годы. Потому что он гораздо раньше тебя сделается хозяином себе и многим другим, и его горячую кровь не укротит вовремя своевольный Влесославль. Тогда ему точно понадобятся помощь и совет, прежде чем он сможет в свой черед совершить то, для чего родится на свет". На побледневшем лице юноши мелькнул страх. Неужели все, что приходится терпеть народу Сварожьих Земель от этого проклятого нашествия, выпадет еще и будущим поколениям?! - Что ты хочешь сказать? - Значит, при моих потомках будет еще тяжелее, если я смогу обойтись без тебя, а они не смогут? "И им тоже, само собой, придется нелегко, прежде чем удастся одержать победу - если вообще удастся. Но главное все же придется совершить тебе, не то будущее может вообще не наступить. Однако в тебе уже заранее виден человек, способный поднять тяжелую ношу и удержать ее. Мне нечего посоветовать тебе, князь. Я всегда старался избегать и войн, и политики. Иногда все же оказывался в них втянут, но в целом, ты и теперь уже знаешь о них куда больше меня. Видимо, мне тоже придется измениться, чтобы справиться с ними в другой жизни". - Я этого не говорил, а ты опять спешишь. В чем-то тогда будет легче, в чем-то тяжелее. Я не о временах говорил, о тебе. Ты без меня справишься, говорю. И он умолк, настороженно прислушиваясь к доносившимся издали звука - старец, давно переживший всех близких, которому осталось только оказать людям последнюю услугу и умереть, чтобы запустить новую цепь событий... Лютобор проснулся и распахнул глаза, будто пронизанный молнией. Этот сон был яснее всех, что приходилось ему видеть прежде, он сразу расставил на свои места все, чего он не знал до сих пор. Молодым князем, которому он дал обещание, был будущий Святослав Храбрый. Лютобор знал, что потомки Святослава и по сей день остаются одним из самых сильных правящих родов в Сварожьих Землях. Высоко поднялась Медведицкая Крепость, доставшаяся в удел его младшему сыну. С тех пор медведицкие князья, следуя завету своего великого предка, умудрялись быть в чести у чжалаирских ханов, не раз получали от них ярлык на великое княжение. Но с какой целью этот сон привиделся ему именно сейчас, не раньше и не позже? Лютобор не верил, чтобы что-то могло произойти случайно. Тем более - вещий сон, который всегда приходит в нужное время и в нужном месте. Надо только выяснить, к чему он. Неслышно, чтобы не разбудить слуг, спящих в смежной горнице, князь поднялся, как был, босиком, подошел к столу с пятирожковым подсвечником. Став князем, он заменил почти всю обстановку в покоях, но от этого подсвечника рука не поднялась избавиться. Хорошо видя в темноте, он нашел кресало, высек искру и зажег свечи. Пламя вспыхнуло и слилось вместе, и в его красно-золотых, осенних тонов, отблесках он увидел... Вначале ему явился огромный чертеж Сварожьих Земель, по которому Вэдимас учил его землеописанию. На этом чертеже каждое княжество и все сопредельные земли были отмечены каждое своим цветом, показаны самые крупные города, синим начертаны реки и озера. Внезапно чертеж перед ним ожил, на нем заколосились поля и зашумели могучие леса, точки, обозначавшие города, выросли до огромных размеров, сделались настоящими городами, полными жизни, огражденными каменными стенами. По дорогам ехали повозки и скакали всадники, в деревнях жили поселяне. Вот уже ни на одном чертеже не поместилось бы все, что он видел перед собой. Мгновение - и он обвернулся соколом, взмыл высоко в небо и стремительно помчался над все разворачивающимся перед ним живым ковром Сварожьих Земель. Он пролетел над Яргородщиной, над Литтским княжеством, и еще дальше на полунощь, туда, где среди зеленых чащ и болотистых мест лежали Срединные княжества. Немного правее высились за крепкими стенами усилившиеся за последнее время города, княжеские столицы: Волчанов, Змеев, Азань, и уже потерявший былое значение, но еще считавшийся столицей Сварожьих Земель Брониславль. Еще дальше за ними голубела широкая, как море, гладь Великой реки, но он лишь окинул внимательным взором те края и устремился закатнее. Его тянуло в другую сторону, и он, наконец, нашел на живом чертеже нужный ему город. Красивый город, величиной и многолюдством не уступавший тем, что он успел увидеть сейчас. Хорошо устроились в некогда захолустном углу здешние владетели - потомки Святослава Храброго, медведицкие князья! Видно, что все больше людей готовы жить под их рукой, ценят и власть их, и заботу. Лютобор-сокол неслышной ночной тенью перелетел городскую стену и, промчавшись над крышами спящих изб, устремился к большой деревянной крепости. Именно там, в покоях великокняжеских, совершилось только что то, о чем ему следовало знать. Одно мгновение - и он усилием воли незримо проник внутрь, чтобы увидеть и услышать все, что было в ту ночь в самых сокровенных покоях медведицкой Крепости. Женщина с истомленным бледным лицом лежала в постели, разметав по подушке прекрасные черные волосы. На высоком лбу ее еще не обсохли капельки пота, но искусанные в кровь губы чуть заметно шевельнулись в улыбке. Тут же горницу огласил пронзительный вопль младенца. Новый человек на свете громогласно оповещал о себе. Казалось, он знал, что родился на свет не кем-нибудь, а княжеским сыном, и, значит, в будущем сможет требовать многого. Старая повитуха протянула матери красное, сморщенное тельце новорожденного. Здесь же, в покоях, присутствовали еще десятка два женщин - боярыни из свиты княгини и служанки, помогавшие при родах. - Мальчик! - торжественно произнесла старуха и приложила ребенка к груди матери. Вопль сразу прекратился, сменившись довольным чмоканьем. Молодая мать слабо подняла руку и погладила насыщавшегося сына по головке, покрытой темным младенческим пушком. Не успел еще он насосаться досыта, как отворилась дверь, и в покои влетел молодой мужчина. Лицо его преисполнено было и радости, и страха. Увидев лежащую женщину, кормившую ребенка, он бросился к ее постели, упал на колени, как подкошенный, и заплакал: - Сбыслава! Сбыславушка! Слава всем Богам, родила благополучно! Скажи мне, не томи: кто у нас? Молодая женщина улыбнулась еще с заметным трудом. - Сын... У нас родился сын... - И еще какой, да хранят его могучие Боги! - бойко затараторила повитуха. - Вон какой громогласный да жадноедящий! Чуть нас всех не оглушил! А, если ребенок сразу так охотно тянет молоко, значит, вырастет здоровым и крепким, хватило бы только молока в материнской груди... Но медведицкие князь и княгиня уже не прислушивались к ее болтовне. Они сейчас были только втроем, в своем отдельном мире, построенном лишь на их семейном счастье. Князь склонился над женой и сыном, поцеловал Сбыславу в лоб и в глаза, обведенные черными кругами утомления. - Умница моя, сыночка принесла! Дочка у нас есть уже, и я бы, конечно, и второй обрадовался, но мальчик все-таки... - он не договорил, всхлипнув опять и не стыдясь бегущих из глаз слез умиления. Молодая мать тоже улыбалась, казалось, забыв уже пережитые страдания, и глядя то на мужа, то на сына, который тем временем уже высосал одну ее грудь и только что принялся за другую. Из присутствовавших при родах боярынь вышла вперед одна, высокая и дородная, одетая богаче всех, с густо набеленным и нарумяненным лицом. В пояс поклонилась княжеской чете, так что на шее ее застучали, сталкиваясь, жемчужные бусы, нанизанные в пять рядов. - Пусть все самые светлые Боги хранят вашу семью, государь Тихомир Тихомирич, государыня Сбыслава Владиславна!.. А имечко-то какое дадите сыночку, чтобы запомнила его благая Доля? Молодые родители растерянно переглянулись. Опасаясь недоброго глаза, они не выбрали заранее имени для ребенка, и теперь не знали, какое им назвать. Медведицкий князь быстро взглянул на жену. - Пусть государыня Сбыслава решит. Ей пришлось тяжелей всех, ей и честь имя выбрать наследнику нашему. - И неправда совсем, - княгиня с гордостью любовалась сыночком, жадно вытягивающим до последней капли питательное материнское молоко. - Мне в радость было принести тебе сына! Лучше все-таки тебе дать ему имя, достойное княжеского сына. Выбери красивое, сильное имя, чтобы Хозяйка Судеб золотой нитью вплела его в ткань будущего. Князь Тихомир на минуту задумался, выбирая имя сыну. Много славных имен проносилось в голове, за которыми стояли значительные успехи прошлого, да только смутно чувствовалось - это все не то. О будущем нужно думать, выбирая имя, не о славе предков, а о том, что пожелать совершить этому мальчику, когда он вырастет. Когда, наконец, младенец насытился, полностью выдоив материнскую грудь, отец осторожно взял его ладонями, после того как его укутали пеленой из тончайшего льна. Ребенок показался ему заметно тяжелей, чем он помнил сразу после рождения их со Сбыславой дочку, но все равно, в мужских руках был таким маленьким и хрупким, что на него и дышать-то было боязно, не то что перехватить поудобней. От какого-то неловкого движения отца младенец проснулся и снова завопил, так же громко, как в первый раз. Тут же подскочила боярыня, спрашивавшая об имени, взяла ребенка правильно, покачала, успокаивая. - Ну не кричи, не кричи, княжич! Чуть не уронил тебя папенька по неловкости, да?.. Тише, тише! Все хорошо будет, - и, укачав сомкнувшего еще тусклые глаза младенца, боярыня снова передала его князю. - Погляди-ка, государь: он ведь не плакал и не хныкал - ревел, как боевая труба, недовольство высказывал, что не так взяли. Князь улыбнулся сыночку. - А может, и хорошо, что так. Может, хоть кто-то в нашем роду характер проявит? Весь наш род, с самого Святослава Храброго, только по званию князья, а на деле - рабы чжалаирские, и земля наша рабствует с нами... - Княже!.. - всплеснула боярыня полными руками в браслетах и испуганно оглянулась, как будто даже в княжеской опочивальне притаилось в каждом углу по ордынцу. - Можно ли говорить о таком... - Нет уж, раз в жизни скажу, о чем думал! - бледное острое лицо медведицкого князя в эту минуту, озарившись внутренним светом, сделалось прекрасным. - Всегда мы помнили, что нечего и пытаться бороться с Ордой. Можно лишь задабривать ее, платить ей любую дань, какую укажут, самим грабить свой народ, чтобы бросать золото в эти бездонные бочки. Можно кланяться ханам, терпеть унижения, чтобы чжалаиры не разрушили и то немногое, чего удалось нам добиться. Да еще у них же искать помощи против своих же братьев, других сварожских князей. Мы были слишком слабы, чтобы поступать иначе. Меня, как и отца моего, назвали Тихомиром затем, чтобы мы никогда не забывали, в чем главное наше дело: любой ценой умиротворять Орду. Я надеюсь, что у моего сына жизнь будет счастливее. Может быть, именно ему суждено собрать под своими знаменами такую силу, что сможет свергнуть проклятую Орду!.. Кое-кто из бывших в покоях женщин ахнул в ужасе, едва не падая без чувств, другие вовсе поспешили выбежать прочь, как будто стали свидетелями преступления. Но князь говорил не для них. - Сбудется так или нет - одни Боги покуда ведают. Но пусть твое имя, сын мой, выражает уже не печальную необходимость, а силу и гордость нашу, и самые сокровенные надежды! Называю тебя Лютобором, чтобы тебе удалось одолеть самого лютого врага нашего - чжалаирскую Орду! Княгиня Сбыслава, в отличие от других, не испытала страха от одной мысли о борьбе с Ордой. Она молчала, но глядела с гордостью на своего обычно осторожного, и, как думали, нерешительного супруга. И ей тоже согревали сердце его мечты о будущих свершениях их сына. - Да здравствует княжич медведицкий, Лютобор Тихомирич! - воскликнула молодая мать. А тем временем другой Лютобор, незримо для всех наблюдавший за происходившим, усмехнулся про себя такому совпадению имен. Поняв, что больше ничего важного его здесь не ждет, он исчез из Медведицкой Крепости, вернулся обратно домой, в свое настоящее. Погасив свечи, долго сидел, размышляя обо всем, что поведали ему сон и видение. "Да хранят тебя все самые благие силы, Лютобор Медведицкий! Расти сильным, отважным и мудрым, чтобы и впрямь тебе совершить то, чего желают не только твои родители, но и каждый человек в Сварожьих Землях. Думаю, мы с тобой встретимся, когда придет пора". Но, когда подумал так, ему стало не по себе. Ведь он - не обычный ведун, кормящийся чем Боги пошлют и странствующий сколько угодно из одной земли в другую. В то время было много таких вечных странников обоего пола; одни вправду обладали волшебной силой, другие лишь приписывали себе ее, пускаясь в бега, чтобы спастись от тяжелого труда, от несправедливости, от пережитых на родине бед, а кое-кто - и спасаясь от преследования за свои преступления. Они бродили по дорогам из города в город, слагая песни, предлагая лечебные снадобья и довольно сносно предсказывая будущее, и вольны, конечно, были повернуть в любую сторону, если их там не ждало наказание. Но он-то прежде всего - князь яргородский, и обязан заботиться о своем княжестве, истерзанном постоянными войнами с Лугией. До Медведицы и других земель, лежащих далеко на полунощь, какое дело ему? Ведь никто в Сварожьих Землях не придет на помощь Яргороду, даже если лугии совсем подомнут его. У них своих забот хватает, чтобы вспоминать о давно отрезанных окраинах. Но тогда, во имя всех Богов, как же ему и княжеские обязанности исполнять, и сдержать обещание помогать потомкам Святослава Храброго? Пребывать наяву в двух местах сразу он как раз не умел. Тогда какой выбор придется ему сделать со временем? Боги послали его вновь родиться на свет, как раз когда между Сварожскими Землями и Ордой, вроде бы, наметился перелом. Совсем еще слабый, незаметный невнимательному глазу, но все-таки, силы их уже не столь несоизмеримы. Как ни трудно приходилось сварожанам под игом, сколь страданий не вынес каждый отдельный человек, но вместе, как народ и государство, они не только не сломились окончательно, но даже закалились, как булатный меч под тяжкими ударами молота. Лютобор вновь вспомнил оживший чертеж Сварожьих Земель, все города, не раз поднимавшиеся как Феникс из пепла, представил, сколько воинов должно обитать за стенами каждого. Если бы все княжества соединили силы сейчас, это была бы настоящая мощь! При Святославе Храбром о такой рати и мечтать не приходилось. Правда, княжества между собой не ладят. Объединить-то Сварожьи Земли мечтают почти все, но не иначе как под своим знаменем и началом. Но, может быть, сильная рука и общая угроза сумеют, наконец, объединить их? А, с другой стороны, Орда сейчас тоже не та, что при Ерден-хане. Давным-давно распались ее связи с далекой прародиной на Восходе, нынешние чжалаиры, перемешавшись с покоренными народами, даже говорили не так, как их предки. Собственно, сделалась даже не одна Орда, а две, часто враждующих между собой. Да и прежняя железная дисциплина у чжалаиров теперь пошатнулась. Она еще была сильна среди простых воинов и мелких начальников, но не ханов и вельмож, делавших что заблагорассудится. С самыми сильными мурзами и сами ханы не смели связываться, смотрели сквозь пальцы, если те самовольно грабили не только данников, но и своих, - лишь бы заручиться поддержкой на всякий случай в будущем. А ведь по их же священным законам за неповиновение вышестоящему, равно как за татьбу у своих, следовала смертная казнь, невзирая на ранг! Чжалаиры по-прежнему умели воевать, этому их учили с детства, и в храбрости и военной подготовке они пока не уступали своим предкам. Но соотношение сил все же менялось, пока еще слабо, еле уловимо... Но какое ему, Лютобору, князю яргородскому, дело до Сварожьих Земель и Орды? Он здесь, на своей родине, и у него свой враг - Лугия, давно мечтающая прибрать к рукам их плодородные земли, обратить в своих слуг его сильный и трудолюбивый народ. Он не имеет права предать Яргород. Любой обыкновенный князь на его месте и сомневаться бы ни в чем не стал. Однако он не мог просто так отмахнуться от того, что открылось ему в эту ночь, ибо привык уже полагаться на свой дар. Что-то незримое уже связало его с младенцем, получившим одно с ним имя. Да и как отмахнуться, если так определенно ему сообщили, что пророчество должно исполниться, сперва вещим сном, а потом еще и видением? В конце концов, Лютобор перестал допытываться, что надлежит выбрать. Всего заранее и он предусмотреть не может, а, если это не нравится, остается только подумать о большинстве людей, которым вообще будущее неведомо. Когда придет пора, жизнь все расставит по местам, и он поймет, что делать. Быть может, свой смысл есть и в том, что он должен теперь быть правящим князем, и это тоже пригодится ему в выполнении давнего пророчества. С той поры князь Лютобор стал внимательно прислушиваться ко всему, что касалось Сварожьих Земель, особенно Медведицы и ее соседей. Приглашал к себе купцов и путешественников, прибывших оттуда, ненавязчиво и осторожно выспрашивал, как там идет жизнь. И порой гости, восхищенные радушным приемом и приятной беседой, уходили, тайно коря себя, что позволили выведать слишком много. Утешали себя тем, что яргородский князь, видно, и вправду могущественный ведун, и от него ничего не скроешь. Но то было уж после. А пока что, известие, что у медведицкого князя появился сын, названный Лютобором, дошло до Яргорода только через шесть седьмиц окольными путями, через Литтское княжество. Узнав об этом, Лютобор Яргородский чуть заметно усмехнулся. А еще через несколько дней настала свадьба Ясеня и его невесты Лебедяны. Жених с невестой сидели за столом в праздничном убранстве, притихшие и молчаливые среди общего веселья. Только когда им стали петь величальную, молодая чета в плавном танце прошла через всю пиршественную залу боярской усадьбы. Уже возле порога Лебедяна в последний раз обернулась так изящно, что даже вышитая фата на ее лице не приподнялась, и протянула жениху поднятую руку. Он соединил с ней пальцы в замок, а другой рукой обхватил за талию и перенес через порог спальни под хохот всех гостей. Тут уже пустились в пляс и гости, как раз достаточно развеселившиеся к тому времени, так что половицы затрещали от дробного топота множества мужских и женских ног. Казалось, там бьет копытами целый табун коней. Плясовая музыка становилась все громче, дурманила головы. Не только молодые - уже и некоторые пожилые люди пошли в пляс, вообразив на пиру, что возвращается их юность. Вот и родители молодой четы веселятся, позабыв былые стеснения: боярин пляшет с купчихой, а купец - с боярыней. А ведь самому князю пришлось быть сватом у Ясеня с Лебедяной, уговаривать то одних родителей, то других на брак, казавшийся им неравным. Сам Лютобор, искренне радуясь за своих друзей, позвал на танец хорошенькую девушку, сидевшую прежде возле невесты. Он приметил ее еще прежде: она была смешливой и казалась легкомысленной. Такая не возомнит от малейшего знака внимания, будто он в нее влюбился, и не вздумает преследовать сама. И во время танца с ней, под звонкую песнь в честь Лады, богини любви, Лютобор успевал краем глаза замечать остальных. Вот Чеслав с маленькой белокурой девушкой, похоже, придавали нынешней пляске куда больше значения, чем он. Коренастый, широкоплечий Чеслав то в одиночку кружился вокруг неподвижно замершей девушки, а то будто бы догонял ее, убегающую. Судя по тому, как оба старались, и у них дело шло на лад. А Радко, вдоволь наплясавшись, вернулся за стол, схватившись за голову, как будто она у него шла кругом. Внезапно одна из гостий прошла совсем рядом от Велимира с Велигневом. Увидев ее, оба помрачнели и отвернулись, не глядя на нее. - Пойдем стеречь Ясеня с Лебедяной, - сказал Велимир, снимая со стены меч. - Пойдем, брат. Здесь становится скучно, - отозвался Велигнев, взяв свой. По древнему свадебному обычаю, они стали с обнаженными мечами у запертых дверей брачных покоев. Считалось, что такая охрана мешает нечисти беспокоить молодых в первую брачную ночь, ну и от просто подгулявших гостей защищала не хуже. - Мы все равно будем ее любить, правда? - с непривычной грустью проговорил Велимир. - Конечно, будем, - тем же тоном отозвался брат. - Только ей не скажем ничего... - Порадуемся, если она выйдет за кого-то еще. - Потому что никакая девушка нам не может быть дороже братства. - Мы же родились вместе, всю жизнь были как один человек! Когда простые друзья из-за девушки ссорятся - тоже плохо, но можно понять: значит, дружба была не та, любовь оказалась сильнее. - А если мы с тобой поссоримся, это... это все равно как если правая рука пойдет против левой! Даже ради самой прекрасной девушки такого никогда не может случиться! - Никогда! - и они крепко пожали руки над обнаженными мечами. Когда отгремела свадьба, и гости разошлись отдыхать, кто своими ногами, кто с чужой помощью, князь Лютобор остался в зале один. Велел принести с поварни чашу горячего сбитня и отпил глоток густого сладкого медового напитка. На душе его было весело, но не от вина - он хмельного совсем не пил, как и обычно, - и даже не от того, что рыженькая подружка невесты ухитрилась поцеловать его в губы, украдкой, но горячо. Просто ему вспомнилось, что теперь далеко отсюда, в окруженной белокаменной стеной Медведице, подрастает маленький княжич, носящий одно с ним имя. И, когда он подрастет, они непременно встретятся, рано или поздно. Пока неизвестно, каким образом, но все это устроится ради общего блага - иначе смысла нет ни в каких пророчествах и предвидении. Ну а там видно будет, к чему именно теперь исполняются стародавние обещания, давно забытые всеми живыми, зато учтенные всеведущими Богами. - Пью за тебя, мой маленький тезка, - одними губами произнес Лютобор, допивая сбитень. - Расти крепким и бесстрашным, Лютобор Медведицкий, но и о мудрости и терпении тоже не забывай. Их еще много потребуется, чтобы сокрушить самого страшного врага.