Яд рукотвортной змеи. Или ноябрьская весна миссис Снейп

Сегодня урок проходил на удивление тихо. Она ровно за двадцать пять минут отчитала планируемый материал, они ровно за двадцать пять минут не задали ни единого вопроса. На уроке трансфигурации это было невозможно, но сейчас это волновало ее в последнюю очередь. Сейчас ее волновал Снейп и предстоящий с ним разговор. Она действительно подаст рапорт?.. Она что? Минерва не заметила, как поднялась с места и медленно пробрела к окну. Снег, мать его волшебница, наконец-то снег, наконец-то укроет их всех, если не от плохой жизни, то хоть от этой ноябрьской беспросветной мокрой серости, от которой она медленно сходит с ума. Чистый и белый. Она всегда любила снег, она всегда любила зиму. Семикурсники мерно скрипели перьями, изучая параграф самостоятельно, профессор Макгонагалл была не в духе, об этом трудно было не догадаться. Сварливой бабкой она бы себя не назвала, но знала, что от ее недовольного вида скисает молоко. Дети не боялись, скорее, расстраивались ее молчаливому отчуждению. А она… она не знала, что им сказать. Давно уже не знала. Неужели и вправду все, пора сдирать подковы? Как педагог она выдохлась. Ну а как человек? Нет-нет, нужно было второй раз выходить замуж, нужно было родить своих… как же страшно это понимать на восьмом-то десятке! Она не заметила, как отрицательно замотала головой, непроизвольно прикрыв рот узкой сухой ладонью. Дети… ее дети. Она всю жизнь провела, воспитывая этих совершенно чужих ей ребят. Они любили ее. А она их? И она их! Всегда. А теперь она теряла их в казематах Кэрроу. Их били и истязали прямо здесь, прямо сейчас, и она ничем не могла им помочь. Они и не просили… они просили не вмешиваться. Они уже взрослые, они сами делают выбор, готовые к последствиям. Их глаза ни в чем ее не обвиняли. Жалели? Может быть. А она… она снова ничем не могла им помочь. Полное, фатальное бездействие – как яд осы-убийцы. У тебя есть пара мгновений до смерти, чтобы понять, насколько же ты ничтожен перед роком. Ты ничего не решаешь. Что сейчас с мальчишками Уизли? Он велел их не трогать. Не забудет ли он своего приказа? Послушается ли эта тварь – Амикус? Почему она все еще стоит здесь?! Она слегка вздрогнула, что-то было явно не так. Перья больше не скрипели. Тишина. Гробовая. Она медленно, как бы невзначай, повернулась к аудитории. Все глаза смотрели только на нее, казалось, даже не мигая. «Вот оно. Пора начинать разговор…» - Профессор, - дети выросли и начинали сами. - Да, мистер Финниган, - Минерва подошла ближе к центру, чтобы лучше видеть их. - Снейп вызывает вас к себе? – мальчик слегка потупился под ее пристальным взглядом. – Мы слышали, - добавил он уже более мягко, видимо, поняв, что начал грубовато. - Вызывает, - ровно проговорила она, как можно тщательнее скрывая волнение. – Не беспокойтесь об этом, но и впредь старайтесь не провоцировать ненужных… боевых действий, - она в меру укоризненно покачала головой. Не то! Все не то… и не так. Сколько раз она говорила им об этом? Две тысячи раз, пятнадцать тысяч? Строго, зло, устало, ласково, порицательно, увещевая, взывая к здравому смыслу. Что делать? Она должна решить в ближайшие шесть часов, до того, как пойти к Снейпу, до того, как он все решит за нее. Что делать? Придти вечером в гостиную гриффиндора и по-стариковски бухнуться на колени, умоляя остановиться? Они пожалеют, если уж не себя, так ее. Это прекратится. Не надолго, но хотя бы… выиграть время, немного выиграть время. Для чего, боже, для чего?! Для Гарри Поттера? Жив ли он вообще, этот несчастный мальчик? - Простите, профессор, вы не должны отвечать за нас перед ним, - жарко и с горечью произнес Симус Финниган, а остальные глаза полностью поддержали его. - Пока вы находитесь здесь, в Хогвартсе, пока вы ученики Гриффиндора… мои ученики, за вас отвечаю я. Поэтому мой долг предостерегать вас от необдуманных действий, - Минерва подошла к мальчику. – От глупостей. Но выходит, что я плохо справляюсь со своими обязанностями, - она тремя пальцами взяла его за подбородок и осторожно повернула к себе, указывая прямо на лиловый обширный синяк, нашедший свое место под правым глазом пиротехнического гения. – Я не хочу видеть вас в синяках, я не хочу видеть вас в застенках, не хочу, чтобы вас били и испытывали на вас запрещенные заклятия, - парень смущенно отвернулся, а тишина в аудитории стала еще более звенящей. Минерва в отчаянии заломила тонкие руки. – Сейчас вы волнуетесь за меня, поймите же, как сильно я волнуюсь за вас, - практически взмолилась она, чувствуя наконец нужную отдачу. - Я не прошу вас сдаваться, отказываться от своих убеждений, я прошу лишь быть осторожнее. Не торопитесь лезть под кнут. Нужно придумать что-то другое, - почти что шепотом добавила она. Что-то другое, да… – Подумайте о своих семьях, о тех, кому вы нужны и дороги. «Твоя бабушка останется совсем одна, Невилл», - она говоряще посмотрела на Долгопупса. Он слегка вздрогнул в ответ. Никто из них не хотел умирать. Никто из них не хотел причинять боль своим близким. - Когда-нибудь и эти дурные времена закончатся, так всегда бывает, - вполне серьезно проговорила она, вдруг почувствовав тепло давно угасшего гриффиндорского оптимизма. Казалось, ужасающе давно угасшего. Но он лишь тлел у нее в груди. «Ты еще во что-то веришь, Минерва?» «Да, Альбус, я верю…» - Потерпите, - от самого сердца прошептала она, сжав руки на груди. «Я не знаю, сколько…», - в этих словах не было нужды, каждый понимал, что время сейчас было совершенно относительным понятием. Один прожитый день уже был маленькой победой над господствующим режимом. И кто знает, быть может, их повидавший жизнь декан действительно был прав, и стоило потерпеть?.. Когда урок закончился, Минерва почувствовала поистине адский голод. Сколько она не ела по-человечески? Уж было и не упомнить. Она не очень-то горела желанием пересекаться в столовой со Снейпом, но тот, кажется, не жрал вообще. С самого своего воцарения. Что же касалось преотвратных близняшек, то сейчас даже они не будут в состоянии испортить ей аппетит. По пути в столовую ее догнал профессор Флитвик, по обыкновению немного подпрыгивая на ходу. - Ну что, поговорила? – спросил он, быстро примеряясь к ее довольно широкому шагу. – Поддались вразумлению? – он высоко вскинул голову, дабы заглянуть ей в глаза. - Как будто, - Минерва слегка наклонилась к нему. – Вопрос – надолго ли? – невероятно усталая улыбка слегка коснулась ее губ. Профессор Флитвик искренне переживал за ее ребят. Когтевранцы тоже были не из робкого десятка, однако отличались куда большей мудростью и рассудительностью. - А с директором? – поинтересовался ее старый друг, уже не пытаясь скрывать тревогу. - Вызвал вечером, - бесцветно ответила Макгонагалл, едва справляясь с некстати напавшим смачным зевком. Спала она тоже с переменным успехом. - Ты будь осторожна, ладно, – декан Когтеврана протянул маленькую ручонку, дружески коснувшись ее запястья. – Вечером – это не очень хорошо, - задумчиво констатировал он. - Вечером легче спрятать труп, полагаешь, он исходил из этого? – она усмехнулась поверх его головы. - Минерва, - Флитвик назидательно погрозил ей пухленьким пальцем. Мол, не ляпни чего-нибудь в своем идиотском, а вернее, гриффиндорском репертуаре. – Я говорю тебе, будь осторожна! – уже безо всякой иронии проговорил профессор, бросая ей самый что ни на есть предостерегающий взгляд из-под круглых окуляров. - Ладно-ладно, - Минерва мягко опустила ладонь на его плечо. – Ну, конечно буду, Филиус, - как можно более убедительно проговорила она. – Кому сейчас нужны лишние неприятности, - гриффиндорка в ней тяжело вздохнула, презирая себя за подобные слова. Около восьми вечера она уже была возле кабинета нового директора. Не совсем уже нового, конечно… Интересно, сможет ли она когда-нибудь принять его в этом качестве… хоть в каком-нибудь качестве? Нет-нет. Но почему же и ненависти нет? Страх, равнодушие, отчаяние перед ним и рядом с ним – как все это вообще могло сочетаться? Она давно не понимала себя. Предельно ясный для нее образ мыслей рухнул со смертью Альбуса Дамблдора. Все рухнуло. Новый же директор сеял в ее голове лишь хаос. Около девяти часов вечера она докуривала седьмую и последнюю в пачке папиросу. Снейп по обыкновению вихрем пронесся по коридору, едва кивнув ей. - Простите за опоздание, я думал, вы не дождетесь, - походя бросил он, а затем металлически произнес пароль. Ей показалось, что он был бледнее обычного. Если вообще можно было быть бледнее, чем он бывал обычно. И каким-то совершенно опустошенным. Она еще не видела его сегодня, быть может, только показалось. Устал за день. Быть может, сама она выглядит под вечер еще хуже. Она медленно вошла за ним. Впервые на ее памяти он не пропустил даму вперед. - Давайте побыстрее перейдем к имеющейся проблеме, Минерва, - холодно процедил он, когда они оказались внутри. – Я надеюсь, что с рапортом вы не серьезно… - Вы сами предложили мне его подать, - она столь же холодно пожала плечами в ответ. Снейп внимательно посмотрел на нее. Нет. Так они не договорятся. Они вообще никак не договорятся. Он должен приказать, а она послушаться. Интересно, если он озвучит ей этот расклад, хватит ли у нее ума и чувства самосохранения не метнуть подолом, резко выскакивая из этого кабинета? Проверять не было охоты. Он улыбнулся одними глазами. Тепло улыбнулся. При ней его всегда охватывали какие-то до крайности ненужные, но приятные воспоминания. Почему? Как бы знать? Он устало выдохнул и отвел от нее воспаленные глаза. Он все решил. Теперь нужно было определяться – как? Она не была похожа на Лили. Суховата, жестковата, но принцип был примерно тот же. Указывать ей было никак нельзя. Ее можно было попытаться убедить, в крайнем случае попросить. «Минерва, вы не согласились бы сбросить десяток другой лет ради нас, ради наших детей, тех, что учатся здесь, в Хогвартсе, и тех, что мы обязаны завести ради опять же нас, светлого будущего и Темного Лорда? Ради его забавы, ради очередного его омерзительного эксперимента… ради его блядского удовольствия? Не отказывайтесь сразу, умоляю вас!» - Минерва, давайте не будем обострять, - мирно предложил он, сосредоточенно ища заварочный чайник, - вы же понимаете, что я тоже погорячился. Она некоторое время с недоверием наблюдала за ним. - Забудем, Северус, так, наверное, будет проще, - наконец предложила учительница первая его, и он едва не упал ей в ноги, брякнув подлым чайником, который не должен был найтись. Никогда! «Уходи отсюда, ради всего святого!» - Забудем, - согласно кивнул бывший ученик, а ныне директор. – Хотите чаю? - Не отказалась бы, - Минерва дежурно улыбнулась. Отказалась бы, конечно, если бы могла. Но это было не вежливо, да и потом, повод неплох, чтобы попросить за двух рыжих засранцев, томящихся на низкокалорийной диете. - Минуту, - Снейп, словно окрыленная чем-то запрещенным ворона, взметнул вверх по лестнице. – Чебрец, бергамот, душица, ромашка, топинамбур? – крикнул он из спальни. - Душица, - Минерва прошлась по комнате, остановившись возле портрета Дамблдора. Он мгновенно улыбнулся ей. Боже, сколько же раз она была здесь, сколько раз видела эту улыбку в этой самой гостиной. «Как же так, Альбус, как же так?» - Я поговорила с моими учениками, - она подняла взгляд на медленно спускающегося к ней Снейпа, в его руках густо дымился заварочный чайник. Она непроизвольно принюхалась. Какой-то простой, но совершенно потрясающий запах. Душица-душица, пожалуй, она чувствовалась первой. А что потом? Видимо, то, что нравилось ему самому. Она никогда не следила за его вкусами. Да и какая разница? Пить ей уже совершенно точно захотелось. – Полагаю, мне удалось убедить их прекратить… «Бесчинствовать… говорите, как есть, Минерва… говорите, как есть». - Провокации, - она уселась в кресло, повинуясь его пригласительному жесту. - Что ж, это не может не радовать, - он аккуратно поставил чайник на стол, а затем, немного погремев в серванте, выставил перед ней и остальной дамблдоровский сервиз. – К слову, братья Уизли уже должны возвращаться к своим приятелям, - Снейп украдкой взглянул на часы. – Полагаю, с них хватит, - он разлил чай по хрупким фарфоровым чашкам, изящно подавая Минерве одну из них. - Благодарю, вас, Северус, - она подула и с видимым удовольствием отхлебнула горячий напиток. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ничего подобного больше не повторилось. - Я в этом не сомневаюсь, Минерва, - он медленно опустился в кресло напротив и тоже поднес чашку к губам. Было почти одиннадцать, когда они наконец вспомнили о времени. Они давно не разговаривали. Ни о чем, даже о нормальной работе школы. Его бесконечные нарекания, ее бесконечные объяснительные – это все, что было между ними за последние полгода. Гриффиндор благополучно замкнул список последних факультетов Хогвартса, и она уже даже не кусала тонкие сухие губы. Это было более чем логично. Сегодня они сумели восстановить некоторые пробелы в приятельском общении двух когда-то хороших коллег. «Это не надолго, Снейп», - он готов был плакать. Он добивался сотрудничества с самого первого дня своего пресловутого директорства. И вот наконец добился. Она пошла навстречу. Мерлинова борода, почему именно сегодня? Почему любые гриффиндорцы всегда и все делают ему наперекор? И почему он все еще спрашивает себя об этом? Давно пора принять, как дерьмовую данность уравнения. Он смотрел на нее, ловя себя на мысли, что забывает моргать. Она ровно дышала, привычно тихо и прохладно говорила, никакой спутанности сознания, никаких видимых признаков стороннего вмешательства, что проявляются после употребления любого зелья, даже простейшего лечебного, едва заметно, но всегда проявляются. Сейчас же ничего. Вообще. Ему было уже не страшно. Он был в ужасе. Диком, первозданном ужасе, который усиливался, чем дольше он наблюдал за ней. - Уже одиннадцать, - она удивленно подняла глаза на настенные часы и тут же прикрыла зевок ладонью. – Я пойду, Северус, доброй ночи, - и как они могли так засидеться? О чем им разговаривать? Какое странное ощущение. Она как-то неуверенно поднялась с кресла, не чувствуя под ногами никакой опоры. Черт, да что такое? Вот… вроде бы он только что сидел ровно напротив, а теперь вдруг обнимает ее. Они стоят обнявшись? Она висит у него на шее? Что она делает?.. Пустой пузырек. Он убирает в карман пустой пузырек… Какого хре...? Ей это кажется, конечно-конечно. Она висит на дереве вверх тормашками, черной косой вниз, он подходит ближе и целует… не ее… косу, словно она отдельно, словно она важнее ее самой – Минервы Макгонагалл! Уму непостижимо! И тошнит… почему ее так зверски тошнит? Пол, потолок… и снова пол… и снова… Он с опаской наблюдал, как она медленно и очень неуверенно поднимается с места, словно пытаясь нащупать ногами пол. Началось! Он мгновенно вскочил, ровно за пару секунд до того, как ее штормануло в противоположную от него сторону. Поднимись он секундой позже, она улетела бы в стенку. Он бросился к ней, успев схватить ее сзади за талию. Она была такая холодная, что он вздрогнул. Кусок льда, обернутый мантией. Он резко развернул ее к себе, вглядываясь в побелевшее лицо. Ее глаза были плотно закрыты, он пальцами разомкнул ей веки, осматривая зрачки. В них не было ничего, он видел глазницы до краев наполненные чернотой. Ядом. «Она умерла, умерла! Ты убил еще одну, еще одну…» - Минерва! – он прижал ее к себе. Никакого намека на сердцебиение. – Только не вы, слышите, я вам не позволю… - он порывисто схватил ее на руки и бросился наверх, словно счастливый молодожен. Ничего не видя, ни хера не соображая. «А ты думал, она упадет к тебе в койку с небес… сорокалетней женщиной уже с двумя готовыми детишками от тебя же? Ты или совсем конченый… » - он буквально слышал в своей голове такой «родной и близкий» ему голос повелителя. «Читай заклятие, ублюдок!» - голос становился все отчетливее и разил пугающей неуверенностью. Что-то шло не так. Он положил ее на кровать и начал читать. Одно неверно поставленное ударение, и уже ничего не исправить. Она умрет. Возможно, не сразу… возможно… Но он не позволит. Он все прочитает правильно. Паника постепенно уступала место уверенности. У него просто нет другого выбора. Он не отпустит ее. Больше никого не потеряет! Он на одной ноте вышептывал рвущие дыхалку друидские звуки. Слова, казавшиеся ему вполне определенными, когда их читал Волдеморт, а он запоминал, теперь казались просто набором отдельных звуков, от которых грудь наполнялась огнем, а легкие кровью. Если он сейчас закашляется… «Я не хочу, Северус», - он вдруг услышал ее голос у себя за спиной, ее ладони невесомо легли ему на плечи. Он ни в коем случае не должен оборачиваться! Это мираж. Ее дух сопротивлялся вмешательству. Если он обернется, она умрет. Он знал это совершенно точно. Она этого и хотела. Только не такая жизнь, только не с ним. Ему вдруг стало невыносимо. Что он делает, что творит? Какое имеет право? Но он тут же взял себя в руки. Они разберутся потом. «У вас будет время выдвинуть мне претензии, Минерва. Хотя бы потому, что вы останетесь живы…»