Яд рукотвортной змеи. Или ноябрьская весна миссис Снейп

Снейп набрал в легкие побольше воздуха, чтобы как можно точнее произнести последние слова заклинания. Оно было не длинным, но он уже успел охрипнуть. В горле саднило гарью, словно он только что вынес ее тело из горящего дома. Поразительно, как Волдеморт сумел прочитать его на одном выдохе, казалось, совершенно не напрягаясь длительности этого самого выдоха. Да, в который раз приходилось признавать, что повелитель был очень силен. Слишком силен. Вне всякой меры. Усилием воли он выдавил из себя последние звуки и сразу же замер, боясь даже пошевелиться. Мучительные секунды ожидания поползли, словно ленивые, только что плотно перекусившие змеи. Секунды, показавшиеся ему часами. Ничего не происходило. Она просто лежала на его кровати, с плотно, слишком плотно, прикрытыми веками. Она словно зажмурилась, не желая видеть происходящего. Не желая видеть его – Северуса. Прошло еще насколько жутких мгновений-часов, прежде чем в пространстве что-то щелкнуло. Отчетливый позывной, смысл которого он понял сразу, словно это был щелчок секундомера, скомандовавший «старт!» «А теперь отсчитывай годы», - давящий голос внутри него холодил и душу, и тело. «В обратном порядке», - с нескрываемой издевкой добавил тот, словно Снейп имел несчастье быть совершеннейшим недоумком. Годы, мать ее волшебница! Сколько ей сейчас? «Минерва, сколько вам?» - Семьдесят один, - четко продекламировал Снейп, скидывая год. Сейчас Минерве Макгонагалл было ровно семьдесят два. Над ними снова раздался характерный щелчок, и она порывисто вздохнула, выгибаясь всем телом, словно только что испытала мощнейший по своей силе оргазм. Снейп чертыхнулся от неожиданности. Что ж, по крайней мере она все еще была жива. - Семьдесят, - щелчок. – Шестьдесят девять… Она снова вернулась в положение Белоснежки. Неестественно ровная поза, руки скрещены на груди, только букета каких-нибудь сраных лесных фиалок не хватало. С четным количеством цветов, разумеется. - Шестьдесят восемь… Снейп умолк, не доверяя собственному зрению. Тело перед ним подернулось рябью, словно он видел лишь его отражение в водной глади Черного озера. Он бы дотронулся рукой, прикоснулся, чтобы поверить в реальность происходящего, но что-то внутри него воспротивилось этому действию. Нельзя. Он понял, что этого делать нельзя. Его кинули в воду, не обучив плавать. Эксперимент обязывал его действовать исключительно на инстинктах, и ему приходилось доверять им. Ничего другого не оставалось. - Шестьдесят семь, - щелчок, мать его. Он вглядывался в ее лицо, ища изменения, но их как будто бы не было. Или эта проклятая рябь мешала увидеть их. Он дошел до шестидесяти, так ничего существенно не заметив. Казалось, ей оставалось столько же, сколько и было, но рябь становилась все сильнее, словно порывы ветра колыхали пресловутую водную гладь. - Пятьдесят девять, - интересно, когда он должен остановиться? Вернее сказать, когда захочет остановиться. Сколько ей должно быть… сколько он хочет, чтобы было? Он попытался вспомнить ее молодой. Сколько там ей было, когда она держала над ним распределительную шляпу? Примерно, как ему сейчас… чуть больше… чуть меньше? И когда это он успел так знатно подзабыть арифметику. Знатно и весьма несвоевременно! - Пятьдесят пять, - он приостановился, прислушиваясь к собственному телу, что-то подсказывало ему, что пришло время слушать именно его, а разум отключить. Разум только мешал. «В каком возрасте ты желал бы ее больше всего?» «Желал бы?» - он поставил бы сотни вопросительных знаков, если бы писал эту фразу на бумаге. «Желал…» Вряд ли он когда-нибудь думал о ней в подобном ключе, вряд ли его чувства имели именно такой характер. Во всяком случае, раньше он не был готов признаться себе в некоторых вещах. Это было довольно непросто. Он никогда не осмеливался даже фантазировать о ней. Никогда! Определенно, это было ниже его достоинства. Но сейчас… Сейчас нужно было осмелиться. Иначе ничего не выйдет. Он осознал это спинным мозгом. Итак, Минерва Макгонагалл. Пардон, молодая Минерва Макгонагалл. Он закрыл глаза, воспроизводя перед собой картинку с ее «изображением». Оказывается, мальчишеское подсознание весьма услужливо запомнило ее для Снейпа не мальчика. «Не мальчик» даже и не думал, что помнит нынешнего гриффиндорского декана настолько детально. Рост чуть выше среднего, худая, но в целом довольно неплохо сложенная. Небольшая подтянутая грудь, длинные стройные ноги, красивые лодыжки, неизменно затянутые в плотный черный чулок или в высокий замшевый сапог, в зависимости от сезона. Он непроизвольно отмечал это, когда она закидывала ногу на ногу, сидя рядом с ним в столовой или в учительской. Густые черные волосы - идеальные, когда были уложены мягкой волной. Или другая прическа – совершенно «училочная», когда длинные волосы небрежно забирались в тугой пучок на затылке, держащийся будто бы сам по себе, без единой заколки. Что еще?.. Изящные руки с длинными цепкими пальцами, красивые вдумчивые глаза, высокий лоб, острые скулы, резко очерченный рот. Тонкие черты лица, которые смело можно было назвать аристократичными. Вот, пожалуй, и все. Классической красоткой он бы ее не назвал, но в целом она была очень недурна собой. Весьма! Он даже не успел понять, как рука непроизвольно сжала в штанах уже вполне готовый член, словно не принадлежащая ему, контролируемая кем-то другим. Пара резких отрывистых движений, и он бурно кончил на край собственной кровати, будучи даже не в силах удержать «себя» в руке. Его словно потянуло излиться поближе к ней. Голова мгновенно взорвалась острой болью. Так бывало, когда он слишком долго не позволял себе разрядки, копя в себе сперму и неудовлетворенность одновременно. Сказать бы быстрее очистительное заклинание. Но нельзя… пока нельзя. - Пятьдесят четыре, - он снова приближался к очередной юбилейной дате Минервы Макгонагалл. Кончики пальцев вдруг похолодели, а внутренности затянуло узлом. Он был близок. Невероятно близок к той самой цифре, на которой должен был остановиться. – Пятьдесят три… пятьдесят два… - во рту образовалась пустыня, которую не реально было смочить слюной. – Пятьдесят один! – четко и звучно выговорил Северус Снейп, совершенно не своими губами. Не своим языком и не своим голосом. Воздух стал густым и тягучим, словно в комнате курилась наркота. Раздался последний щелчок. Дальше он говорить не мог. Не было сил, язык перестал слушаться хозяина. Стало быть – оно. На этом следовало остановиться. И он внял очередным негласным указаниям. Пятьдесят один. Что ж, не так уж и плохо для волшебницы. По магловским меркам – это как лет тридцать пять-сорок. Довольно стара, чтобы не иметь в голове лишних заебов, присущих двадцатилетним бабам, и вполне молода, чтобы родить детей. Золотая, так сказать, середина! Вот только где она? Рябь не спешила исчезать, а женщина под ней молодеть, по-прежнему оставаясь семидесятидвухлетней. Горе-колдун не знал, сколько прошло времени с того момента, как он принес ее в свою спальню. Но чувствовал, что немало, судя по тому, как он отсидел себе пятую точку. Он усилием воли разлеплял воспаленные глаза, всерьез подумывая о том, чтобы накапать себе какого-нибудь бодрящего настоя. Ведь неизвестно, сколько еще ему придется провести в ожидании «чего-то». Духота в комнате начала постепенно рассеиваться. Снейпу даже показалось, что стало прохладно. Он зябко передернул плечами, все еще не отрывая взгляда от Минервы. С ней по-прежнему ничего не происходило. Его в самом прямом смысле начал одолевать сон. Эдакая густая дрема, от которой было никуда не убежать. Чары. Он это понимал, всеми силами пытаясь сопротивляться. Несколько раз порывисто поднимался с места, собираясь приготовить себе бодрящее зелье, ну или по крайней мере кофе, но какая-то невероятная, неподъемная усталость валила его с ног, и он снова тяжело опускался в кресло, вплотную придвинутое к кровати. В конце концов сон окончательно взял свое. Он отдал «процессу» слишком много сил и собственных энергетических ресурсов, эмоций, коих у него и так осталось немного. После ее смерти… после… Ему снова приснилась Лили. Ее рыжие волосы трепал ледяной осенний ветер, листья осыпались вокруг нее, было зябко и мрачно, но она не замечала этого, она была счастлива в объятиях этого недоноска - Джеймса Поттера. Горло черной шерстяной водолазки делало ее лицо мертвенно бледным. Она как-то глупо, неестественно широко улыбалась, словно выдавливая из себя пресловутое счастье. Ветер усиливался, а Поттер все кружил и кружил ее в своем неестественном, деревянном танце. Они были словно заведенные ключом статуэтки. От этого зрелища становилось жутко. Он что-то кричал ей, но она не слышала, все улыбаясь своему обожаемому Джеймсу. А тот улыбался в ответ. Снейп вдруг почувствовал, как от этой улыбки растягивается его собственный рот. Его нога отступала назад, а руки кружили и кружили хрупкую женскую фигуру в черном драповом полупальто. Длинные волосы снова вились на осеннем ветру, в компании опадающих листьев. Ее черные волосы. Он с каким-то диким отчаянием вгляделся в давно знакомое, но совершенно не то лицо. Минерва Макгонагалл не улыбалась ему, как Лили улыбалась Джеймсу Поттеру. Она смотрела на него с усталым презрением, нехотя двигаясь в такт его собственному танцу. Ему захотелось закричать. Закричать что было сил. Сбросить с себя оковы этого бесконечного танца, от которого он уже устал, но который не в силах был прервать. Но вместо своего крика он услышал женский. Его подхватило, закружило ветром, возвращая в реальность. К слову, не менее страшную, чем во сне. Снейп резко распахнул глаза и тут же захотел закрыть их обратно… и больше никогда не открывать. - Сверус… - женщина перед ним в ужасе глядела на собственную вытянутую руку. Гладкая белая кожа… к ней хотелось немедленно прикоснуться губами. Ни следа пигментации. Не сказать, что она особенно страдала ей и до того, но все же пресловутые желто-коричневые пятнышки нет-нет, да давали о себе знать. Серебряное кольцо, свободно крутящееся на высохшем старческом пальце, теперь плотно, как и раньше, уселось на изящном безымянном пальчике. – Что это, Северус… что это такое? – жалобно простонала она и тут же порывисто прикрыла рот ладонью, словно не желая еще раз услышать собственный голос. – Я… Как… как?! «Как?» - надо признать, это был отличный вопрос. Многоуважаемому директору Хогвартса в прямом смысле подурнело, когда он представил, каков будет его ответ. Дослушает ли она его хоть до середины, прежде чем… Пока она плакала, слезы буквально рекой стекали по вполне себе гладкой женской щеке. Но это ненадолго. Он очень хорошо знал свою драгоценную коллегу. Настолько хорошо, чтобы уже сейчас начать подыскивать место, куда можно будет аппарировать. Он не сводил с нее горящих глаз. Это было невозможно! Он – Северус Снейп, повидал многое, такое, что сотни раз мечтал развидеть, но это… «Любуйся. Это и есть истинная магия жизни…» - змеиные губы повелителя снова расплылись в ядовитой ухмылке. Он видел его лицо прямо перед собой. Почти так же четко, как видел лицо Минервы. Заплаканное, бледное… без единой морщинки! Ну или почти без единой.