Яд рукотвортной змеи. Или ноябрьская весна миссис Снейп

Он шел, не разбирая дороги, плутал по узким, заковыристым тропам Запретного леса, забредал в такие опасные чащобы и уголки, куда не каждый акромантул мог позволить себе заползти, разве что, ненароком отбившись от стаи. Быстрые ноги несли его туда, где не каждый тролль в полную ночь решился бы разгуливать со свой подружкой. Смерть. Многих здесь ждала самая что ни на есть страшная и мучительная смерть. Снейп скривился в бледной, все вокруг презирающей ухмылке, отчетливо напомнив себе своего самого «любимого» ученичка. Драко Малфой. Он непроизвольно покачал головой. Ему было странно и почему-то больно вспоминать наглого, заносчивого мальчишку, к своему великому несчастью, не унаследовавшего калечащего, злобного безумия своей двоюродной бабки и родной, распрекрасной тетушки. Он был в отца. Да. Видимо, поэтому такие ощущения. Его друг Люциус унаследовал от всех своих благородно-чистокровных предков лишь заносчивость, алчность и наглость. Снейп слегка поежился. Он все еще умел ценить кое-что… он знал, что такое дружба. И знал не хуже, чем всеми боготворимые мародеры. «Драко-Драко, если уж ты пошел в своего отца, то я очень надеюсь, что твоя мать сумеет спасти тебя, даже навсегда погубив в тебе мужчину…» Он не раз, на свой страх и риск, пытался замолвить слово и за Люциуса, и за мальчишку, но Темный Лорд был непреклонен. Как и всегда. «Долгие годы рядом с Дамблдором сделали тебя сентиментальным…» - он сладко причмокивал, жестоко врываясь в «полностью» открытые мысли лучшего своего слуги. Легилименция в его исполнении могла быть песней, нежной и ласковой, как белоснежный цвет водяной лилии, но Северуса он никогда не щадил, награждая его адской болью за предательство, о котором не знал. Не знал, но будто бы чувствовал. Всегда. «Ты жалеешь мальчишку… даа, я могу понять… но Люциус…» - участливое шипение, почти что дружеская ложь, что действовала ободряюще, заставляя говорить искренне. «Мне жаль обоих, Повелитель, это так. Люциус долго был моим товарищем, а мальчик просто бездарен, единственное, к чему он пригоден, это к незамысловатой… штабной работе в Министерстве… и к удачной женитьбе, исключительно для продолжения древнего чародейского рода…» - холодно чеканил Снейп, ни словом не солгав. «Я чувствую зависть в твоих словах…» - Волдеморт обвивался вокруг него, даже не трудясь прикоснуться. Привычно ткнуть длинным когтистым пальцем чуть выше переносицы. «Да, я порой завидую, Мой Лорд… тому, чего никогда не смогу иметь – происхождению, чистой крови…» - совершенно искренне говорил Снейп, и слуга в нем полностью поддерживал эти слова, ни грамма не солгав своему «повелителю». Завидовал ли он хоть раз Вальбурге Блэк? Да. Бывало. «Если я дам тебе возможность реализовать себя как чистокровного волшебника?» Снейп до сих пор помнил, как свалился с высоты «небес», прямиком в ад. В бушующую пучину понимания. С ним перестали играть в шашки, с ним начали партию в шахматы. Только вот зачем, и кем станет «первый» за эту игру ферзь? Ведь в игре с Волдемортом их обязательно будет трое… если не больше. Он сказал лишнего, но он не мог не сказать. Ведь его «старый друг» высоко ценил откровенность. «Я не знаю, как это возможно, Повелитель…» «А тебе и не нужно знать…» - слегка потрескивающее шелестение только что подожженного пергамента, невероятно схожее с голосом Темного Лорд «обуглилось». Теперь это был вполне осязаемый треск большого дома. «Простите, Повелитель, я знаю, что вы умеете творить любые чудеса, что…» «Нет мне равных… Просто ты не идиот», - треск опал до привычного насмешливого тенора, чаще всего изъясняющегося на одной ноте, когда дело не касалось гнева. «Я сделаю так». «Я буду вечно признателен, мой господин…» - Снейп осекся, чувствуя, как невидимая плеть охватывает его лодыжки, подталкивая упасть навзничь. «Моя жизнь принадлежит вам, Повелитель, и я исполняю вашу волю не для того, чтобы заслужить некие почести, а так же дары, о которых и сам не ведаю…» «Ты, должно быть, и впрямь не ведаешь, Северус…» - страх... и звук собственного имени омерзительно щекотали слух… - Люмос, – Снейп почти что прокричал световое заклинание – Люмос максимум! – он больше не мог находиться в темноте. Страх. Боль от воспоминаний. Он присел на опушке, бездумно светя палочкой в тяжелое ноябрьское небо. Подспудно надеясь, что его молочно-серая безучастность поглотит и этот слабый синий свет, и его собственную мерзость. «Минерва…» - почти что ласково прошелестели змеиные губы Повелителя. Он до сих пор помнил, как судорожно менял местами картины собственных воспоминаний. Помнил, как стирал Лили, ставя взамен издевательства Джеймса. Менял слезы по ней на слезы страха «повелитель мне не поверит». Менял обличия и личины, менял суть и путал истину. Заслонял «ей» Поттера. Заслонял своими собственными чувствами. К «ней». «Минерва… Что тебе в ней?» - безо всякой вопросительной интонации проговорил Волдеморт, мгновенно охватив его шею раскаленной сталью легилименции. И он увидел все... Даа. Их горячие, до ее слез, споры по квиддичу, его желание утешительно прикоснуться к ней, когда она не в духе, его желание не быть «таким» какой он есть, рядом с ней. Вот они в туалете девочек, готовые сражаться с троллем, вместе… вот они читают кровавую надпись на стене – он рядом… вот дракон Гарри на турнире Трех Волшебников вылетает на трибуну, и он, Снейп, закрывает ее собой. Вот их вызывает Альбус Дамблдор, сообщить, что Артур Уизли опасно ранен в Министерстве, и он заботливо укрывает ее шалью в коридоре. Не потому, что ей физически холодно, а потому, что ей физически страшно и дерьмово. Он помнит каждое ее слово, каждый вздох. Он наизусть знает тембр ее голоса, он блаженно вдыхает так давно знакомый ему запах духов, смешанных с тяжелым, магловски-едким, запахом ее папирос. Она с ним очень много лет… слишком много… Как Альбус… Как Лили… Меньше, чем Лили… но дольше, чем Лили. Она, как плохая и хорошая мать одновременно. И ты не знаешь, ты лишь ждешь в безумном, фанатичном упоении – приласкают ли тебя сейчас, поймут ли. Или же отвернутся, являя до боли знакомое, тяжкое, бледное равнодушие. «Мальчик много страдал, Альбус…» «У всех свои трагедии, Минерва…» Он уготовал ей «их» общую трагедию тогда… когда закрыл полотном своих воспоминаний о ней Поттера. Он все еще кретин, но он все еще хотел спасти всех… Потому что, если умрет она – умрет и он. Он больше не сможет терять. Он защитил Поттера собственными чувствами, собственной болью, «ей». «Она мне интересна, Мой Лорд…» «Конечно… ты же вырос рядом с ней…» - змея в пыльно-черной мантии вилась вокруг, будто бы играя с собственными тугими кольцами. «Возможно, так и есть, поэтому я…» «Поэтому ты сделаешь то, что я хочу…» - мантия плавно взвилась вверх, снова обретя человеческий силуэт. «Да, Повелитель…» «Отдашь ее мне…» - вопрос снова прозвучал не вопросом, а ужасающим ответом. «Да, Повелитель…» «И не только ее… но рано… рано брать с тебя непреложный обет», - впалый рот «недочеловека» растянулся в сладковатой усмешке. «Да и вряд ли нам понадобятся все эти напыщенные условности Визенгамота. Мы ведь оба знаем, что служба мне – это и есть непреложный обет…» Он аппарировал в школу, прямиком в преподавательское крыло, а вернее сказать, прямиком под ее дверь. Еще немного необузданной, неуместной сейчас фантазии, и он оказался бы в аскетичной, в выдержанных зеленоватых тонах, кошачьей гостиной.