Яд рукотвортной змеи. Или ноябрьская весна миссис Снейп

Он стоял у наглухо запечатанной двери. Ему не нужно было прикладывать ухо к шероховатой ольховой поверхности, изображая из себя самого «находчивого» в мире магла, чтобы что-то расслышать за ней. Защитные чары, полностью опечатывающие вход в святая святых, были настолько сильными, на грани вызывающих, что он бы почувствовал их, даже находясь в противоположном конце коридора. Снейп обреченно выдохнул. Итак, декан Гриффиндора окончательно пришла в себя… Он минуту-другую помялся возле зачарованных апартаментов, всерьез размышляя над тем, что дальше. Что дальше? Самый его любимый вопрос золотых «альбусовых времен». Тот имел замечательное свойство отвечать на него в самый последний момент, когда отвертеться от его просьб-приказов уже не представлялось возможным. Снейп даже не всегда понимал, с кем из двух «патронов» ему приходилось сложнее. - И что бы ты мне присоветовал сейчас, мудрая голова? – металлически-тихо спросил он, спиной прислонившись к заветной двери. Он знал, что ответ придет, и он знал, каков будет этот ответ. Видел теплую, немного отстраненную улыбку, глубокий старческий взгляд, наполненный мягким светом и невероятной, подчиняющей силой, показным и в то же время таким настоящим участием, тяжеловесной мудростью, пониманием и… жестоким равнодушием, которое практически нельзя было уловить. Лишь в те редкие мгновения, когда Альбус Дамблдор сам того желал. «Будьте с ней терпимее, Северус, терпеливые люди в конечном итоге получают неизмеримо больше, чем те, кто желает всего и сразу…» «Когда, Альбус, когда они это получают?!» «Ну, в рамках вселенского времени ждать не так уж и долго…» «Ах ты, старый козел!» - Снейп ностальгически усмехнулся. Его собственные мысли идеально копировали покойного волшебника. Странный диалог был почти что физически осязаем. От этого было и хорошо, и тошно. «Не смей, не смей подмигивать мне своим лучистым глазом, я тебе не верю. Я еще не простил тебе твою смерть. Ты не представляешь, как это было больно, смотреть в твое бледное лицо… тогда. Ты не знаешь, как это было больно… но ты знаешь – что есть боль, знаешь, что она такое. Как простить тебя за это?» Он резко тряхнул головой, едва не приложившись затылком о крепкую, непокорную деревяшку. Ждать не так уж долго. Он ждал бы вечность. Если бы мог. Снейп бросил последний тоскливый взгляд на зачарованную дверь и быстро зашагал прочь. Мысленный Дамблдор был совершенно прав – никаких резких попыток «пообщаться по душам». Ей надо дать время, которого, правда, у них нет, но кого и когда волновали подобные пустяки. Дать время. Боги. Да жива ли она вообще? Что там… за чертовой зачарованной дверью? Кто там? Увидит ли он еще «ту» Минерву, которую… любил? Директор Снейп бесцветно произнес пароль. Директор Снейп плашмя упал на кровать, где так недавно… сорок тысяч лет назад… лежала она. Это все еще была та самая, молочно-густая ноябрьская ночь… колдовская, безжизненная, злобная. Но директор Снейп до боли в суставах боялся рассвета. Он сидел на своем привычном месте, равнодушно наблюдая за цивильно кушающей молодежью. В зале стояла удушающая тишина, нарушаемая лишь методичным постукиванием ножей и вилок о тарелки. Да и то… Ученики прилагали все свои усилия, чтобы резать бекон, яичницу и помидорки на нулевой громкости. Преподавательский состав вел себя идентично. Снейп чувствовал себя в склепе. А ведь когда-то он фантазировал о подобной атмосфере, в очередной раз выбешенный балаганом, который позволял Дамблдор, явно получая от него свой собственный гриффиндорский кайф. «Пусть орут, громогласные дебилы, гремят тарелками, кидаются шуточными вредилками… соплям, если угодно… в меня… хер бы с ними… только не так… пожалуйста… не так!» Он не завтракал, не обедал и не ужинал в общем зале, потому что не мог выносить это дерьмо. Он думал, что сильнее. Он ошибался. Эта чертова «ползущая» темень вокруг… все серое, мутное, убогое, нигде нет ни единой лишней свечи, ни единого проблеска… надежды. Дети, скованные страхом, военным строем бредущие во мраке коридоров, словно безликие приведения, послушная стая инферналов. И точно такие же преподаватели, бросающие на них печальные, постепенно угасающие взгляды. Они боятся еще больше, потому что боятся за них, потому что понимают, что это конец. Он не выдерживал этой сатанинской тишины, изредка нарушаемой чьими-то истошными криками и свистом кнутов. Он пытался защитить свою школу, как мог, как умел, как позволяли ебаные изменчивые обстоятельства. Такие изменчивые… боже… Из «нового» Министерства ему чуть ли не каждую неделю приходили новые «кхе-кхе» поправочки, касаемые дисциплинарных взысканий, наказаний и запугиваний. Чему мерзкие, прыщавые Кэрроу были только рады, а он… Он твердо ставил свою подпись, все больше чувствуя, как отчаяние, словно черная отравленная игла, пробирается к самому его сердцу. Все было напрасно. Его методично «нагибали» много лет, заставляя кричать в подушку… напрасно. Он превратил всю свою жизнь в трагикомедию под названием «наступи себе на горло»… напрасно. Он даже не жил, а существовал, чтобы не умерли другие… «другой». Напрасно. Он силился забыть значение этого слова... напрасно… Он не справился, и Поттер не справится. Как? Как он позволил старику убедить себя в обратном?.. Она вошла в столовую своей обычной торопливой походкой. Гриффиндорцы наконец вынырнули из своего жутковатого, не очень свойственного им, трагического оцепенения. Их старушка была жива. Сраный, мерзкий упырь ничего с ней не сделал… «Конечно». Множество голов разом обернулось к ней, но она не отреагировала. Наверное, впервые за пятьдесят лет своей преподавательской деятельности. Но детям было все равно. Они взглядами проводили ее до положенного ей места, с должным вниманием и безумно радостным облегчением. Минерва Макгонагалл была жива, и они, к своему счастью, пока что ничего «иного» не заметили. Впрочем, как и ученики других факультетов. Она не дала им возможности себя разглядеть. Пока что… Снейп почувствовал, как на его шею накинули тугой шнурок, который сжимался все сильнее, по мере ее приближения. Она спокойно села на свое место, даже не взглянув в его сторону, в то время как он весь обратился в боковое зрение. Лицо. Серое, словно она только что упала им в урну с пеплом «вчера сожженных любовных писем». Почему такое сравнение, он понятия не имел. Никаких морщин, никаких мешков под глазами, но и никаких губ. Все одинаково серо. Возраст можно определить с огромным трудом. Его пальцы судорожно вцепились в кипенно-белую салфетку. Больна… Что-то пошло не так… Во рту мгновенно пересохло, горло сжалось почти привычной гарью. После того, как он произнес над ней слова проклятия, он чувствовал ее постоянно. Мадам Помфри приглушенно ахнула, и звук ее голоса расколол директора на части. Он был слишком отчаян, а потому безмерно правдив. Он лишал благословенной иллюзии «а может быть, все это сон?» Снейп бросил косой взгляд на сидящих по правую сторону от него. Профессор Флитвик смотрел на свою коллегу так, словно она только что, прямо на его глазах, пополнила завывающие в ночи, прозрачные ряды Хогвартских приведений. Гораций Слизнорт стал белее собственной накрахмаленной манишки, а Помона Стебль безвольно уронила руки на колени, словно они были свежескошенными стеблями горной полыни. Казалось, только мадам Помфри не утеряла дара речи. - Как же это, Минерва?.. Как же так? – она подрагивающей рукой гладила подругу то по спине, то по субтильному, чуть островатому плечу. - Тише, Поппи, тише… прошу тебя… - шептала та в ответ, улыбаясь неестественной, неврастенично-ободряющей улыбкой. – Я все расскажу позже… обещаю…- Макгонагалл отчаянно пыталась отодвинуться… как-то увернуться от ласковых, утешающих прикосновений подруги, словно боялась заразить ее драконьей оспой. Снейпу показалось, что она чувствует себя грязной. Показалось? К горлу мгновенно подкатила «хриплая», удушающая волна тошноты, а желудок превратился в один сплошной болезненный спазм… Но у него больше не было сил чувствовать себя подонком. Сейчас не было. Странно, но он отчетливо слышал, разбирал весь этот подавленный шепот, все эти «ахи-вздохи» ужаса и смятения, доносящиеся с «правого во всех отношениях» конца преподавательского стола. Он не использовал никакие чары, но он слышал. Еще один темный навык? Еще один блядский подарок Темного Лорда? - Что сделалось с этой старой кикиморой? Снейп медленно прикрыл глаза, начиная дыхательную гимнастику. Рука сама потянулась к палочке. Вдох-выдох… вдох… сука… выдох. - Рожа серо-зеленая, словно мочи гоблина хлебанула, но… такое ощущение… что ей лет на пятнадцать меньше. Чего ты с ней сотворил? - Научитесь наконец внятно излагать свои мысли, Алекто, - Снейп непринужденно развернулся к Кэрроу, охватив ее расплывчатые неприятные черты ядовитым, презрительным взглядом. – Я набросаю вам список необходимой литературы. - Что? – вскипела колдунья, мгновенно пойдя неестественными малиновыми пятнами. – Да кто ты такой… - она сделала резкую попытку подняться. - Сядь, - холодно процедил Снейп, и девушка немедленно вернулась на свое место. Он даже не повысил голос, но она съежилась на краю стула, словно недовольный жизнью птенец-подросток. Он только что оперился, распробовал размах собственных крыльев… а «папка» опять гонит домой. - Тупая ты индюшка, - директор подкинул дровишек в и без того бушующее пламя неуверенности в себе. Алекто злобно насупилась, но перечить не посмела. Она откровенно боялась мрачного, неприступного волшебника, любимца Повелителя, хоть и усиленно делала вид, даже искренне считала, что они с ним ровня. «Самой-то не смешно?» - однажды спросил Снейп, с почти что отеческой улыбкой, продемонстрировав ей подлинные чудеса легилименции. Она ведь даже не почувствовала, как он роется в ее мозгах. Ох, и много же он тогда увидал. Молодая колдунья снова покраснела до кончиков ушей. - Не задавай вопросов, если не умеешь их формулировать, не открывай рта, без особой нужды. Темный Лорд не любит идиотов, он лишь терпит их… пока в том есть нужда. Твоя наглость, твоя дерзость, твое неуместное рвение… Неужели ты думаешь, что «он» оценит все это? Ты не Беллатриса Лестрейндж. Или ты считаешь иначе? – Снейп прожег ее насмешливо-вопросительным взглядом, словно намекая на то, что он сейчас же пошлет Беллатрикс сову, с прискорбным известием о том, что тут ей нашлись соперницы… Внезапно… - К чему вы говорите мне все это? – мгновенно съехала Алекто, явно пересрав. – Я же просто спросила. Они опять были на «вы». Снейп усмехнулся про себя. Беллатрикс, сизифов корень, что ж ты делаешь с девками… - Не так уж вежливо, но это от удивления, - Алекто продолжала устную «объяснительную». – Просто эта старая кля… профессор Макгонагалл выглядит странно, очень странно, а мне велено следить за дисциплиной, поэтому… - Ну дак и следите, - Снейп равнодушно пожал плечами. – Вы сейчас где-нибудь видите нарушения? Ваш директор сидит рядом с вами, спокойно заканчивая завтрак. И он, к слову, не видит ничего противоречащего установленному порядку. Этого мало? – он допил кофе, изящно вернув чашку на стол. Кэрроу отрицательно замотала рыжей головой, уже не зная, как от него отделаться. - Приятного аппетита, - Снейп бросил взгляд на ее почти нетронутую яичницу. Он привычно «метнул подолом» черной мантии, быстро выходя из-за стола. Вопросы начались, но все пока было глаже, чем он представлял. Если не считать… - Минерва, я, кажется, знаю, что это за дерьмо… Он снова слышал. Слышал их шепот. - Мне кажется, я тоже знаю, Гораций… Она ответила этому старому слизняку, которого всегда терпеть не могла… ответила с доверием. Позволит себя обнять. Вернее, позволила бы, если бы старому пидору это было надо. «Какие закадычные друзья, только поглядите!.. Твои друзья! Старая ты сучка!» Он вылетел из зала, нечеловеческим усилием воли обрывая в себе не принадлежащую ему злость. Его захватит, зальет его же собственным, когда-то забытым говнищем. Проклятие безошибочно найдет больное место, в том не было сомнений. Ревность. Уже нашло.