Яд рукотвортной змеи. Или ноябрьская весна миссис Снейп

«Мистер Снейп, мистер Поттер, мне отрадно видеть, что вы ведете себя сообразно возрасту. Будьте так любезны, положите ваши палочки мне на стол…» «Но, профессор…» «Поттер, вы отнимаете время сами у себя…» «Ты мне ответишь за это, Нюниус!» «Да пошел ты, коровья морда!» «Ах ты, су…» «Поттер! Палочку мне, живо!» Она резко поднимается с места. Почти что подпрыгивает. Последний урок… и как же они ее достали! Она плохо спала, у нее гудело в голове, дурацкая кошка где-то шароебилась почти до самого рассвета. На полном серьезе гонялась за хогвартскими мышами, старая облезлая дура, увлеченно и с неимоверно тупой мордой ловила какую-то мошкару возле фонаря. Прыгала в саду с ветки на ветку, протяжно мяукая самой себе. Она поджимает бледные с недосыпа губы. Какие-то цикличные перестройки… перепады… приливы и отливы, будь они неладны. Этот тяжелый бабский период, никто его не минует, а хотелось бы. Не то чтобы она теряла женскую уверенность в себе, ощущая полным ходом идущий климакс, но крыло ее не по-детски. Она болела… в самом прямом смысле этого слова. Минерва Макгонагалл! Когда она болела в последний раз… да и болела ли вообще когда-нибудь? Она слегка пошатнулась, направляясь вглубь аудитории. Слава пресвятому Мунго, никто этого не заметил. Не хватало еще здесь рухнуть, для полного, так сказать, счастья. Дополнить собой картину общего веселья. Эти малолетние самцы. Семнадцать лет, а ума, как у… Никакого, в общем. Вроде только вчера держала над ним распределительную шляпу, только вчера он тонюсенько пищал тебе «профессор Макгонагалл, я… я… не успел подготовить домашнее… я… только не снимайте баллы», а сегодня уже басит тебе какую-нибудь гениальную, по его же собственному мнению, отмазку, насмешливо поглядывает на тебя сверху вниз и плевать он хотел на баллы. А ты стоишь, гордо расправив плечи, вся такая декан Гриффиндора, высоко держишь острый подбородок, как можно естественнее усмехаешься его браваде, всеми силами стараясь не щемиться от него в какой-нибудь ближайший к тебе угол, прячешь в мантии чуть подрагивающие ледяные пальцы, торопливо сглатываешь нервное напряжение, потому что это уже совсем-таки не мальчик, это уже молодой мужик, которому пора давать пинка во взрослую жизнь. Лет через пятнадцать он привезет тебе свое потомство, дочурку или сыночка, частенько и то, и то в комплекте, и станет называть тебя Минервой. Вот так вот просто и понятно. «Будьте с ними построже, Минерва, как со мной…» Ты отрывисто похлопаешь его по плечу, добросердечно улыбнешься «разумеется, буду». «Ну, тогда я спокоен…» Сердце вдруг полоснет типичная учительская грусть, светлая, но с едва различимым оттенком горечи. Ты стареешь – они растут, а потом тоже стареют, уступая место уже собственным детям. А ты так и замерла, застыла в собственном межвременье– ты, словно сам Хогвартс – монументальна до блевоты, и да, в Хогвартсе постоянно что-то происходит, чего нельзя сказать о твоей собственной никчемной жизни. А они… Они все однажды уйдут от тебя. Но ты быстро отряхнешься от этих мыслей, и светлая грусть пройдет, улетучится. Так устроен мир, чего зря надрывать себе сердце? Ты сама выбрала именно эту жизнь, и ты выбрала правильно. Какая из тебя мать, жены-то толком не получилось. Так… сплошное недоразумение, которое и полюбить себя толком не позволило. Уж на что терпеливый и хороший был человек. «Ты дура, вот что я тебе скажу! Просрешь и красоту, и молодость, так и останешься одна, со своим старческим маразмом, и никто тебе воды не подаст…» «Домовик подаст… Ну не мое это все, Августа. Я попробовала, мне не понравилось. Не хочу я этих лялек по обе руки, не хочу мужа-золотце…» «А чего ты хочешь? Над тетрадками засыпать и статейки свои заумные кропать. Я эти журналы твои даже в туалете не могу читать, крепит…» «Да, твое отношение к научной литературе мне известно…» «Да отвяжись ты, ведьма занудная… Мин?» «Что еще?» «Приходи к нам в гости в четверг, посидим…» «Ты опять за свое? Опять собралась меня с кем-то знакомить? Нет, вы посмотрите, она даже не краснеет!» «А чего мне краснеть, я хочу, как лучше, хочу, чтобы ты была счастлива. Ну не упрямься, ну соолнышко…» Она не скидывала со своих плеч точеных, но удивительно крепких для довольно миниатюрной женщины рук. Августа вилась вокруг нее, словно подвыпивший волшебный плющ. Это и бесило, и умиляло одновременно. Только ей она могла позволить такую вот совершенно дичайшую херню, прекрасно зная, что та любит ее всем сердцем и действительно желает ей только добра. Она и сама любила свою подругу не меньше. Просто она устала. Устала уже тогда, в свои сорок с приличным хвостиком. Не то чтобы ей часто тыкали в лицо ее одиночеством и личной неустроенностью, но раза в полтора года вполне хватало для того, чтобы испортить настроение еще на следующие полтора. «Если ты в пятнадцать лет выскочила за своего Лонгботтома…» «В семнадцать». Подруга картинно надувала щеки. Это была их любимая шутка с того самого дня, как они благополучно и весело отгуляли Августину свадьбу, сразу по окончании последнего курса Хогвартса. «Не дает тебе права судить меня и уж тем более лезть в мою личную жизнь». Она умела быть суровой даже с этим чудом в виды видавшей горностаевой горжетке. «Я никогда не судила…» «Я знаю, прости». Она перехватывала тонкое запястье подруги, видя на ее лице смущенно-испуганное, почти что болезненное выражение, и быстро подносила к губам. Короткий примирительный поцелуй, означающий, что данная тема закрывается на «неопределенный» срок, четко равняющийся полутора годам. «Прости, Августа, я очень устала. Столько маяты в последнее время…» Иногда ей было просто невыносимо выносить саму себя. Каламбур в стиле профессора Флитвика, и тем не менее… Выносить себя в климаксе оказалось и того тяжелее. «Джеймс, я полагала, мы с вами сумели договориться…» Там, где злобный клекот и угрожающе сдвинутые брови не имели никакого успеха, нужно было заходить с другой, прямо скажем, противоположной стороны. Нужно было придать голосу и внешнему облику вид так называемой «глубоко огорченной женщины в летах». Внешняя разочарованная уязвимость, которую приличному «уважающему себя пацану» будет… как там оно говорится… западло обидеть. С гриффиндорцами это работало безотказно. Поттер пристыжено насупился, хотя правильнее было бы сказать – набычился, учитывая некоторые произошедшие в нем изменения. Два коротких, но уверенных рога венчали буйную дурашливую голову, соседствуя с подвижными стоячими ушами благородно черного цвета. «Простите, профессор». «И с вами, кстати, тоже, Северус…» Она забрала у Поттера палочку и протянула руку к сидящему довольно далеко от нее Снейпу. Слизеринцы были не шибко подвержены подобным ненавязчивым манипуляциям. Поэтому мистер Снейп должен будет подойти сам, чтобы лучше прочувствовать важность момента. «Я жду, Северус». Он инстинктивно тряхнул головой, и аудитория взорвалась громким смехом, а вернее будет сказать, «ржачем». Потому что вместе с черными, плохо промытыми волосами верх взметнулись два нежно-серых, пушистых кроличьих уха, длинною почти до самых плеч несчастного. Прокляв всех на парселтанге, Снейп угрюмо поплелся к ней. Его черные глаза блестели злостью, обидой и… беспросветным, как самая темная ночь, отчаянием. Она понимала его, но ей не хватало сердца, чтобы пожалеть настолько сильно… чтобы избавить мальчишку от этого публичного «дефиле». Она была несправедлива, но тогда ей казалось, что она все делает правильно. Ведь он был виноват не меньше Поттера, но винился куда как неохотнее. Или она просто не в состоянии была увидеть… многое увидеть. «Что ж, полагаю, инцидент исчерпан, и все мы отлично поняли друг друга. Записываем новую тему…» «Профессор, а можно это как-нибудь убрать? Как я писать-то буду?» Поттер демонстративно стукнул копытом о копыто. Класс снова зашелся молодецким гоготом. «А как ты раньше писал? По-моему, ничего особенно не изменилось…» «Ах ты маленький гадё…» - Поттер подскочил на месте, явно собираясь броситься с кулаками к ехидно ухмыляющемуся Снейпу. «Хватит! Минус двадцать баллов с обоих факультетов, а вам, господа, магические отработки». И будет мало, она медленно прикрыла глаза, борясь с тошнотворным головокружением. Шарахнуть бы двух самоутверждающихся отморозков конфундусом, хотя, что у них там нарушать в их бестолковых котелках. «Магические? А что это… подразумевает?» Снейп, как самый умный, напрягся первым. «Это отличный вопрос, мистер Снейп, и я не сомневалась, что его зададите именно вы», - она усмехалась одними глазами, всерьез размышляя над тем «а почему бы и нет?» «Неделю будите ассистировать мне у первокурсников, и как вы можете себе представить, у них хватит талантов наколдовать вам куда более любопытные, кхм, аксессуары». «Иными словами, не в раз разберете, где у вас голова, а где жопа…» Не по годам низкий и сиплый голос Мальсибера тихо, но так, чтобы все слышали, пояснял аудитории слова профессора Макгонагалл. «Слизерин… минус десять баллов», - в тон ему проговорила она, чувствуя, что сейчас упадет в обморок. Нет. Это какой-то кошмар. Надо попить каких-то зелий… надо срочно тащиться к Поппи, главное, чтобы та не уложила ее под свой присмотр дней так эдак на пять. Она вновь стояла у доски, уверенно выводя сложнейшие формулы. В голове продолжало адски завывать. Нет. Сегодня ночью она привяжет себя к кровати, не позволив суетливому животному даже дернуться с места, в попытке погоняться за мотылями и помяукать на луну. Ей нужно отдохнуть. Выспаться… «Эй, парнокопытное, а ну-ка подвинься маленько, ничего не видать за тобой…» Ей не нужно было поворачиваться, чтобы понять, кто это сказал. Надменный, отдающий благородной холодцой голос «блэков». Всех Блэков без исключения, и не важно, на каком факультете они учились. Вернее, он учился. Все как один слизеринцы, все как один чистокровные гордецы. Мальчишка сумел нарушить традицию, попав в Гриффиндор, распределительная шляпа не дура, но и от породы никуда не денешься. «Заткнись, Блэк, а то я тебе рожу разобью, прямо копытом», - ласково предостерегает Поттер. Дружба времен и народов. Такие разные ребята, но такие похожие. «Тише-тише, животное, я же для тебя все старательно конспектирую, пока твоя Эванс лечит коленку… потом перепишешь…» «Сириус, и вы туда же?» - ее собственный голос звучит с легкой, дружелюбной укоризной. Странно, что она никогда на него не злилась. Даже сейчас, когда злилась на все на свете. «Пардон, мадам…» - он одаривает ее тусклой, ироничной улыбкой, как бы невзначай вскинув голову. Шикарные темно-каштановые волосы улетают назад, открывая высокий лоб, породистые, вызывающе-привлекательные черты бледного лица. Она некоторое время строго смотрит на него поверх очков, а потом сама не сдерживает улыбки. Как и всегда. Грубоватое, властное обаяние, примитивное до самого последнего предела. Оно ли ее подкупало? Возможно, и так, хотя признаться себе в этом она никогда не решилась бы. «Насмешка не для насмешки, профессор, а только лишь назидания ради», - он хлопает Поттера по плечу, не сводя с нее темных, слишком откровенных глаз. «Ну раз такое дело…» - она с большим трудом берет себя в руки. С очень большим трудом. «Надеюсь, вы и вправду потрудились законспектировать для Поттера самые важные формулы». «Потрудился», - он многозначительно кивает. «И пояснения к ним». «Разумеется». «Тогда я попрошу вас выйти к доске и записать нам формулу вторичного преобразования негнущихся предметов, а так же прилежащие к ним, исходя из первичных показателей и основных категорий». Он выходит, горделиво расправив широкие плечи, даже не удосужившись взять конспект. Убористый красивый почерк ровно и непринужденно скользит по доске. Все верно. У парня выдающиеся способности к трансфигурации. Она никогда не сомневалась, он просто не давал повода. Ее любимчик? Так и есть, у кого их нет. Но она снова не склонна была признавать за собой подобную слабость. «Спасибо, Сириус, вы можете вернуться на свое место. Гриффиндор… минус десять баллов». «За что?» - ровно и холодно спрашивает он. «За дерзость и неудовлетворительное поведение на уроке». Он слегка кивает, глядя на нее с оттенком любопытствующего сарказма и глубокого «мужского» неодобрения. «Со своего собственного факультета…» - иронично бросает он, наконец плюхаясь позади Поттера. Тот недовольно ворочает рогатой башкой, но воздерживается от дальнейших обсуждений. На сегодня и так хватило взысканий. «Ах, женщины, да кто же их поймет…» - тихо затягивает Сириус очередную самописную балладу. Она смотрит на часы. Десять минут до колокола. Быть может, дать ему допеть до конца? Интересно, что же там дальше… «Боги, какая мука…» Она неосознанно переводит взгляд на Снейпа, но ей вовсе не хочется на него смотреть. Она смотрела бы на Сириуса ровно до конца урока. Ей это было приятнее, но ее отвлекли… Снейп методично и на полном серьезе пытался свернуть в трубочку свои длинные, пушистые уши, вероятно, не в силах перенести задушевного пения своего «приятеля». Она долго смотрела на него, а потом рассмеялась… Громко, звонко, обидно, никого не боясь, ничего не стесняясь… она хотела обидеть его, унизить еще больше… время летело под ее босыми ногами, прожитые годы скользили лаковыми ступеньками огромной, безобразно кривой лестницы… а она все смеялась, смеялась и смеялась, пока не открыла глаза… пока не увидела его снова. Мальчик с пушистыми кроличьими ушами сейчас стоял прямо перед ней, а его черные потухшие глаза спрашивали только одно: «смеялась ли ты тогда на самом деле, помнишь ли, как хотела смеяться?» - И что, скажите на милость, вас так позабавило? – он смотрел на нее со смесью ярости и тревоги. - Черные прутья… мне понравилось, как это работает, - холодно процедила она, еще толком не понимая, что говорит. Она сидела на грязном каменном полу, поджав под себя ноги. Никто ее не держал, никакие магические путы, но ей почему-то хотелось сидеть именно в таком положении. Ей хотелось. И ее слушались… Она знала, чувствовала, что так. Воспоминания закрылись от нее темной печной заслонкой, и она снова почувствовала злость. Тяжелую, неконтролируемую, ядовитую злость. Ей казалось, что один ее взгляд может дотла выжечь это подземелье. Хогвартса? Конечно, она пока еще в Хогвартсе. Она медленно повела пальцами левой руки, ощущая липкую, черную тяжесть, что скапливалась там все больше и больше. С каждой секундой ее пробуждения. - Как здорово, - металлически глухо проговорил Снейп, не отрывая от нее тяжелого, сосредоточенного взгляда. – Не пытайтесь колдовать без палочки, - он заметил непроизвольные движения руки. – Это пока никому не дано. Она молча наблюдала за ним, за мальчиком с пушистыми ушами, чувствуя всем своим телом его собственное напряжение и… хорошо скрываемый ужас. «Пока…» Она не стала говорить это слово голосом, серыми, плотно сжатыми губами, но оно сочилось из ее почерневших ледяных глаз.