Поражение с горечью победы

      Стоило признать: он был рад вернуться домой. В шесть утра он проснулся с мыслью, что хочет одним глазком заглянуть в прошлое. В четверть десятого его мотоцикл остановился в конце некогда ухоженного сада поместья Уэйнов. Порядок поддерживать было некому, и сорняки густо разрослись по периметру. Кое-где растительность даже доходила до колен. Лохматые кусты вяло поникли, а цветы пожухли. Садовые скульптуры обросли неряшливыми бакенбардами. Внутри должно быть получше, думал Джейсон, пока шагал по бетонной дорожке. И не ошибся — благодаря патрулированию два раза в неделю по приказу Гордона поместье избежало мародёрства. Нельзя забывать и про страх — Брюс напугал всех мерзавцев до полусмерти, по крайней мере в ближайшее время они не посягнут на его дом.       Привет, подушки. Привет, одеяло. До чего же приятно растянуться на родной кровати. Это была его первая в жизни настоящая постель. По сравнению со старым, потёртым, кишащем клопами креслом, которое он нашёл на мусорке во время беспризорной жизни — небо и земля. Глубокий спокойный сон — одно из немногих приятных воспоминаний, за которое он благодарен Брюсу. Приятные моменты в целом больше связаны с Альфредом. Взять к примеру эту комнату. Обустраивал и наводил уют именно он. И «охранял» от чужаков, вроде мистера Дрейка, тоже как пить дать он. Всё осталось нетронутым, только проводилась уборка. Дневник из тайника под каминной полкой лежал на месте. Джейсон полистал его. Пару раз не мог не улыбнуться от собственных восторженных излияний. Какая юношеская наивность.       «Богач сказал, что я могу здесь жить, что отныне это моя комната. Здорово! У меня никогда не было своей комнаты! Обязательно уговорю поставить огромный плазменный телевизор, какие продаются в Бладфилд Плейс».       «Он меня устроил в школу. Мне не очень нравится, ребята здесь неприветливые, но учат хорошо. Думал, будет хуже. Я выдержу».       «Я получил костюм Робина! Я теперь супергерой! Ну держитесь, преступники!»       «Мы впервые идём на настоящее дело! Робин и Бэтмен! Я и Бэтмен! Это будет самое лучшее приключение в моей жизни!»       Джейсон с громким хлопком закрыл дневник. Закрыл глаза. Сделал глубокий вздох. И медленный выдох. Повернув рычаг, он открыл вьюшку камина, уложил на решётку растопку и поленья и поджёг специальной спичкой. Не раздумывая, кинул в огонь дневник. Вот и всё.       Пора браться за дело. Выглянул в окно. Репортёров не видно, но они точно ошиваются рядом — интерес к Брюсу Уэйну-Бэтмену не спадёт ещё очень, очень долго. Не хотелось бы светить лицом в газетах. На всякий случай он вышел через сад. Направился к мотоциклу. Не забывал внимательно всматриваться. Кроме вездесущих журналистов проблемой мог стать хвост. Он уведомил, что собирается посетить особняк Уэйнов — ностальгия, будь она неладна, — но настоял, что пойдёт один. Однако ему не доверяли, Тим-то уж точно, опасаться слежки имелись все причины.       Он ехал на высокой скорости и сбавил её только у широкой вывески с иероглифами. Угрюмые серые здания сменились не менее угрюмыми китайскими лавками с красными лампами. Выходцы из Китая, торопливо семенящие между прилавками, забитыми морепродуктами не первой свежести, потеряли всякий интерес, когда поняли, что он не собирается перекусывать слипшейся лапшой с кальмарами. Гадость редкостная. Даже Пугало с его железным желудком отказался от порции, сославшись на подозрительный запах жжёной резины. Чёрт побери! Едкая вонь мертвечины никогда не смущала, а кальмар, ха-ха, смутил.       Вспоминая, Джейсон посмеивался про себя, но улыбка сошла с лица, стоило огромному, мрачному пентхаусу, расположенному в глубине Чайнатауна, встретить его зияющими пустотами окон. Сквозь разбитые стёкла гулял ветер. Некогда роскошная надстройка на крыше развалилась и поблекла. Апартаменты, достойные изгоев Готэма. Если Пингвин засрёт элитное жильё, а Двуликий превратит в склад оружия и притон для шлюх, то Пугало изначально не заселится в нормальный по человеческим меркам дом. Ему больше по душе амбары с соломой, промозглые подвалы и тёмные бункеры. Или заброшенные, как этот, мёртвые дома.       Он направился в лабораторию. Никуда не сворачивал, не заглядывал. Проигнорировал потайную дверь, ведущую в штаб-квартиру. Для копов тайной она всё равно не являлась. На экспертизу вынесли всё, что можно, и теперь квартира, этот крохотный уголок житейской жизни посреди преисподней, представляла собой не более чем пыльную, скудно обставленную комнату. Никакого приятного чувства ностальгии.       Подойдя к подвалу, он сбавил шаг. Прокрался на цыпочках. Остановился на верхних ступенях лестницы. Перед тем как толкнуть стальную дверь, прислушался. Изнутри не доносилось ни звука. Джейсон так привык, что внутри всегда кому-то больно или страшно, что тишина непроизвольно вызывала недоверие. Он вошёл.       В нос ударил густой дух смерти. Смесь человеческой грязи, крови, тухлого мяса и едких химикатов. Один Дьявол знает, как Пугало умудрялся работать здесь в здравом уме. У Джейсона глаза щипало от одного только присутствия. Зато всё осталось неизменным. Лаборатория вызывала чувство тревоги даже при отсутствии хозяина и оборудования. По крайней мере в Джейсоне. Он-то знал, что здесь происходило. Знал, какие нечеловеческие крики перекрывали мерный гул гофрированных труб, как отчаянно барабанили ладони по мутным стёклам камер. Он прошёл рядом с местом, где стояли операционные столы. Скованный судорогой мужчина вытаращил глаза и задёргал руками в ремнях. Провёл пальцем по металлической тележке для хирургических инструментов. Женский пронзительный вопль застыл в воздухе, когда скальпель коснулся кожи. Остановился у большого дубового стола. Помоги нам! Вытащи нас отсюда! Спаси-и-и-и!... Господи, теперь они кричали уже хором. «Помоги! Помоги! Помоги!». Джейсон потёр виски, в которых гудела кровь. Здесь было холодно, не настолько, чтобы ёжиться, но он всё же зябко повёл плечами. Отвратительные эпизоды настигли его словно голодные хищники. «Это самый настоящий ад!» — всплыли в голове слова Тима. Что же, недалеко от истины. Если в преисподней вместо серы смердит рабочей атмосферой доктора Крейна, то он ничуть не удивится.       — Добро пожаловать в кошмар, приятель, — сказал он вслух, — а теперь возьмись-ка за работу. — Звук собственного голоса показался неестественно хриплым.       Пентхаус опечатан, каждый уголок осмотрен. Каковы шансы, что блокнот на месте? Будь Пугало мелким преступником, нашли бы на раз два. Но он не обычный преступник. Он — жертва облав Бэтмена. Потому-то Джейсон и потратил кучу времени на поиски, проверяя все углы, начиная со стеклянных камер и заканчивая складками резиновых труб. Стараясь отогнать мысль, что делает всё зря и проходит тот же путь, что и тупые копы, он рассмотрел снизу донизу каждую щель и успел вспотеть и разозлиться. Ну где же оно?! Джейсон устало обвёл глазами лабораторию. Кроме стола и тележки здесь по сути ничего и не осталось. Искать больше негде. Хотя…       — Эй, ты что, затеял ремонт?       — Против Бэтмена страховка не помешает, — невозмутимо ответил Пугало, поправляя плитку. — Если он найдёт меня раньше времени, эти записи должны находиться в безопасности. Иначе твои и мои усилия будут напрасными.       Видимо, не зря он столько времени проводил в аду. Джейсон встал вплотную к стене и приложил ладони. Плитки были ледяными. Как слепой, сделал большой полукруг, внимательно прислушиваясь к ощущениям. Повторил с левой стороны, с правой. Менял высоту, траекторию, пока не нащупал неровность. Схватившись за едва заметный выступ, аккуратно вытащил плитку. Пусто. Ожидаемо. Он постучал внутри пальцами. Снизу раздался глухой звук. Ковырнул ногтем и достал двойное дно.       Маленький блокнот размером меньше ладони. Очень похож на тот, на котором Пугало делал быстрые заметки. Страницы и впрямь содержали ценную информацию: обходные пути к местам встреч криминальных боссов, имена подставных лиц, реквизиты продажных копов и судей. Но наибольший интерес вызывали адреса, обозначающие склады с ресурсами. Для других людей эти записи выглядели бы как бессмысленный набор букв, но для сообщников — зашифрованные послания. Джейсон наморщил лоб. По правде говоря, на первый взгляд для него это тоже тарабарщина. Ему не приходилось ещё разгадывать шарады, не было необходимости. Пугало знал, как он не любит загадки. Придётся обмозговать. Но так или иначе блокнот найден, шансы перехитрить Бэтмена повысились. Теперь важно не потерять преимущество, а когда Пугало наконец найдётся, нужно, не теряя темпа, свалить из города первым же рейсом частного самолёта. Им нельзя оставаться здесь. Готэм убивает изнутри.       Послышался шорох за дверью. Он замер. Скрипнула дверная ручка.       Он быстро толкнул стальную тележку для инструментов. Под громкий шум, который показался взрывом в пустом помещении, резким движением вырвал нужную страницу. Сунул в карман. В следующее мгновение раздался голос Тима.       — Джейсон!       — Какого чёрта? Ты меня напугал. — Неудивительно: этот ловкач оделся во всё чёрное. Ни дать ни взять головорез. Или тень из ужастиков       — Что ты здесь делаешь?       — А ты? Шпионил за мной?       — Да, — не стал скрывать Тим. — Я тебе не доверяю. Не увиливай от вопроса. Что ты ищешь?       — Уже нашёл. Мой трофей — записи Пугало. Есть польза от нашего сотрудничества. Я нашёл улику, которую прошляпил Гордон.       — И ты, конечно же, не собираешься отдавать?       — Ты за кого меня держишь? — укоризненно покачал головой Джейсон. — Хорош Робин. Есть на свете человек, которого ты не подозреваешь во всех смертных грехах? Покажи этого счастливчика. А я бы никогда не стал препятствовать следствию. Держи.       Тим взял блокнот, не сводя пристального взгляда. Пока он переворачивал страницы, напряженная морщинка между бровями не проходила. На то была причина. Веская причина. Эта же причина сводила Джейсона с ума. Случившееся с Барбарой не давало покоя с того самого дня. Жуткий образ падающего тела не выходил из головы. Примешивались кровавые детали в виде размозженного черепа и мозгов посреди слипшихся клочков волос. Фантазия сама наказывала его, а этот придурок только лишний раз напоминал.       — Да, Тимми, там планы ядерной бомбардировки, — зло сказал Джейсон. — Хотел умыкнуть их, жаль, ты помешал.       — Отдам Барбаре, — сухо сказал Тим. — Ты меня не проведёшь, даже не старайся. Я знаю, ты действуешь только в своих интересах. На семью тебе давно плевать.       — Да что ты знаешь обо мне? — почти прорычал Джейсон, внутри заклокотал вулкан. Он из шкуры вон выходил, чтобы влиться в эту семью. Учился держать приборы в правильной руке, а язык — за зубами. Повторял каждую ночь, что мир не беспросветен, что он больше не ослеплённый злобой сирота. Он пытался стереть с себя пятно, которое не смылось, как уличная грязь, а осталось налётом на коже, напоминая, где его место. Это пятно словно светилось на лбу. Он помнил косые взгляды и настороженную тишину при его появлении — ещё тогда стало ясно, какая судьба ждёт Второго Робина.       — Что ты чувствуешь, находясь здесь? — Желание, чтобы появился новый Джокер и чтобы сценарий повторился       — Чувствую, что Бэтмен плохо выполняет свою работу. Я смог бы лучше. Если бы я носил Плащ, у Пугала не было бы ни единого шанса обустроить логово в Готэме. А без лаборатории он ничто.       — Так вот чего ты хочешь. — Тим даже улыбнулся, но неприятно, с едва заметной жалостью. — Но ты никогда не станешь следующим Бэтменом. Для этого нужны ответственность и чувство долга. А ещё сопереживание людям и здоровое понимание правосудия. Ты же этими качествами не обладаешь?       Наглая ложь. Во-первых, он взял ответственность за свои действия и в самый нужный момент выбил пистолет из рук Пугала. Во-вторых, если бы он был безразличен к другим, то не мучился бы от кошмаров. В-третьих, он всегда предлагал истреблять опасных для социума психов, которые устраивают резню в центре города. Разве это не есть правосудие? Альфред бы согласился. Альфред всегда верил в него. Во время очередного бэт-собрания он сказал: «Я рад, что вы вернулись, мастер Тодд». И в этом привычно официальном тоне было столько любви, что в груди моментально потеплело, а когда он протянул бумажный пакет с сэндвичами: «Всё, как вы любите, сэр» — к глазам подступила предательская влага. «Ну, Альфред, какой я мастер Тодд. Это же я, Джей, — попытался отшутиться он, но голос дрогнул. Ему вдруг страшно захотелось поделиться переживаниями, ужасной тайной, рассказать о своих планах и намерениях. Альфред мудрый и рассудительный, он бы выслушал и понял.       Ему не плевать на семью. Семье не плевать на него. Ну что, Тимми, наложил в штаны? Все твои аргументы побиты!       — Политика Брюса устарела, — сказал Джейсон. — Он — Старый Бэтмен, а городу давно нужен новый герой. Я не претендую на твоё место, не волнуйся, хотя моя кандидатура принесла бы куда больше пользы. У вас нет яиц, чтобы по-настоящему решать проблемы. Удачи, Тимми. Оближи здесь углы, может, найдёшь что-то ещё. Пора быть полезным команде.       — Как ты называешь себя теперь? Красный Колпак? — ехидно спросил Тим, не оставшись в долгу. — Оставайся им. Зачем пачкать кровью Плащ?       — Не заплачь, когда Красный возьмётся за порядок в Готэме.       Последнее слово должно остаться за ним. Джейсон поспешил к выходу, чувствуя в душе неуютную смесь смущения и раздражения. Если этому придурку вздумается остановить его, буре не миновать, и пошли к чёрту наставления доктора о хладнокровии. Но взамен неожиданно ледяным тоном в спину прилетели ненавистные слова:       — Если ещё раз причинишь ей вред — ты об этом горько пожалеешь.       Он не смог ничего ответить. Последнее слово осталось за Тимом.

***

      Несмотря на массовый арест после битвы за Готэм, любители лёгкой наживы не стремились хотя бы на время спрятаться по углам. Нужда заставляла их выйти на улицы. По пути в незапланированное место Дэйв заметил нечто подозрительное внутри такси. Было темно и мешали шторки, но, подъехав поближе, выяснил, что пресловутое полицейское чутьё сработало отлично — пассажир вёл себя агрессивно и намерения его были не благими. Он велел Санди, без умолку болтавшей о ритуалах, замолчать и остановил машину немного поодаль. Дал ей пальцами знак. Присев, тихонько подкрался сзади. Дождавшись удобного момента, с яростным криком навёл пистолет в открытое окно. Парнишка испуганно пискнул, оружие выпало из рук. Писк перешёл в вопли, когда его грубо вытащили наружу. Санди метнулась к водителю, седому, дрожащему, как осиный лист, старику.       — Что?.. Полиция? Вы из полиции? Боже! Спасибо, спасибо вам! Я д-думал, он убьёт меня! — срывающимся голосом причитал старик. — Осторожно, у него пистолет! Я чувствовал его затылком. Боже, я мог умереть сегодня из-за ста долларов! Из-за ста долларов!       Кто-то скажет, что копы только задерживают и стреляют в людей, но успокаивание потерпевших также входит в тонкости работы. Санди обняла его, заверяя, что всё кончено и теперь всё в порядке, не о чем волноваться. Она принесла бутылку воды из патрульной машины и заботливо проверила, есть ли ранения.       — А ну не дёргайся, хуже будет. — Дэйв в это время наблюдал привычную для него картину. Всегда и во все времена задержанные вели себя одинаково — кто-то паниковал, кто-то впадал в ступор, одних даже рвало, а другие — этот подтип на удивление встречался чаще всего — изображали ничего не понимающих дурачков.       — Я ничего не сделал! — визжал парнишка. — Вы не имеете права! Я пассажир!       — Сказки потом будешь рассказывать.       — Он угрожал пристрелить меня. Боже, я мог умереть. А моя семья… моя жена… — Плечи старика затряслись, он начал рыдать, спрятав лицо в ладонях.       — Это муляж, сэр, но первоклассный, — сказал Дэйв, заметив. — Хороший реквизит для фильмов и театра.       — Всё хорошо, вы в безопасности, — продолжала Санди. — Вы бледны, как смерть. Постарайтесь успокоиться. Позвольте, я отведу вас в книжный магазин. Он за углом. Вызовем врача прямо там. Он вам поможет.       — Эй, Бауэр! Клейтон!       Выглядывая из машины, как любопытный пёс, патрульный Рики Торрес глупо махал рукой, а после резво поскакал к ним. Его напарник, Кентон Ли, напротив, не спешил выходить, предпочитая лениво наблюдать из открытого окна. Незадачливая парочка из центрального отдела. Молодой Рики, получивший повышение, и Кентон, ожидающий выхода на пенсию. С первого взгляда угадывалось, кто с азартом пускался в погоню за грабителями, а кто с удовольствием пристрелил бы на месте, только бы не делать лишних телодвижений.       — Что случилось? Привет! — затараторил Рики. Сзади него кряхтя лениво выталкивал себя из машины Кентон.       — Бытовое ограбление, — ответил Дэйв и тряхнул паренька об капот. — Средь бела дня, на беспомощного старика. Тебе кранты, парень. — Донёсся очередной негодующий вопль.       — Но это наш участок, — растягивая слова сказал подошедший Кентон. Его округлый живот, туго сжимаемый ремнём, низко свисал. Он болезненно поморщился. Глубокие морщины сразу пересекли лоб. Забыл, видимо, принять таблетки. — от газов в кишках. Его постоянно мучала эта проблема. — Что вы здесь делаете?       — У Санди возникли срочные дела. Но вы оформляйте, мы не отнимаем жалование.       — Займись, — кивнул напарнику Кентон. — Слыхали про вора покрышек? Он перешёл на зеркала. И сменил время: был ночной, стал дневной.       — Отчаянный, раз не боится воровать при свете дня, — сказал Дэйв. — Не боится, что застукают. Предположу, что он прикидывается каждый раз каким-нибудь мойщиком автомобильных окон.       — Рики хочет заняться расследованием, а по мне так это пустая трата времени. Гонка за призраками. Этот проныра даже от детективов ускользал. А мне бы спокойно пенсии дождаться, да куда там, в Готэме. Только надраться хочется, что ни день то зверские убийства. Уже радуешься простым ограблениям. — Кентон снова поморщился и погладил живот. — Ну, я пойду, помогу.       Дэйв попрощался, но его уже не слышали. Крики паренька затихали. Рики с азартом зачитывал ему права, а Кентон устало брал показания у старика, который благодаря Санди чувствовал себя намного лучше.       — Удачи вам, сэр! Берегите себя! — прокричала Санди. Едва они отошли, она повернулась к Дэйву. — Нам нужно совершить жертвоприношение, — заговорщически прошептала она. Её остекленевшие зелёные глазищи будто зажглись огнём. — Я бы перерезала горло, собрала льющуюся кровь в церемониальную чашу и поместила у алтаря.       — Тебе всё ещё хочется посетить тот магазин?       — Конечно. Мы купим череп. Черепа пугают людей, потому что символизируют смерть. Фобос пошлёт своё благословение.       — Не думаю, что декорация из магазина Хэллоунских товаров сойдёт за магический артефакт, о которых пишут фрики на тематических форумах.       — Ты прав, — кивнула Санди. — Раскопаем настоящее.       Дэйв уже начал дёргаться. Он не докладывал Пугалу о странностях напарницы. Во-первых потому, что это технически не мешало выполнять задания, а во-вторых… Во-вторых, он знал, что прежнее «я» никогда не подставило бы подругу, а ему хотелось сохранить частички настоящего себя.       — Не существует никакого Фобоса, — попытался он втолковать. — «Их» тоже нет. У него зрительные и слуховые галлюцинации. Они усилились, когда мы узнали, на чьей стороне объект Д.       — Чудовища Бэтмена приходят и ко мне. Я слышу, как они скребутся и бегают по дому.       — Твой глупый кот днём спит, а ночью устраивает марафоны с собственным хвостом.       — Нет. Это «Они», — твёрдо заявила Санди.       С ней невозможно спорить. А если попытаться — непоколебимостью сведёт с ума. Ей взбрело в голову, живя в современном мегаполисе и пользуясь благами технологического прогресса, соорудить алтарь для бога страха Фобоса. Она всецело верила словам Пугала о Бэтмене-монстре. Когда они наконец доехали до магазина «Улыбнись и Умри», она со всей серьёзностью показала пластиковый череп.       — Как настоящий, правда?       — Правда.       — А если мы наполним его изнутри токсином?       — Хорошая идея.       — И будем распылять прямо через него?       — Обязательно попробуем. Но всё по порядку. Я узнавал в отделе кадров: приказ о назначении уже вышел. На днях его переведут. Тогда мы сможем связаться с нашим следующим союзником.       — Положись на меня, Громила, — неожиданно сказала Санди. Дэйв глянул на неё с едва заметным удивлением. — Я всё сделаю на высшем уровне, как тогда, у ресторана «Готэм Фэр». — Она ткнула в глянцевую обложку музыкального журнала. Популярная певица призывно завлекала, застыв в сексуальной позе. Она выпятила грудь, подражая её манере. — Я выгляжу соблазнительно?       — Ты выглядишь странно. Он не привык видеть тебя такой, заподозрит неладное. Но у ресторана действительно всё прошло отлично. Никто не заметил, как ты подложила мешочек с токсином. Ловкость рук, не иначе. Даже если проследят по камерам, они объявят в розыск брюнетку.       — И с другой походкой. А ты нашёл уже документы? Откопал всю подноготную о собачнике?       — Да. Я его прижму, не переживай. Но всё равно считаю это неудачной затеей. Почему мы не можем повторить тот же трюк?       — Хозяин говорил, что в этот раз нужен настоящий хаос, полная неразбериха.       — Сомневаюсь, что он подразумевал собак.       — Это Фобос подсказал мне идею. Ты сомневаешься в нём? — вдруг в голосе Санди прозвучали угрожающие нотки. — Хозяин одобрит, я уверена.       — Ты говорила, он всю прошлую ночь бредил. Думаю, ему в таком состоянии нет разницы, какой степени чепуху ты придумала.       — Его мучает Бэтмен! Проклятый Демон! Придёт и его час — токсин забурлит в венах; и не убьёт, а погрузит в пучины страха, чтобы уничтожить изнутри, чтобы вернулась вся боль, которую он причинил людям. Настанет день, и ему воздастся за все преступления. Фобос покарает. Виновные будут наказаны, поверь мне.       Дэйв резонно рассудил, что напоминать о миллиардере Брюсе Уэйне, обычном человеке, а не страшном создании из преисподней — бесполезно. Её сумасшествие набирало силу с чудовищной скоростью, словно какая-то важная часть в мозгу искорёжилась и стремительно утрачивала работоспособность. Поскольку они остались вдвоём и больше не приходилось притворяться прежними, Санди вновь заговорила о ритуалах. Она говорила страшные вещи, но лицо при этом выглядело умиротворённым, почти мечтательным.       — Нам пора принять дозу, — перебил Дэйв, глядя на ладонь, на две непроизвольно дёргающиеся верхние фаланги. — У меня уже трясутся пальцы. — Пустота то накатывала, то снова отпускала. Он достал из пластиковой упаковки две прозрачные с зеленоватым отливом таблетки. Быстро проглотил. Санди зажмурилась, с удовольствием перекатывая таблетку во рту, но даже это не остановило её безумный поток.       — Нам нужны жертвы. Я зарежу их как свиней и искупаюсь в крови. Бог Страха благословит меня. Но мы должны молиться, Дэйв. Молитвы играют огромную роль в религиях. Я читала в интернете. Мы должны молиться и приносить жертвы. Тогда Фобос войдёт в нас.       — Замечательно, но сперва мы войдём в кафе и купим по сэндвичу. Я чувствую усталость.       — Да, — согласилась Санди. Когда они стояли у кассы, Дэйв на секунду поверил, что избавился от идиотского разговора, но она тихо взяла его за руку и доверительным тоном сказала: — Мы должны приносить жертвы.       Будь он прежним, то досадно бы застонал, но сейчас лишь устало вздохнул.

***

      Спустя месяц в Блэкгейте случилось непоправимое. Тучный охранник, в своём обыкновении скучающе проводящий время на посту, сегодня был взволнован. Коридор, наполненный глумливым смехом, переходящим в многоголосое эхо, нервировал больше обычного. Он нёс поднос с едой, плотно прижимая пальцами ко дну припрятанный конверт. Должен передать письмо. Прежнее место работы в департаменте не располагало богатыми событиями. Было спокойно и не шло ни в какое сравнение с Блэкгейтом с его безумными убийцами и мутантами. Да он чуть не подавился пончиком, когда узнал, где ему предстоит пахать в ближайшие пару лет — в подземелье! На одном конце людоед Убийца Крок, на другом — подопечный, к которому его приставили. Провались на месте недруг, посоветовавший начальнику отдела безопасности перевести его в это ужасное место. Он терпеть не мог рисковать здоровьем, а то и жизнью. Назревает вопрос, а зачем он вообще пошёл в стражи закона, хотя мечтал о музыкальной карьере? Да по стопам отца. И сильно пожалел. Его максимум — это разъезжать по самым благополучным районам Готэма и изредка покрикивать на велосипедистов, нарушающих правила уличного движения. Преследовать вооруженных грабителей ему не по зубам. А после сорока четырёх лишних фунтов, когда двигаться стало значительно тяжелее, он с чистой совестью переквалифицировался в сотрудника охраны. В департаменте платили так же, но вот в новом месте обещали вдвое больше. Но, чёрт возьми, это же Блэкгейт!       Когда он подошёл к камере, заключённый лежал в той же неизменной позе, что и всегда — поджав ноги и повернувшись к стене. И, должно быть, опять пускал сопли. Не верится, что этот нытик и есть тот самый монстр, с которым едва справился Бэтмен.       — Мистер Джонсон, скажите, пожалуйста, мне принесут «тайленол»? Голова болит со вчерашнего дня, — робкий голос раздавался глухо за стеклянной стеной.       — Не знаю, старина, любые лекарственные препараты выдаются строго по предписанию врача, — ответил Грег. — У меня кое что есть для тебя.       Этот чертовски важный день должен пройти без сучка и задоринки. Женщина, на которую он заглядывался вот уже несколько лет, впервые обратила на него внимание. Они встретились в маленьком кондитерском кафе, что стало неожиданностью — она не любила выпечку. Увидев, она одарила его сияющей улыбкой, что тоже было сюрпризом.       — Привет, Грег!       На секунду он потерял дар речи. Он не мог поверить, что она заговорила с ним. Сама. Первая. «В чём дело, Грег?» — спросила она, сверля его взглядом зелёных, как у кошки, глаз. Вырываясь из оцепенения, не без труда он взял себя в руки и поздоровался. Она очаровательно рассмеялась. Конский хвост белокурых волос раскачался в такт из стороны в сторону. Она была одета в узкие джинсы, куртку нараспашку и пуловер с V-образным вырезом. Декольте неглубокое, но он сразу заприметил заветную ложбинку между грудей. Его бросило в жар. «Как твои дела? Всё хорошо? Зашёл за пончиками? А миндальное печенье любишь?». Он едва успевал отвечать, ошеломлённый внезапным интересом. Он отчаянно подметил, что чувствует себя, как мальчишка, который впервые видит красивую женщину.       — Ты куда пропал? Я не вижу тебя в участке.       — Меня перевели в Блэкгейт, — промямлил Грег. — Сказали, что я засиделся на одном месте. Не знаю, кто вдолбил это начальнику охраны. Нашёл бы — крепко треснул.       — Какой ужас! Но ты справляешься? Не страшно?       — Поначалу было. Но мне дали самого мирного заключённого. Он не доставляет проблем.       — Мирный? Ты, должно быть, шутишь. Там содержатся одни психи вроде Джокера.       Для Грега это была возможность удержать внимание. От возбуждения он позабыл все слова и для поддержания разговора охотно делился, за кем ему приходилось присматривать. При этом взгляд ненароком цеплялся за мелкие детали на её привлекательных частях тела. Блестящая пряжка на кожаном ремне. Аккуратная бахрома по краям джинсов. Забавная брошь в виде насекомого на груди. Бретелька, едва выглядывающая из-под ворота. Выходит, зелёный. Её маленькие грудки поддерживаются лифчиком зелёного цвета. Вот бы увидеть…       — Удивительное совпадение!       — О чём ты?       — На днях в участок приходили его родственники, писали заявление, чтобы дали право на встречу с родными и друзьями. Только им невдомёк, что зал свиданий в Блэкгейте пустует уже много лет — запрещено. Мне пришлось сказать, что это невозможно, хоть и считаю, что он сидит там несправедливо. Они были так опечалены новостью. Просили передать хотя бы письмо со словами поддержки, но и тут мне было нечем порадовать. В штате цензоров сидят одни параноики, они ни одно письмо ещё не пропустили. Им везде мерещатся кодовые слова и шифры. Такая жалость. Если бы я только могла помочь!..       Именно после этих слов Грегори Джонсон, охранник в застёгнутой на все пуговицы рубашке, толстый, с гладко выбритой бледной кожей, смахивающий на большого пузатого младенца, посреди булочек с глазурью впервые за долгое время почувствовал, как в нём поднимается волна мужественности. Он мог стать Мужчиной, способным решать проблемы.       — Я что-нибудь придумаю, — небрежно сказал он.       — Что ты имеешь ввиду? — Она вся обратилась в слух.       — Я пронесу это письмо. Отдам лично в руки.       — Но, Грег, это так опасно! Ты не боишься, что тебя выгонят с работы, если узнают? Нет, даже не думай, ты не можешь так рисковать.       С чего это — «Не можешь»? Он всё может.       — На нижнем уровне у решёток угол обзора видеонаблюдения не охватывает дверь, а я один, кто следит за порядком в том отделении. Отделении, ха! Да там никого кроме него нет. Две соседние камеры пустуют. В подземелье кого попало не отправляют, вот почему я тоже был очень удивлён. Ему там точно не место. Хотя, насколько я знаю, это временное решение, продиктованное мерами безопасности. Следовательно… почему бы не поддержать?       — О, Грег, это так здорово! Я знала, что на тебя можно положиться, — благодарно сказала она, подойдя чуть поближе. От неё приятно пахло фруктовыми духами. Он старался не коситься в сторону декольте, хотя периферийным зрением уже видел зелёные чашечки с кружевом. В штанах зашевелилось. — Ты хороший человек. Хороший и чуткий.       Он был счастлив и страшно горд за себя. Весь его серый мир, состоящий из одиноких вечеров перед телевизором, крутящим любимую «Си-эн-эн», перевернулся в одночасье. Теперь он лелеял мечты куда с большей уверенностью, чем раньше, и, когда жадно провожал взглядом, пока она выходила из кондитерской, даже не заметил, что она так и не достала кошелёк. Стройные ноги, обутые в сапожки на высоких каблуках и обтянутые в тугие джинсы, подчёркивающие округлый зад, привлекали внимание и волновали фантазии. Она занималась тэквандо, и эти ноги могли обвить бёдра с той же силой, как кольца анаконды. «Странно, — пронеслась мысль, — обычно она предпочитала мешковатую одежду. Только в академии на тренировке бегала в спортивных шортах и майке». Хотя, какая разница! Он впервые в жизни мог пригласить женщину к себе домой. В пропахшую дешёвым лосьоном квартиру. Так, надо поскорее заняться ремонтом! Она наконец обратила на него внимание, и вопрос «почему?» не имеет никакого значения. Даже если в этом замешаны те, кто постоянно подначивает его, даже если этот заносчивый Дэйв шепнул ей о бедолаге Грегори — пусть так. Он не против. Счастье достигается любым путём. Ему правда хотелось сблизиться с ней, поэтому на миссию он шёл с гулко бьющимся сердцем. Это его единственный шанс впечатлить её. Он не мог подвести Санди.       Утопая в сладких фантазиях, Грег быстро сунул поднос, а вместе с ним и конверт через щель для подачи еды.       — Что это?       — Письмо от родных.       — От родных? Но я уже много лет с ни с кем не общаюсь. Кто мог мне написать?       — Откуда я знаю? Просто возьми и спрячь. Спрячь, ладно? Никто не должен про него знать. Я рискую головой. «Спасибо» потом скажешь.       Растерянный Кирк Лэнгстром поставил поднос на привинченный к стене стол, взял шершавый конверт и сел на кровать. Подождал, пока в коридоре утихнут шаги охранника. Осторожно открыл.       — О господи, что это чудовище хочет от меня? — простонал он.       Мистер Лэнгстром,       Наслышан о вашей трагедии и с прискорбием сообщаю, что я единственный, кто принесёт вам утешительную новость. Но прежде чем протянуть руку помощи, мне нужно завоевать доверие, потому настоятельно прошу не выкидывать в ужасе письмо из-за подписи. Вам, как и всем жителям Готэма, известно, кто я таков. Смятение вполне обосновано, и письмо вызывает изрядное количество недоуменных вопросов. Но только один подлежит дальнейшему обсуждению — что мы можем предложить друг другу?       В следствии неудачного эксперимента тело и разум перестали подчиняться вам, обрекая на роль заложника в собственном теле. И хоть Бэтмен сумел вернуть человеческий облик, эффект временный. Когда израсходуются последние запасы лекарства, превращение будет неизбежным. Ручаюсь, вы и сами в курсе дел и не станете допытывать сотрудников охраны, пытаясь превратить догадки в уверенность. Но задумывались ли вы, сидя посреди безмолвия подземелий, почему люди за этими решётками не ищут решение в ваших трудах? Неужели никому не пришла в голову мысль, что излечение кроется внутри эксперимента, в знаниях того, кому этот эксперимент принадлежит? Причин бездействию масса, но все они равны в степени абсурдного характера. Человеку вашего уровня полагаются почести, а они бросили в самую ужасную тюрьму Восточной Америки, словно вы опасный для общества преступник наравне с такими, как я.       Ужас не только в том, что вы неизлечимы, но и в том, что вам не собираются помогать. По всей вероятности вам уготована особая роль во всей этой истории. Вы ещё не общались с чешуйчатым соседом? Пусть его способности к языковому общению сомнительны, но пары членораздельных фраз хватило бы, чтобы описать причину его нынешнего состояния. Он был захвачен агентами, работающими на начальника тюрьмы Айрон Хайтс. В дирижабле учёные надзирателя проверяли регенерацию его тканей путём ампутации конечностей. Анестезия исключена, конечно же. В результате травмы усугубили мутацию.       Итак, два монстра, заточённых в одном ярусе. Крепка ли уверенность, что вы избежите участи Джонса и вас не разберут на куски? Советую не ждать развязки, а действовать здесь и сейчас. Одним усилием мысли из Блэкгейта не выбраться. Взамен на помощь я предлагаю спасение — побег и содействие в поисках лекарства. Но это ещё не всё. Я знаю, сказанного не достаточно, чтобы уговорить. Вы предпочтёте превратиться в чудовище, чтобы забвение стало освобождением от душевных мук. Но что, если есть обстоятельство, не укладывающееся в рамках разумного, однако имеющее реальное подтверждение и способное благоприятно отразиться на вашем будущем? Хотите найти луч света посреди кромешной тьмы? Предлагаю разгадать эту загадку вместе. Под письмом вы найдёте краткую инструкцию и копию фотографии.       Я дарю вам то, что вы не получили от Бэтмена — надежду.       Доктор Д. Крейн       У Кирка дрожала нижняя губа. Глаза увлажнились. Страх и удивление отступили перед потрясением. Хотелось кричать и прыгать, дать волю обуревающим эмоциям. Он всматривался в чёрно-белую фотографию, как в слиток бесценного золота. То был не сон, не наваждение, и зеркало с надписью «навеки, любимый мой» было самым настоящим. Это её почерк.       Франсин… О боже, любовь моя, Франсин, неужели ты жива?..