Часть 9
19 мая 2023 г., 16:23
«Как они могли так поступить — не сказать о Франсин!»
Кирк беспокойно ходил со скрещёнными на груди руками из угла в угол. Украдкой оглянувшись, он приподнял матрас, вынул фотографию и метнулся к окну. Свет солнца озарял небольшую тюремную камеру размером около шестидесяти футов, состоящую из кушетки и сантехнических приспособлений. Крыша протекала и стала причиной скопления плесени на стенах. Кондиционирование отсутствовало, воздух спёртый, затхлый, пахло потом и канализацией. Серые куски хлеба черствели на тарелке. Качество питания тоже оставляло желать лучшего. Недобрая слава Блэкгейта оправдывала себя полностью — весь немаленький бюджет направили на систему охраны, а условия содержания мало кого заботили. Вдобавок надзиратели часто относились к заключённым попросту жестоко. За малейшую провинность отправляли в одиночный карцер, где лишали тёплой одежды и урезали порцию еды, и это при условии, что заключённым при любом раскладе не разрешалось иметь контакты с внешним миром. Вне камеры они проводили не более семи часов в неделю, а передвигались строго в наручниках и кандалах. И если существовали тюрьмы, которые предлагали курсы по обучению на различные технические профессии, чтобы люди реабилитировались и не теряли себя, как членов общества, то здесь же, в Блэкгейте, совершенно нечем занять себя. Узники оставались наедине со своими мыслями и бывали настолько угнетены, что после безуспешных попыток поговорить с охраной переключались на воображаемых собеседников. Кирк, прежде непривыкший к подобной жизни, ужасно изнывал от тоски, хотя к нему относились довольно сносно. Он боялся, что медицинского обслуживания практически не будет, но ошибся. Как минимум уколы получал регулярно. Он выяснил, что эта инъекция сдерживает превращение, то есть, в дополнение ко всем мучениям он не только не излечился от мутации, но и полностью зависел от маленького шприца строго раз в неделю.
Кирк поднёс к свету фотографию, разглядывая послание в мягком свете солнца. Нежно погладил. Навеки, любимый мой. Эти слова он впервые услышал, когда пригласил Франсин на романтический вечер в честь годовщины их свадьбы под музыкальный аккомпанемент струнных инструментов. В тот день она была невероятно красива. Сменила лабораторный халат на облегающее платье с открытыми плечами. Распустила волосы, обычно затянутые в тугой пучок. Она бы оскорбилась, если бы её внешний вид не оценили, и он не разочаровал её. Ночь прошла волшебно. Горячая, влажная, она поцеловала и прошептала глядя прямо в глаза: «Навеки, любимый мой».
Неужели она жива? Взаправду? Может, он и не убил её? Но Бэтмен не мог так ошибиться. И полиция не могла. Случилось чудо? Пугало обещал объяснить. Кирк застонал. Как же тяжка его доля — полагаться на чудовищ! Он в отчаянии рухнул на жёсткую кушетку и стал глядеть в потолок, прислушиваясь к звукам. Убийца Крок, сосед, которого сочли для него подходящим, опять чем-то недоволен. Его раскатистый рык третий раз за утро сотрясал стены. Прежде боль от убийства Франсин притупляла ужасы Блэкгейта, но теперь все «прелести» заточения ощущались вдвое сильней.
Ни один следователь из отдела поведенческого анализа не обрисует портрет Кирка как опасного психопата и не вынесет вердикт, что ему здесь самое место, однако в поисках лекарства от глухоты он таки оказался посреди маньяков без возможности выбраться и найти жену. В тридцать лет они с Франсин уже стали одними из лучших в области межвидовой генной модификации. Специализируясь на биотехнологических и медицинских методах, направленных на внесение изменений в клетки человека, они искали лечение от злокачественных новообразований, сердечно-сосудистых, инфекционных и неврологических заболеваний, как правило, наследственных и ненаследственных. Но прогрессирующая глухота Кирка вынудила сузить спектр исследований. Все силы были направлены на поиски эффективных методов лечения нарушений слуха. Сперва в ход шли стандартные практики: подопытные макаки за счёт схожей анатомии внутреннего уха, общая терапия, эксперименты с вирусными векторами. Но проблемы оставались те же, им никак не удавалось адресно доставить генопрепараты. И тогда ему пришла в голову мысль: а что если не ломиться в закрытую дверь и искоренить проблему с другой стороны — добавить человеческому органу слуха новую способность? Идея показалась перспективной, перед глазами пролетели летучие мыши. «Эхолокация». Звучало как нечто невероятное, недостижимое, однако границы возможного чуть не стёрлись в его руках, ещё бы чуть-чуть, немного финансовой поддержки, времени, тестов…
Но все достижения бессмысленны. Бессмысленны, пока он в Блэкгейте. Отсюда просто так не выбраться. Даже сама охрана тюрьмы утверждала, что единственный способ сбежать — это выйти ногами вперёд. Однако, как подчеркнул в своём письме Пугало, во время теракта погибло достаточно полицейских и ещё больше спешно уехало из города. Людей катастрофически не хватало, в том числе в Блэкгейте — лазейка.
Но содействовать злодею равносильно преступлению против человечества! И цена за это деяние будет неимоверно высока. Пугало неспроста хочет вытащить его из тюрьмы. Он что-то задумал. По спине пробежал холодок. Кирк непроизвольно потёр предплечья, прямо по темно-коричневым пятнам на локтевых сгибах. Синяки от инъекций тут же заболели. Нельзя поддаваться громким обещаниям, говорил он себе, но уже знал, что предостережение вспомнит, только когда получит желаемое.
Бэтмен видел, как он убивается от горя. Смолчал, наплевал на его чувства.
Что же произошло с Франсин на самом деле?
Господи боже… прости…
Пугало очень опасен. Но только он готов помочь.
***
— Тиски страха всё плотнее сжимаются вокруг Готэма. Я слышу, как из земли исходят её измученные стоны. Множество обречённых душ взывают к нам. Они нуждаются в помощи. Демон Ночи вперил на них свой хищный взор. Через кровь, боль и страх мы спасём их потерянные души. Мы спасём всех. Они находились в техническом помещении. Зак, нелегальный торговец животными, тщательно проверив узлы, надел на брыкающегося пса сверток. Ему за эту работу много заплатят. Он не знал, для чего это и зачем, но понимал, что задавать вопросы не следует. Привык. Его основной заработок сравним с торговлей наркотиками, только травил не людские жизни, а звериные, и за этот бизнес зоозащитники раскромсали бы его на лоскутки. Но он хорошо прятался, пока на след не вышел настырный коп Дэйв Бауэр. Угрюмый верзила пообещал посадить на долгие сорок лет, если он не окажет кое-какую услугу. Кассандра, его взбалмошная напарница, встретилась с ним в пострадавшем во время теракта запечатанном доме, куда жителям запрещалось заселяться. — Странные методы у вас, мэм, кхе-кхе, спасения. Но это не моё дело. Мой старикан всегда учил не совать нос в чужие дела, чем я и руководствуюсь всю жизнь. Меня интересует только один незначительный момент. Надеюсь, вы не забыли… — улыбаясь, он потёр большой палец об указательный. — Вот, — Санди показала конверт, — получишь, как сделаешь работу. Здесь больше, чем договаривались. За молчание. — Вы очень щедры, мэм, — весело сказал Зак. — Значит, мне нужно выпустить их у ресторана «Готэм Фер»? И всё? И меня оставят в покое? Пять взбудораженных псов суетилось у ног, повизгивая и виляя хвостами. На их спинах были закреплены мешочки с токсином страха. — Считай, твоих грязных делишек не существовало в базе данных. — Отлично! А ну, шавки, пошли, нам предстоит работёнка. Так где вы оставите мой гонорар, мэм? — Здесь, в холле, у разбитого окна. Я буду следить отсюда. Зак кивнул и потянул за поводок. Когти заскребли по мраморному полу. Санди проверила время на наручных часах. Вот-вот должен позвонить Дэйв. Через минуту телефон завибрировал в кармане. — Я на месте. Всё готово? — Приступай. Санди заняла удобную позицию у окна. Предстоящее шоу приятно волновало её. Ей в целом было приятно хоть что-то чувствовать. Таблетки, которые они принимали, притупляли ощущения. Мозг обрабатывал их как далёкие отголоски событий, как запоздалое эхо фейерверков. — Страх порождает монстров. — Она улыбнулась, слишком натянуто, фальшиво. — Я в предвкушении. А ты? Пластиковый череп, купленный для ритуалов, ответил молчаливой ухмылкой.***
Несмотря на плачевные условия содержания, тюрьма была оснащена одними из лучших автоматизированных систем охраны периметра. Благодаря датчикам движения, окружавшим территорию, биометрическим гаджетам, отслеживающим показатели здоровья, и электронным браслетам с радиочастотными сканерами, посылающими сигналы центральному компьютеру, бездушный надзиратель в лице искусственного интеллекта помнил каждого заключённого в лицо и записывал мельчайшие детали в штатный «облачный» журнал. Идеальный технологичный контроль. Но при умелом подходе даже в таком механизме неизменно находится какой-нибудь изъян. Из краткой инструкции, оставленной Крейном, следовало, что примерно в 16:00ч произойдёт автоматическое отключение одной из линий передач, по которой электроэнергия поступала в Блэкгейт. Инъекцию делали в это же время раз в неделю. Задача стояла непростая. Пугало давал возможность для побега, но и только. Придумывать план придётся самому. Он разве что намекнул, что в человеческой форме не прорваться сквозь вооруженную охрану. Ему нелегко далось решение. Кирк пришёл в ужас, когда понял, что от него хотят. Перспектива вырисовывалась безрадостная, от одной только мысли, что кошмар повторится, волной накатывал липкий страх. Но он и вправду не видел иного выхода. А если упустит шанс, маловероятно, что Пугало ещё раз выйдет на связь, тогда он никогда не узнает, что случилось с Франсин. Он обязан воспользоваться моментом. Ради жены. У него даже была идея. Он не сможет затеять бунт, как заправский мафиози, но сможет обеспечить себе превращение в наиболее выгодных условиях. Однажды привычная процедура инъекции чуть не кончилась трагедией. Тогда он несколько дней болел ангиной, лечили антибиотиками. Оказалось, лекарство от мутации, которое он принимал, химически с ними несовместимо. Антибиотик подействовал как биологический катализатор. Его клетки взбунтовались в спонтанных мутациях. Тело начало приобретать очертания гуманоидной летучей мыши буквально на глазах. Охрана быстро среагировала на его испуганные крики, и жертв тогда удалось избежать. Кирк взял в руки припасенную таблетку антибиотика. Неужели он пойдёт на это? Внутри всё колотилось от страха. Вот она лежит, круглая, белая, олицетворяющая исцеление и облегчение от недугов. Выпьешь — и станет хорошо. Выпьешь — и станешь монстром! Он почувствовал приближение паники. Глубоко вздохнул. Выдохнул. Не помогло. В голове снова закрутился фантастический сценарий, где он показывает письмо начальнику тюрьмы и обещает посодействовать в поимке опасного преступника. Пугало ловят, а его выпускают на свободу. Он ищет Франсин и… И что? Где она? Что с ней? Задумка неизбежно заходила в тупик. Во-первых, с ним всё равно никто сотрудничать не станет; поднимется вопрос, почему он сразу не сказал о письме? Во-вторых, он подставит добродушного простака Джонсона, который всего лишь хотел помочь. В-третьих, нельзя забывать о мутации: кто в здравом уме выпустит погулять по городу ходячую заводную бомбу? Нет, сценарий пойдёт в строго противоположном направлении. Суровый прокурор присудит ещё несколько лет за сговор с серийным маньяком — и это весьма удобная причина держать мутанта подольше в подземельях Блэкгейта, — беднягу Джонсона уволят, а перед этим измучают допросами и следственными мероприятиями, а мстительный доктор за предательство навеки утаит разгадку тайны надписи на зеркале, и Кирк до конца своих дней будет обвинять себя. Нет ни одного варианта с положительным исходом для него. Кроме… Он проглотил таблетку. С трудом. Всё равно что прыгнул в чернеющую пропасть. Поборол чувство тошноты. Закрыл глаза. Ему уже мерещилось, что в конечностях противно покалывает и они растут, растут, растут… — Лэнгстром! — Сквозь защитное стекло показалось круглое лицо Джонсона. — На выход. Ноги стали до того ватными, что Кирк едва поднялся. Его отвели на пятый этаж в процедурный кабинет. Шли медленно, стальные браслеты сковывали движения. Гаджеты беззвучно тикали. Чем ближе становился медпункт, тем чаще и сильнее билось сердце. У двери Кирк и вовсе ощутил нехватку воздуха. Ему хотелось закричать: «Я выпил антибиотик! Мне нельзя принимать сыворотку, остановитесь!». Обливаясь холодным потом, он молча прошёл внутрь. — Как себя чувствуете? — с улыбкой встретила его Дэнис Томпсон, худая женщина средних лет. От неё приятно пахло жасмином. — Всё отлично, — выдавил Кирк. Под конвоем он прошёл к месту, где стояла капельница, и сел на стул. Медсестра отошла к белым шкафчикам. Внутри аккуратными рядами стояли заветные бутыли с сывороткой. На первый взгляд достаточно много. Какая разница, рано или поздно превратишься в монстра и уже никогда не станешь человеком. Кирк сглотнул. Томпсон доброжелательно подмигнула. Она сочувствовала его положению и утверждала, что лекарство рано или поздно найдётся, а его выпустят из Блэкгейта и переведут в другое учреждение. «Вы не виноваты, Кирк, — говорила она, — это сотворило чудовище». А чудовище сотворил он. Создал внутри себя неконтролируемое, ведомое первобытными инстинктами животное, способное убить даже любимого человека. И оно жаждет вырваться наружу… Когда медсестра обработала зону, где расположен кровеносный сосуд, антисептиком, он мелко задрожал и почувствовал, как по виску стекла капля пота. Ещё есть возможность всё остановить. Всё можно предотвратить. Остановись, глупец! Скажи им, что ты натворил, скажи! Он закрыл глаза, не в силах на это смотреть. Томпсон подошла поближе, запах духов стал сильнее. Задержал дыхание. Решающий момент. Секундная боль. Игла медленно вошла под кожу. Внутри всё оборвалось. Раз… два… После укола она аккуратно извлекла иглу, протёрла место прокола спиртом и отошла заполнять журнал регистра, как делала всегда. Кирк смиренно ждал, сложив руки на коленях и уставившись на недопитый чай. Ему нравился мятный с кубиками льда. В Блэкгейте чай был не положен. В животе заурчало. Ещё одно условие для побега. Пугало хотел, чтобы он был голоден. Три… четыре… Он не представлял, что будет делать, когда всё начнётся. Его бросало в холодный пот каждый раз, когда он проматывал сценарий боевика с собой в главной роли: худощавый седой учёный против вооруженной до зубов охраны. Вместе с тревогой рождалось дурное предчувствие. Меня убьют, думал он, мокрого места не оставят. Он с надеждой посмотрел на Томпсон. Может, сказать? Чтобы связали и сразу усыпили мощным транквилизатором? Она жалеет его, поймёт. Фотография пролетела перед глазами как вспышка. Разрушенная лаборатория. Разбитые мечты. Франсин оставила послание… чтобы он нашёл её? Она верит в него. Всегда верила. Кирк сжал кулаки. Он должен усмирить страх. Он обязан узнать правду, чего бы это ни стоило. Сейчас надзиратель в медпункте только один — мистер Джонсон. Судя по его мечтательному взгляду, витал он мыслями далеко отсюда. Кирку просто нужно добраться до кабинета начальника тюрьмы, окна которого единственные не защищены стальными решетками. Кабинет на этом пятом этаже. В самой глубине коридора. В это время электричество уже отключится. Электронные замки перестанут работать. Сотни заключённых окажутся на свободе. У него будет масса времени. Он сможет. А если нет… Кирк чуть слышно всхлипнул и бессильно разжал кулаки. Ааргх! Острая боль пронзила его. Порвалась формирующаяся кожная перепонка между пальцами. Выступили капли крови. В полном ужасе и омерзении он взглянул на красноватую мембрану, пронизанную сосудами и мышечными волокнами. «Амфибия» — подумал бы он, если бы не знал, что будет летать, а не плавать. Боже!.. Пальцы свела судорога, фаланги будто стянули стальные стержни. Пять… шесть… — Мигрень вас всё ещё волнует? — не отвлекаясь от записей, спросила Томпсон. Кирк хотел ответить, но стоило ему открыть рот, как его обожгло волной боли. По ощущениям по внутренней стороне щёк расползлись воспалённые нарывы. Он услышал, как в челюсти с двух сторон что-то треснуло, и едва не взвыл в голос. Семь… восемь… — Н-нет, больше нет… Осторожно потрогал передние зубы. Из глаз чуть не брызнули слёзы боли. Зубы ныли, пульсировали и — он готов был поклясться, — резались сквозь десна, удлиняясь в кривоватые клыки. Лоб покрылся холодной испариной, его знобило, однако тело колотилось, а кожа пылала от жара. Ворот тюремной робы прилип к шее. Он нетерпеливо оттянул его. Дышал часто и неровно. Сделал глубокий вздох, надеясь, что, когда медленно, как учили в телевизионных передачах про йогу, выдохнет, мучительная боль утихнет. Но она и не думала проходить, наоборот, делалась только сильнее. Пронзительная, давящая, несравнимая ни с какой мигренью, она колотила череп изнутри. — Мистер… стер… Лэнгстром… Лэ-э-энгссс… с вами… а-а-ами… всё в порядке?.. ря-а-а-адке… — наконец обеспокоенно спросила Томпсон. Кирк с отчаянием посмотрел на неё, поняв, что и уши начали изменяться. Томпсон перевела взгляд на электронный браслет, на сошедшие с ума показатели. — Кирк, вы… — На её лице отразился ужас. — О, нет! Грег! Свет померк. Завыла аварийная сигнализация. Пугало не соврал! — Он превращается! Девять… десять! В темноте раздались громкие хлопки, сопровождаемые вспышками. Надзиратель открыл огонь. Кирк нырнул под стол, закрыв уши руками. Хлопки безжалостно терзали его барабанные перепонки. Звуки стали неестественно громкими. Слух обострился многократно, почти до животных пределов. Пистолетные выстрелы причиняли нечеловеческие страдания. Казалось, внутри черепной коробки взрываются раз за разом осколочные гранаты. Прекратите! Перестаньте! Он буквально физически, где-то на уровне вибраций, ощущал колебания по воздуху. Они убьют меня, они убьют меня, они убьют меня! Томпсон кричала. Слов не разобрать из-за тумана в голове и хлопков. Кажется, она звала на помощь. И просила Джонсона не стрелять. Кирк скрючился от новых спазмов боли. Время от времени перехватывало дыхание, возникали мышечные судороги, начинались конвульсии, и тогда трансформация конечностей происходила в усиленном режиме. — Что происходит? Где свет? Осторожнее, он превращается! По полу проскользнули лучи фонаря. Хлопки прекратились, но Кирк каким-то неведомым чувством знал, что Джонсон всё ещё держит оружие направленным в его сторону — ощущал форму пистолета. С ним творилось что-то очень странное. Ему чудилось, что он, как сгнившая плоть, разваливается на части, распадается на крохотные элементы, которым суждено собраться воедино в нечто кошмарное, из ряда вон выходящее. Катаясь по полу в бесконечных приступах боли, он чувствовал, как с каждым электрическим импульсом, пронизывающим тело, его наполняет пугающая волна неизвестной энергии. Под силой мутации выработка гормона роста возросла, клетки делились вдвое быстрей. Вирус летучей мыши с сумасшедшей скоростью менял мышечные, нервные и эпителиальные ткани, наращивал кости, сосуды. Сквозь мучительную ломоту пальцы начали удлиняться, становиться тоньше; ногти, кровоточа, отрастали — и всё прямо на глазах. Кожа пылала, безудержно чесалась, и он рвал её отросшими когтями лишь бы унять нестерпимый зуд. С него текла вода, другие жидкости организма — он словно таял или исчезал, — видоизменяющееся тело требовало ресурсов, голод стал звериным. — Кирк, контролируйте себя! Выходите пока не поздно! Мы обеспечим вашу безопасность! — Что происходит? У нас авария? Где чёртов свет? — Джонсон говорил по рации. — Чудовище снова вышло из-под контроля, высылайте подмогу, живо! Нет, не Крок! Что у вас там происходит?! Дверь в лазарет резко распахнулась. Кто-то вошёл. — У вас всё хорошо? Внизу полный беспорядок, заключённые с первого уровня оказались на свободе! — Даже из особо опасных секций?! — Нет, там двойные решётки. — А что со светом? — Сильная перегрузка сети, даже релейная защита не справилась. Не понимаю, как это возможно. Аварийная бригада уже работает, но требуется время, чтобы исправить. Скоро должны перевести на резервный источник, тогда электроснабжение восстановят. Что у вас здесь случилось? — Что-то спровоцировало мутацию Кирка Лэнгстрома, — кратко объяснила Томпсон. — Кирк! Вы меня слышите? Выходите! — Держи его на мушке, — раздался напряжённый шёпот. Джонсон посветил повыше. Томпсон пронзительно закричала, когда увидела, что высветилось в дрожащих лучах фонаря. Кирк, сходящий с ума от воя сигнализации, а теперь и от её вопля, прищурил глаза и сердито зарычал — звук между человеческим рыком и животным писком, — и бросился на надзирателей. Подгоняемый безжалостной болью, он выбил оружие из рук неестественно длинными пальцами. Джонсон в страхе зажался у стены. Неизвестный пополз на четвереньках к пистолету. Кирк повернулся к нему. Томпсон снова завопила. Он раздражённо оттолкнул её. И только услышав стон боли, когда бедняжка со всей силы налетела на аптечный шкаф для медикаментов, осознал, что натворил. — Д-дэн… и-и-и-с-с-с… — свистящим голосом проговорил он и вздрогнул, испугавшись собственного голоса. Он метнулся к двери, пока не натворил большего, и… окаменел. Зеркало. У него перехватило дыхание. Дикий ужас сковал грудную клетку. Чистая поверхность больничного зеркала под уличным светом отразила воплощение всех его нынешних страхов. Уродливое, бледное, смахивающее на крысиную морду, с челюстью треугольной формы лицо смотрело на него разинув рот, полный кривых зубов. Пучок чёрных волос на голове неряшливо топорщился. Огромные застроенные уши торчали с двух сторон. Кожа посерела, выступили грязноватые бурые пятна. Кирк подошёл поближе. Любопытство пересилило страх. Он поднял дрожащую руку и коснулся носа, мясистого и вздёрнутого, при этом коготь слегка царапнул кожу. Крыло почти сформировалось. На миг им овладело неуемное желание оторвать проклятую мембрану, разорвать на куски и растоптать. Но он не стал этого делать. Он знал, что ему будет очень больно, а крыло отрастёт вновь. Кирк не сразу понял, что то жалобное завывание, которое он услышал, принадлежит ему самому. Слова Пугала только сейчас по-настоящему обрели смысл. В этот момент он увидел своё будущее. Вспомнил летучих мышей в его собственной лаборатории, сотнями заточенных в клетках. Как теоретик, он прекрасно осознавал, какую ценность для науки представляет его новое тело. Общество больше никогда не примет его, но вот жадные до новых знаний учёные встретят с распростёртыми объятиями. Однажды его поймают как дикого зверя, тогда он будет обречён влачить жалкое существование в качестве подопытного образца. Возможно, ему отрежут, как Кроку, конечность, чтобы проверить, отрастёт ли она снова. Возможно, препарируют как лягушку, чтобы изучить внутренние органы. Возможно, заставят пройти через ад, чтобы вывести новое лекарство. А возможно, через несколько лет Готэмские телеканалы обзаведутся новой передачей а-ля «В мире уродов», и каждый день любопытные зрители будут глазеть на его звериную морду с грустными человеческими глазами. Какая бы участь ни настигла, так или иначе единственными спутниками жизни станут одиночество и тоска. Другого не дано. Он не мог больше вынести своего отражения и заставил себя вспомнить про кабинет начальника тюрьмы. Коридор наполняла тьма. Повсюду слышались крики. Кирк на трясущихся ногах плёлся вперёд. Перед глазами расплывалось. Время для него замерло. Осталась только боль. Страдая от дьявольского шума, он ковылял вперёд, чудом держа в уме маршрут. В темноте на него налетали пробегающие мимо люди, заключённые и сотрудники охраны, и каждый раз вскрикивали от неожиданности. Когда началась стрельба, паника возросла, чему он был вовсе не против. Чем меньше внимания, тем лучше. «Кирк» Он резко обернулся, узнав её голос. Его захлестнула безумная мысль, что она чудесным образом ожила и, услышав, куда его поместили, тут же помчалась в Блэкгейт. Безумие длилось недолго. Она мертва и точка. По словам Бэтмена. Или нет? Он выдавил едва человеческий досадный стон. И хоть слышать голоса тех, кого рядом точно быть не могло — плохой знак, вопреки здравому смыслу он хотел, чтобы она оказалась рядом. Ему требовалась её поддержка. Я должен найти её… должен… Он постепенно уходил. Растворялся в гуле и людской панике. В состоянии сонного бреда пытался удержать в голове обрывки воспоминаний из их совместной жизни. Те счастливые мгновения неторопливо всплывали в сознании. Ему грезились уединённые прогулки под солнечным небом и нежные разговоры вечерами у камина. Подробности туманны, однако это не мешало наслаждаться ими. Он остановился. Франсин снова позвала его. На сей раз она витала прямо перед ним, прекрасная и расстроенная. Было на её лице ещё что-то. Укор? Жалобно приговаривая, он двинулся к ней, чтобы обнять, но она каждый раз ускользала из объятий. В плечах хрустит, мышцы обжигает огнём, они словно бурлят, наращивая ткани. Простите меня, простите… Кабинет. Две охраны. Целятся. Мимо. Плохо видят в темноте. Разорвать. Окно. Маленький балкон. Свобода. Ещё один приступ спазмов. Он пошатывается, обхватывает себя по бокам и опирается об стену, чтобы не упасть. Прерывистые всхлипы мешают дышать. Слёзы ручьями текут по щекам. Мысли невнятные, туманные. Ноги подкашиваются, и он без сил падает на колени. Отчаяние вынуждает скрючиться в позе эмбриона. В голове беспрестанно звонит заманчивое «сдайся». Позволить пуле закончить страдания. Выстрел, затем темнота. Как заманчиво… Призрак Франсин касается щеки — лёгкое дуновение ветерка. Её лицо излучает внутренний свет. Глаза смотрят с нежностью и сочувствием. «Всё хорошо, любимый мой» — шепчет она. Кирк в ответ улыбается обезображенным ртом. Встаёт, отталкивается от стены и, прихрамывая, ковыляет в сторону окна. Я иду к тебе… Полностью трансформировавшийся Кирк ускоряет шаг. Переходит на бег. Прости меня, Господи… прости меня, Франсин… Звук разбитых стёкол. Он падает вниз. Жуткая тварь широко раскинула кожистые крылья и издала длинный свистящий звук. Потревоженные ночные птицы в один момент разлетелись в разные стороны. Взмах за взмахом, с удовольствием расправляя мышцы, мутант мощными крыльями поднял себя наверх. Как новорожденный знакомится с окружающим миром, он завис в воздухе, завороженно крутя головой, впитывая неповторимые запахи, прислушиваясь к богатым на разнообразие звукам. Солнце скрылось за облаками, тускло светя за ними. Порывы прохладного ветра приятно холодили грубую разгоряченную кожу. Пока он в смятении оглядывался, сзади раздались крики. Люди выходили на балкон с огнестрельным оружием. Мутант знал, что это именно огнестрельное оружие и оно несёт опасность. Он поспешно улетел подальше, оставляя за плечами Блэкгейт. Его пожирал голод. Ему срочно была нужна еда. И он услышал её. Когда он кружил над островком, до него донёсся визгливый скулёж. При помощи инфракрасных рецепторов на носу он без труда нашёл источник шума. Беспризорная собака испуганно неслась по полю, очевидно, убегая от кого-то, и даже не замечала опасности с небес. Задрожав от возбуждения, мутант пустился в погоню. Бледные выпуклые глаза не отрываясь следили за целью. Налетев, придавил тяжёлыми крыльями к земле. Животное завизжало от страха, а когда он вонзил острые, кривые резцы, яростно задёргалось. Вскоре собака немного успокоилась. Анестезирующие ферменты в слюне притупили боль. И пока он жадно лакал кровь из раны, в бедро прилетел инъекционный дротик. Он испуганно захлопал крыльями и поднялся вверх. В голове мутило, всё кружилось перед глазами. Пролетев совсем немного, он потерял ориентацию в пространстве и тяжело рухнул без сознания. Высокий человек в чёрной одежде и закрытым маской лицом вышел из кустов. В руках оружие, похожее на винтовку — усыпляющая пневматика. Кряхтя, он погрузил мутировавшее тело Кирка Лэнгстрома в мебельный фургон. Достал мобильный телефон. — Он у меня. Как твои дела? — Я уехала, меня не заметили. У тебя получилось! Загадки спасут мир, Дэйв! — Я скоро приеду. Удачи, Санди.***
