Венец из соломы

      Протяжная песнь русалки раздаётся из глубины вод. В ней нет слов, лишь скорбь и отчаяние, хриплый вой прокатывается по всему острову, вибрирует в рёбрах и затихает. Стопы скользят по выцветшему песку. Отсчитывая время, Эдмунд искривляет губы в улыбке и старается унять дрожь.       Так нужно, так правильно: уходить из Нарнии, не оглядываясь, не объяснившись, не прощаясь. Он малодушно дарит себе надежду на возвращение, не беря во внимание слова Аслана. Бьёт растерянного Каспиана под дых своим молчанием. Когда Справедливый уходит, на воде отражается холодный блеск сапфиров с его утерянной серебряной короны.       Оборачиваясь на море, Эдмунд удивлённо замечает, что те выдуманные волшебные искры, которые превращали Нарнию для него и Люси в сказку, пропали. В глазах больше нет ряби и он ощущает себя в обесцвеченном бомбардировками Лондоне. Страх сковывает лёгкие, и изо рта вырывается облако пара, хочется увидеть глаза Каспиана, но что если и их чернота выцвела? К голове приливает жар и Певенси выпадает куда-то.       Мир сужается вокруг худощавой фигуры, и тело плавится, как пластилин в раскалённой духовке. Облизывая губы, дует на них, чтобы хоть как-то остудить. Пряди липнут ко лбу, покрытому испариной. Пусть жара спадёт — силы на пределе. Пусть подует ветер, иначе он упадёт перед всеми не в силах стоять. Пусть все остынет. Пусть оно, черт возьми, остынет

--

      В слезах упирается ему в спину, подталкивая. Узоры на его рубашке вьются инеем, в волосах запутан снег в Америке сейчас зима, но на краю света не слышали о холоде. Люси поднимает взгляд на посиневшие губы брата и прижимает руку к лицу, в ужасе оглядывается на стоящего возле шлюпки Каспиана, хватая брата за ледяную ладонь, бросается в вихрящийся портал.       Она садится на кровать, задумчиво закусывая губу. Её рыжую голову распирает от тревожных мыслей, наверняка от сока огнецвета мог быть прок, но бутылочка осталась в каюте. Руки трясутся, сердце рвётся действовать. Эдмунд замечает её состояние и дерзко ухмыляется, легко хлопая дверью. Люси смаргивает наваждение и уверенно сжимает кулаки.       Она сделает все, чтобы уберечь Эдмунда от влюблённости, зажечь в нем огонь справедливости. Она не знает, что он не влюблён и что во льдах искры не высекаются.

--

      Беззаботная ухмылка ломается под грузом серых реалий. С бинта капает и Эдмунд чувствует, как на руке покрывается неплотной коркой вырезанное гвоздём имя Десятого. Он называет лишь прозвища и ассоциации, но даже воспоминания достаточно, чтобы от зуда в горле зайтись в приступе. В Америке ему нравятся: его сестра, нейтральная погода и продажные врачи. Последнего минимум: мистер Штейн не соглашается подделать записи в карте, домой приходится идти в три раза дольше обходными путями, оттягивая неизбежное.       В ушах уже звенит от не начавшегося разговора с семьёй. Снова сюсюканья, скучающий вздох Сьюзен (Я же говорила вам!), поломанный голос разъярённого Питера (Ты идиот, Эд!) и опухшие глаза Люси. Всё опять рушится чужим решениям, хочется прохрипеть в небо что это несправедливо, но справедливым должен быть он, а не гребанное скопище звёзд с облаками.       Штейн не виноват, он делает свою работу, семья не несёт ответственность за его глупость. Вдыхая студёный воздух, лёгкие сжимаются в спазме, но так он чувствует себя увереннее.       Отворяя покрытую лаком дверь, Эдмунд улыбается. Питер думает, что всему виной сигареты и отбирает пачку. (Он превратен и как подобает великолепным — поверхностен)       Сьюзен считает, что болезни исходят из душевного нездоровья, и находит причину хандры в отстранённости. Она не добавляет, что в первую очередь проблема в его образе жизни, хотя её рот искривляется на полуслове. (Она всегда была Великодушной)       Эдмунд не пытается спорить со старшими и прячет по карманам окурки, пусть думают, что его подкосила болезнь, а не слабость. Он пристально смотрит на тихую Люси, взглядом просит молчать и дальше, та хмурит тонкие брови и внутри борется сомнениями, но душит их, как Мальборо душит Эдмунда. На её губах застывает горечь, когда она кивает и улыбается. (Она Отважна, верна и он не достоин её волнения)       Эдмунд знает, что она поставит его выше, тело окатывает неприятным жаром, ему жаль. Певенси рассчитывал на положительный ответ заранее, и табак смешивается с невысказанной благодарностью.       Никто не копает глубоко — знают, что бессмысленно. Да и детская привязанность со временем отпускает. Уже отпустила. Певенси младший скалит зубы, играючи вертит связку ключей на указательном пальце. (Он сам как обычно невыносимо надменный и ни разу не Справедливый)       Вместо кольца от них — покрытый инеем сапфир, один из тех самых. Делает оборот вокруг фаланги и в вихре исчезает.

--

      Из его окна дует ветер, и он рад лежать трупом на сером асфальте. Питер думает, что это из-за издёвок в колледже, он винит себя, что не защитил младшего. (Великолепие и благородство льются из старшего, как кровь из пробитой головы младшего)       Сьюзен находит причину в болезни и сломленной гордости. (Великодушие застилает ей на секунду глаза, как простынь ему — навсегда)       Люси смотрит на могилу пристально и Эдмунд, стоящий рядом со своим надгробием взглядом просит молчать. Она видит его и этому одно объяснение — вера во льва, его сказочную страну и короля. Не в красавца Десятого, а в того чьё имя свербит эфемерное горло, подсказкой на его голове сквозь иней блестят в венце сапфиры.       У Люси истерика, её колотит в приступе, она давится слезами и виной, что не смогла сберечь, хотя обещала. Кивает, кивает, кивает брату и бьёт сырую землю кулаками. (Отвага душит её за предательство, его — вина за безучастие)       Эдмунд рвётся погладить её рыжие волосы и прижать к себе, но пальцы проходят мимо. Когда сестра уходит, он проводит пальцами по серой плите, нить голубых узоров скользит вслед за ними и Эдмунд улыбается. Он чувствует свободу, дышит без боли, не задыхается. Легкие больше не оплетает сеть синих вен из отвергнутой магии. Она вплелась в треснутое нутро и заклеила трещины.       Аслан не разрешил им остаться, потому что Эдмунд дал слабину, повёлся на сладости и выпил какао, завернувшись в шубу Джадис. Лев слишком поздно заметил отпечаток на мальчишке. Тот должен был отдать свою жизнь на суде, как того требовал закон Нарнии или стать приёмником магии.       Эдмунд, впервые напуганный, отгородился от Люси и оборвал связи с Каспианом. Он не имел права давать ему ложную надежду на возвращение. У мёртвой колдуньи не могло быть учеников.       Её сила должна была просто влиться в него без последствий для жизни. Но он разделил. Разделил себя на Эдмунда и короля Эдмунда Справедливого, отчаянно цепляясь за последнего. Не найдя спокойствия в его венах, сила начала кипеть и уничтожать слабое тело заживо. Она хотела сильнейшего и, не получив, желала отмщения. Аслан дал понять Эдмунду, что вернуться он может, лишь отдав свою старую жизнь.

Теперь он цельный.

--

      Глаза открываются, Справедливый видит перед собой каюту Каспиана. В Нарнии не прошло часа с момента его ухода, в другом мире минуло полтора года. Перед глазами те самые искры Певенси рад им впервые. Он вскакивает с кровати, обнимает растерянного Десятого. Горло саднит, поэтому Эдмунд просто закатывает рукав и показывает вырезанное на память имя. Каспиан жмурит глаза, вжимаясь в своего короля.