Громом по небу

— Понимаете, доктор, мне всего семнадцать, я не готова стать мамой, — Селест сидела в кабинете у гинеколога после осмотра. Ей было немного не по себе, хотя это совсем не в духе Селестины. А еще это совершенно не так. Ей было совсем не по себе. — Аборт — это не игрушка и прежде чем пойти на такой шаг нужно все хорошенько обдумать. Вы же понимаете, что можете больше никогда не иметь детей и не стать мамой? Я понимаю, на данный момент вас это не пугает, но поверьте, потом вы будете жалеть об этом каждый день, — молодая худенькая женщина сидела напротив девушки за столом, и делала время от времени некоторые заметки. Лунастра не ответила, вздохнув. Да, она прекрасно это знала, но девушка абсолютно не знала, что ей делать. Вся эта ситуация очень некстати выпала на, и так непростую, судьбу Святовой. — Вы сказали об этом отцу ребёнка? — женщина все так же смотрела Селестине в глаза, не давая соврать. От одной мысли об Алексе девушка поёжилась, руки, кажется, немного задрожали. То ли оттого, что она злилась на него, то ли от того, что она вспомнила момент ее падения. Тогда ей не было страшно, а сейчас она понимает, что если бы умерла она, то умер бы и еще один человек. И все из-за Алекса. Нет, ему она точно не будет об этом говорить. Не хватало ещё, чтобы он рассказал отцу и ее попросту убили. Хотя, они и так ее скорее всего убьют, когда найдут. — Нет, не говорила. Да и вряд ли буду — мы сейчас с ним в ужасных отношениях, — ответила лунастра на выжидающий взгляд доктора. — Что ж, я советую вам в любом случае рассказать и тогда уже вместе думать. Все-таки, он имеет право знать и решать судьбу малыша не меньше вас, — она опустила взгляд и продолжила заполнять карточку пациентки. После ещё непродолжительно разговора, Селестина встала, поблагодарила женщину и ушла. Итак, она узнала, что, во-первых, пока все в порядке, отклонений нет, но ей вскоре снова придётся прийти на осмотр. Во-вторых, сейчас как раз конец четвёртой недели (как, уже четвёртой? О Великие Звезды!). В-третьих, много чего про аборт, и много другой полезной (и не очень) информации. Все эти мысли клубком свернулись в ее голове и никак не желали распутываться. Святова шла по коридорам больницы, словно призрак, убитый здесь в прошлом столетии (ее волосы идеально подходили под образ). Девушка все ещё удивлена, как ей удалось выйти из долины, ведь Валерыч теперь с них глаз не сводит, они же с Тимом надежда всех астров. Точнее, только Тим, ибо за Селест следят, скорее потому, что не доверяют. Именно поэтому лунастра смогла выбраться на приём только спустя две недели, как узнала про своё положение. Эти две недели она была, словно на иголках: сон стал неспокойным, настроение менялось со скоростью света, стало тошнить от любимой еды, а то, что она раньше никогда не ела, наоборот стало внезапно вкусным. Один раз, Селестина даже сорвалась на Тима, просто за то, что парень разлил немного воды. Князев был в таком шоке, что даже не смог ничего ответить, когда Селест пять минут на него орала благим матом. Девушка вышла из поликлиники и втянула холодный зимний воздух. Несмотря на то, что уже прошла первая неделя декабря, снег все ещё не укутал землю. В магазинах уже вовсю продавали новогодние украшения и сверкали цветные огоньки. В воздухе витал дух приближающегося праздника. Девушка решила, что ей сейчас не помешало бы развеяться. Она вдруг осознала, что со всеми этими проблемами она уже очень давно не веселилась и не чувствовала себя понастоящему легко. От этой мысли стало как-то грустно, и Селест захотелось скрутиться калачиком, вжаться в пол и просто плакать от безысходности (видимо, гормоны). Но лунастра не дала волю чувствам. Вместо этого она завернула в один из магазинчиков, который так и манил своей уютной новогодней атмосферой. Людей было много и все они счастливо улыбались, а в их глазах можно было прочесть восторг и предвкушение рождественского чуда. Святовой даже стало немного завидно, ведь ей некому улыбаться и не с кем отмечать зимние праздники. Разве что Яна, но та, скорее всего, будет отмечать со своей семьей. При мысли о семье, которой у неё никогда не было (сердце пропустило пару ударов и болезненно сжалось на пару секунд), девушке стало ещё паршивее и обиднее. Конечно, у неё был отец, но полноценной семьи никогда. Даже Тим в раннем детстве жил с мамой, в отличие от неё. Вся ее семья — это кучка взрослых людей, которым до нее не было дела, только какая-то заинтересованность и, возможно, нужда в ее способностях. Не больше. Еще был Мик, но он, скорее всего, предал их, бросил, и вообще, все это темная история. Почему-то, именно в этот момент Селестине подумалось, что, возможно, ребёнок — это единственное, ради чего ей стоит жить, и кто действительно может стать ее семьей. Лунастра положила руку на живот, как будто старалась что-то почувствовать (дура, сейчас пошёл только второй месяц, что ты там хочешь узнать?). Если бы он родился, она бы сделала все возможное, чтобы его детство было куда счастливее и жизнерадостней, чем ее собственное. Святова несильно тряхнула головой и опустила руку. И что на неё нашло? Из этого состояния безнадежности и слабости надо выходить, а не сильнее вгонять себя. Девушка быстро поморгала, прогоняя слезы (что-то она совсем расклеилась). Так, может сестра и не будет с ней на Новый год, но подарок ей купить точно нужно. Хорошо, что магазин попался удачный, со всякими безделушками: канцтовары, аксессуары, различные предметы декора и многое другое. Селест медленно пошла вдоль рядов, рассматривая товары. Неожиданно, в конце ряда она увидела группу достаточно странных людей. Это были трое мужчин. Все они были высокие, коренастые и с угрюмыми лицами. Отчего-то, у девушки пошли мурашки по спине. Мужчины тихо переговаривались, как будто замышляли что-то не самое приятное. У одного из них она заметила браслет с брелками золотых полумесяцев. Что-то ей подсказывает, что ни к чему хорошему это не приведет. Святова развернулась и пошла в другую от них сторону. Она зашла в соседний отдел и остановилась там, как вдруг увидела этих же мужчин, медленно идущих по направлению к ней, оттуда, откуда она пришла. У Селест началась легкая паника, которая начала меделнно накрывать глаза легкой пеленой тумана. Лунастра решила, что лучший способ избавиться от них это слиться с толпой, поэтому она зашла в ряд, где толпилось больше всего людей. Девушка обернулась и быстро стала изучать глазами толпу — мужчин нет. Вздохнув с облегчением (просто разыгралось воображение), девушка направилась к выходу. Что-то терзало ее внутри, говорило, что все это неспроста, однако девушка была по натуре своей пофигистка, поэтому заткнула это надоедливое чувство. Селестина вышла из магазинчика и направилась дальше по улице, на которой людей стало немного меньше. Возможно, она найдёт ещё один подобный магазин или просто купит Яне что-нибудь другое. Неожиданно, когда она проходила мимо какой-то узенькой улочки между зданиями, кто-то схватил ее за руку и потащил прямо туда. Лунастра смогла различить тех странных мужчин (черт, так и знала). Святова начала вырываться, но ее очень крепко держали (теперь уже за обе руки). Девушка хотела закричать, но Селест опередили и чья-то огромная ладонь накрыта ее рот. — Не рыпайся и не ори, а то хуже будет, — прогремел чей-то басистый голос над правым ухом. Краем глаза она увидела, как что-то блеснуло и догадка тут же поразила ее сознание — нож. Девушка перестала вырываться (может, конечно, зря), потому что испугалась, что они могут просто зарезать ее. «А ребёнок?…» — последняя мысль молнией ударила в виски. Дальше девушка провалилась в какую-то тёмную безодню…

***

Шепот, чужие голоса, шуршание и ещё какие-то непонятные звуки — первое, что услышала Селестина, когда потихоньку начала приходить в себя. Она точно была не на улице, так как кроме этого, больше шума она не слышала. Вероятно, это какое-то помещение. По приглушённым голосам девушка поняла, что разговор происходит где-то не здесь, возможно в другой комнате. А может она окончательно не пришла в себя. Святова приоткрыла один глаз, а затем медленно открыла второй. В глаза тут же ударил яркий дневной свет, и лунастра не сразу смогла рассмотреть где она находится. Селест попыталась пошевелиться, но тело слушалось нехотя — видимо, ещё не отошло от длинного сна, причём не в самой удачной позе. Сильно болел затылок: ее чём-то огрели по голове и она отрубилась. Идиоты. Практически полностью отойдя от своего прежнего состояния, Селестина стала крутить головой на все стороны, пытаясь понять где она. Первое, что она осознала — она сидела на стуле. Даже скорее в кресле, при чем достаточно удобном и мягком. Второе, лунастра была в чьём-то кабинете, на что указывали стол с ещё одним креслом напротив и сдержанный стиль комнаты (достаточно модно, кстати). Странно, девушке казалось, будто ей знакомо это место и она тут раньше бывала. Внезапно (как и все беды, упавшие ей на голову), Селестина осознала где находится и если это действительно так, то дела ее очень плохи. За спиной хлопнули дверью. Святова даже не обернулась, прекрасно понимая кто это. Человек прошёл и сел за свой стол, сложив руки перед собой в замок. Михаил Волков смотрел на девушку изучающе, явно не скрывая некое злорадство и презрение, которое так и сочилось из него, прокалывая лунастру насквозь. — Здравствуй, Селестина Святова, — после минуты молчания сказал он, а у девушки пошли мурашки. Ей было безумно страшно, но она всеми силами старалась этого не показывать (конечно, не хотелось бы, чтобы он начал издеваться над ней еще и из-за этого). — Давай ты не будешь заставлять меня ждать и мы сразу перейдём к делу, ведь ты понимаешь, отсюда ты уже не сбежишь и твой дружок тебе не поможет. Он только начал говорить, как от каждого сказанного слова девушка теряла последнюю уверенность. У Селест начала кружиться голова (от нервов, видимо). Тем временем Михаил продолжал: — Итак, я уверен, ты знаешь некоторую информацию, которой можешь поделиться с нами. Например, где сейчас находится Тим Князев? Селестина молчала. Ей становилось все хуже с каждой секундой: теперь у неё не просто кружилась голова, но и стал болеть живот (она положила на него руку, в надежде успокоить). Ей было очень душно, так что она бы немедленно выбежала на улицу. Видимо, Волков-старший расценил ее молчание по-своему. — Пойми, мы все равно это узнаем. Возможно, не сейчас и не от тебя, но узнаем, — начал переубеждать он девушку, — Если ты скажешь нам, то сэкономишь уйму времени нам обоим — мне не прийдется тратить на тебя столько времени, а тебя не будут допрашивать. И поверь мне, это уже не будут простые беседы, это будет нечто… эй, что с тобой? — он мгновенно переменился в лице, перестал выглядеть таким спокойным. Мужчина подозрительно смотрел на Селест, которая приложила руку ко рту, пытаясь унять рвотные позывы, и прикрыла глаза. При этом девушка все ещё держалась за живот одной рукой. Она как-будто падала в ледянную воду, захлебываясь. Подступающая тошнота царапала горло и вызывала сильное головокружение. Селест была готова упасть на пол прямо сейчас и задохнуться воздухом. Михаил быстро нажал какую-то кнопку на, стоящем на столе, телефоне и приказал, видимо, секретарше, чтобы та немедленно прислала к нему в кабинет доктора. Затем он посмотрел на лунастру и слегка прищурился. — Если ты все это сымитировала, имей ввиду, тебе не поздоровится, — сквозь зубы процедил он. Селест показалось, что она буквально ощущает, как его взгляд пронзает ее насквозь, а в воздухе слышен хруст и треск ее костей. Волков злился. И очень сильно. А еще он беспокоился, но явно не за нее, и это улавливалось в его резких движениях и сильно стиснутых зубах. Через несколько минут в комнату зашли двое врачей (обе женщины), которые по кивку Волкова подошли к Селест и начали измерять ей давление и температуру. Затем, они спрашивали что у неё болит, как он чувствует себя и другие типичные вопросы. Одна из них начала щупать девушку и когда она дошла до живота, Святову чуть не стошнило (возможно, от боли). Женщины переглянулись и сказали, что должны увести ее на более детальный осмотр. Они хотели отвести ее в больницу, но Михаил Волков остановил их, сказав, что они могут сделать все необходимое в соседней комнате. Лунастру подняли (стоять самостоятельно она не могла, да ещё и тело все ещё ныло) и повели в другую комнату без разговоров и лишних вопросов. Как не хотела этого девушка, она не могла ничего сделать и даже оттянуть этот момент. В голове крутилось только одно, что они узнают про ребёнка, и тогда Святова даже боялась представить, что будет.

***

Селестина сидела в кабинете Волкова-старшего и пустым взглядом смотрела в стену. Девушка откинулась на спинку кресла и положила руку на живот (как-то слишком часто она стала так делать), который уже практически не болел. Ее уже обследовали, и Святова просто сидела и ждала вердикта, который ей вынесет разъярённый Михаил Волков. Ему сказали сразу же и девушка уверена, что навсегда запомнит его лицо в тот момент. Те эмоции, что оно выражало, скорее всего невозможно описать. Гнев, удивление, неверие, ненависть — это только самые явные. С той секунды он возненавидел ее ещё больше (ну да, она ведь частично сорвала какой-то его план), хотя мужчина ещё даже не знал самого главного — ребёнок от Алекса, от его сына. Михаил зашел в свой кабинет и быстрыми шагами оказался у своего стола. Он сел и с ненавистью посмотрел на бедную девушку, буквально выжигая в ней дырку. Селестина смотрела ему в глаза так же неотрывно, хотя с каждой секундой это становилось все труднее. В нем бешенство било и кажется, что сейчас ударит ее электричеством, которое змейками молний собиралось у него в кулаках. — Чей это ребёнок? — наконец, задал, давящий его изнутри, вопрос. Скорее всего он знал ответ, однако ему нужно было подтверждение своей теории. Но кто сказала, что она ему ответит правду или вообще ответит? Святова молчала, все так же вдавливая в него свой взгляд фиалковых глаз. Где-то тикали часы, отчеканивая каждую секунду и действуя на нервы (выключите, пожалуйста). Нет, она не скажет так прямо. Ему всегда все давалось легко, но сейчас столь желанные ответы были у неё, и только она могла решать говорить их или нет. — Зачем вам это? — с некой издевкой в голосе спросила лунастра, склонив голову набок. — Вы же все равно будете делать тест ДНК. Михаил закипал, а его лицо заливалось краской от злости все сильнее (черт, вот от кого это в Алексе). Глаза луната блестели недобрым желтым цветом. Он встал с кресла и оперся руками об стол. — Я не собираюсь с тобой играть, девочка, — грубо и громко отрезал он, — Немедленно скажи кто отец! — Вы же вроде культурный человек, а допытываете несчастную девушку о таких вещах. Это личная информация, которую я не намерена вам рассказывать, — как можно спокойнее и невиннее сказала Селест, мило улыбаясь. Раздался звук рассекания воздуха и хлёсткий звук удара. Напуганная, вмиг растерявшая все своё самообладание, девушка дрожащими руками прикоснулась к горящей щеке, которую секунду назад со всей силы ударила рука Волкова-старшего. Святова подняла взгляд и встретилась с его, налитыми кровью и полными слепой ярости и ненависти, глазами. Он отошёл от лунастры и сел в своё кресло, выдохнув (девушке показалось, пламенем). — Это неважно, ты все равно сделаешь аборт. И мне плевать, что это может навредить твоему здоровью и ты больше не сможешь иметь детей, — проговорил он, а потом посмотрел на неё стеклянными глазами и зловещая призрачная улыбка коснулась его губ, — Тебе все равно осталось жить недолго. От такой заявочки у Селест побежал холодок и ей показалось, что смерть дышит ей в ухо. Пока она сидела в оцепенении, Михаил Волков вызвал охранников, чтобы те ее увели. Дабы разрядить обстановку и не дать лунату возможность думать, что он выиграл, девушка, состроив специально наигранную печаль, сказала: — Вы правда убьете собственного внука? Эти слова произвели действительно потрясающий эффект: мужчина замер с широко открытыми глазами и уставился в одну точку. Руки то сжимались в кулаки, то разжимались. Где-то внутри шумели водопады, а в голове была только одна мысль: собственный внук, собственный внук, собственный внук. Этого просто не может быть. Неужели... от Алекса? Неужели корни, которые сжимают шею Селестины, теперь обвиваются вокруг него? Но этого просто не может быть, они не могли быть близки настолько. Может они были в нетрезвом состоянии, но не было же никаких вечеринок. Нет, это не допустимо. Он, конечно, предполагал это сам, но данная новость все равно повергла его в шок, вонзилась кинжалом в сердце. То, что происходит у него внутри можно сравнить с сильной грозой, когда обреченно с неба падают капли дождя, а ветер яростно вырывает из земли деревья с корнями. Хотя, с чего он взял, что она не врет? Может просто пытается позлить, выбить из колеи? Когда, спустя минуту, он повернулся к лунастре и хотел ей что-то сказать, та уже выходила из комнаты в сопровождении двух лунатов. Не важно. В любом случае, тест все покажет и в ближайшее время все станет ясно.