Rise or fall?

      Сердце в лёгком трепете замерло.       Волнение волнами разливалось по телу Амалии. Она не знает, почему так волнуется перед встречей с Клаусом, ведь ей казалось, что она уже успела привыкнуть к нему и больше не будет чувствовать себя пятнадцатилетней девочкой перед первым свиданием. И она была с точностью уверена в том, что это не от страха. Ей кажется, что она вообще не испытывала никаких негативных эмоций по отношению к Никлаусу. И это сильно смущало, ведь он всё же оставался первородным гибридом.       Если бы Деймон узнал, что она в одиночку пришла в особняк Майклсонов, так ещё и под вечер — точно бы покрутил пальцем у виска и закрыл в комнате, чтобы больше не вытворяла подобного.       Но Гилберт поняла, что дальше нет смысла оттягивать. Кол прав — будет лучше, если Клаус расскажет ей всё. Эта неизвестность ставит её безопасность под угрозу. И почему-то ей казалось, что одним слетевшим с катушек Тайлером это не ограничится. В сверхъестественный мир наверняка просочилась информация об Амалии, которую та сама по иронии судьбы и не знала. И все обиженные столетиями на Клауса его враги захотят отомстить. И у Гилберт мурашки бегали по коже, когда она думала о том, какими изощренными методами они захотят мстить. И Ами хочет постараться защитить себя насколько это вообще возможно.       Но и интерес играл немаловажную роль. Её будто магнитом тянуло к Клаусу, и она прекрасно понимала, что в этом замешено что-то куда большее, чем простые гормоны. Она никак не могла объяснить даже Деймону то, что чувствует к Майклсону. Ей казалось, что это не передаётся словами. Просто иногда в голову стреляет мысль, что сейчас ей хочется находиться именно рядом с ним и неважно где. Будь это другой конец мира или Мистик-Фоллс. Иногда у неё сводит пальцы от того, насколько сильно ей хочется коснуться его. Кажется, что она слышит его голос, даже когда совсем одна в комнате или просыпается от аромата его парфюма. Амалии кажется, что она сходит с ума. И сводит её с ума не кто иной, как Никлаус Майклсон.       Это не было как в её первую влюблённость в капитана футбольной команды. Хотя тогда ей тоже казалось, что Фредди —единственный парень, с которым она захочет быть до конца жизни, и бабочки так же порхали от одного взгляда на него. Продлилось это не дольше двух недель и вполне оправдывлось тем, что ей было всего тринадцать. После него был только Деймон. С ним Амалия была уверена, что ничего не получится, ведь сестра была сильно настроена против него, да и он был намного старше, а после оказалось, что он ещё и вампир неуравновешенный. Но это не мешало ей влюбиться впервые по-настоящему в кого-то. Она так сильно влюбилась в Деймона, что не находила себе места, хоть и головой понимала, насколько абсурдная эта ситуация. Конечно, Сальваторе не чувствовал к ней никаких сильных чувств, кроме лёгкой симпатии. Она была ему нужна, чтобы быть рядом с Еленой и в случае чего манипулировать ею.       Но сам не заметил, как сильно привязался к Амалии тогда. Получал удовольствие от их совместного времяпровождения, вскоре стал появляться везде с ней не ради Елены, а потому что сам хотел этого. Но понял, что воспринимает её только как подругу. И знание того, что он специально влюбил её в себя, а после бросил – печалило его.       Он не хотел разбивать ей сердце, но от этого некуда было деться. Амалия умоляла его не внушать ей всё забыть, и он послушался. Она приняла его позицию и поняла, что Деймон бесповоротно влюблён в её сестру. Находилась с ним и играла роль подруги, делая вид, что чувства угасли. Она не хотела терять его хотя бы как друга, хоть это и делало ей больно. И каждый раз, когда Деймон одаривал её сестру печально-влюблённым взглядом, точно таким же рядом его одаривала Амалия.       Амалия не думала, что когда-то сможет выбраться из этой бездны невзаимной любви. Деймон был первым серьёзным опытом в её жизни и навсегда частичка влюблённости к нему останется. Где-то внутри и немного отдающая болью. Сейчас воспоминания о её чувствах к Деймону в таком ключе вызывали короткую улыбку. Она научилась воспринимать его как друга и вполне справлялась с этой задачей. Сейчас все мысли крутятся вокруг одного гибрида.       И Гилберт кажется, что к Деймону она не чувствовала даже половины того, что сейчас к Нику.       Не знает с чем связана такая тяга к кровожадным убийцам, но в голове даже мелькнула мысль о том, что возможно стоит посетить психолога. Или сразу психиатра, учитывая тот факт, что каким-то образом она тоже их привлекает.       Амалия кусает губу и несколько раз стучит кулаком по двери. Может, стоило позвонить? Клаус ведь может быть сейчас не дома. Вполне вероятно, что у него свои дела или он просто отдыхает в баре. Амалия корит себя за то, что не додумалась до этого раньше. И сейчас наверняка получит порцию тупых шуток от Кола, который знал, что она придёт, и обязательно ждал её. Может, еще не поздно уйти?       Но желание увидеть гибрида брало верх. Кажется, ещё никогда на свете ей не хотелось так кого-то увидеть. До дрожи в коленках и пальцах.       Дверь наконец отворяется, и сердце замирает. И Амалия позволяет себе выдохнуть, когда видит на пороге загипнотизированную девушку. Другая, чем в прошлый раз. Она осматривает Гилберт и сразу понимает, к кому она пришла. Возможно, её предупредил Кол. — Мистер Майклсон сейчас в своей мастерской.       Она раскрывает дверь шире, пропуская Амалию вперёд.       Мастерская? Девушка старается скрыть своё неподдельное удивление и ей не терпится посмотреть, что там у него. Но имеет ли она право заходить туда? Горничная и по совместительству мешок с кровью для первородных, махнула головой, чтобы Ами шла за ней. Пожав плечами, девушка подумала, что если бы это было что-то секретное, то Ник бы внушил ей никого не пускать.       С каждым шагом сердцебиение учащалось. Остановившись перед дверью, горничная поспешила удалиться, а Амалия вновь ударила костяшками по деревянной белой двери. — Войдите, — послышался властный голос первородного.       Он подумал, что какой-то гибрид вновь что-то хочет от него. Но когда до слуха донеслось бешеное сердцебиение и то, что пришедший совсем тихо выругался себе под нос, то Никлаус улыбнулся. Понял, что это была она. Откладывает кисть для рисования в сторону и поднимается на ноги как раз в тот момент, когда Амалия аккуратно отворяет двери. Он оборачивается к ней, и они тут же сталкиваются взглядами.       Они словно не виделись целую вечность и в эту секунду осознали, как сильно скучали. Клаусу это признать было куда сложнее, чем Гилберт. Но сейчас всматриваясь в немного потерянные её карие глаза, он не в силах сдержать улыбку.       Медленно осматривает её и подходит ближе. Амалия внимательно следит за каждым его движением, и её щеки розовеют, когда он целует её тыльную сторону ладони. Эти старомодные привычки Ника безумно ей нравились и каждый раз восторгали. Чтобы не краснеть ещё больше от его взгляда, девушка переводит глаза куда-то в сторону, бегло оглядывая мастерскую.       Просторная большая комната, наполненная светом. Амалия уверена, что если бы сейчас было утро, то благодаря множеству окон не понадобилось бы и лампы. Повсюду расставлены мольберты, развешены множество картин, недалеко стоит большой деревянный стол, заставленный красками, набросками и пустыми холстами. Ами всегда была ценителем искусства и восхищалась теми людьми, которые рисуют. Переносить на бумагу какие-то невероятные пейзажи, людей или какие-то вещи. Для этого нужен настоящий талант и не каждый сможет заниматься подобным. — Рад тебя видеть, — привлекая к себе внимание произносит Клаус. — Слышал новость про Аларика. Кол помог решить проблему? — Да, — девушка улыбнулась. — Не полностью, но он даёт какие-то травы, которые притупляют альтер-эго. Это пока мы не найдём конкретное решение.       Она проходит чуть дальше, разглядывая пейзаж, висящий на стене. Море на закате. Насыщенные красные краски напоминают кровь, и Гилберт совсем бы не удивилась, если бы это оказалась самая настоящая кровь. Правду знать не желает и переводит взгляд на следующую. — Наверное, я должна сказать тебе спасибо?       Клаус встаёт позади неё совсем близко. Его грудь едва касается её спины, и это заставляет её затаить дыхание. Она продолжает смотреть на картину, но не может думать ни о чём кроме того, что чувствует на своём виске его дыхание.       Клаус Майклсон – чёртов искуситель, ведь ещё немного и Амалия пошлёт все предрассудки и позволит себе дать слабину. — Кол довольно настойчиво проявил инициативу в помощи тебе, — бархатистым голосом продолжил он. — Я всего лишь предложил ему. — Ты позаботился об этом, — Амалия обернулась. — Это многое значит.       Их лица находились в нескольких сантиметрах и носы не соприкасались только потому, что Клаус был несколько выше девушки. Уголки его губ были приподняты, и он слышал, как сильно бьётся её сердце. Клаусу нравилось, что она сама пришла к нему. Что она вздрагивает от его мимолетных касаний и как смотрит на него. Что забила на принципы и предубеждения, идя на поводу своих чувств. Несколько безответственно, но он пообещал сам себе, что она не пожалеет об этом.       Не пожалеет, что в какой-то степени предпочла его друзьям. Делает выбор в его пользу. Конечно, добрым вампиром и питаться белками он вряд ли станет. Вряд ли сможет ей дать то, о чём мечтают девушки в её возрасте.       Но он постарается не разочаровать её. Погрузить в всепоглощающую любовь, даря ей незабываемые эмоции и чувства. Хочет дать ей другую жизнь. Опасную, возможно, не совсем романтичную, но от чего она потеряет голову.       И Клаус готов на многое. Помощь Зальцману лишь малое, что он может сделать для неё. И он готов сделать что угодно, лишь бы она всегда смотрела на него так. — Это всё ты рисовал? — немного оборачиваясь в сторону картин, спросила она.       Вопрос довольно глупый, ведь и так всё понятно. Но почему-то ей до сих пор было трудно поверить, что первородный гибрид увлекается… рисованием! Что-то на грани фантастики. — Тебе нравится?       В голосе звучала усмешка, ведь, казалось, Клаус уже знает ответ на этот вопрос. Нескрываемый восторг в её глазах блестел с такой силой, что это невозможно было не заметить. Она вновь устремила полностью взгляд на одну из картин и внимательно разглядывала её. И Клаус не смог не отметить, что в этой комнате самым красивым была именно она. — Шутишь? — с улыбкой спросила Амалия. — Это потрясающе! Ещё никогда не видела чего-то более впечатляющего!       Гилберт бросила на него через плечо взгляд и, кажется, она ему только что соврала. Ведь его ямочки на щеках привели её в ещё более бешеный восторг. — Так-то я пришла поговорить, — взяв себя в руки, промолвила девушка, чувствуя, как волнение вновь возвращается к ней. Амалия заставляет себя сделать глубокий вдох и унять бешеное сердцебиение. — Хочу понять, что происходит. Я устала быть в неведении, Ник.       Амалия знает, что манипулировать плохо. Называя сокращённое имя первородного и наивно по-детски заглядывая ему в глаза, она знала, что он не устоит. Не сможет отвертеться и уйти от разговора. Майклсон же сразу понял, о чём именно она хочет поговорить. И понял, что действительно не вправе скрывать это от неё. Ведь Ами является частью этого. И она должна была узнать об этом первее, чем какой-то Тайлер Локвуд.       И Амалия видит в его глазах, как внутри него что-то тает. Зелёная радужка глаз смотрит с непривычной теплотой, и ей кажется, что этот человек, стоящий перед ней, не способен ни на какие плохие поступки. В жизни бы не сказала, что он чертов серийный убийца.       Девушка забирается на стул, на котором до её прихода сидел Майклсон и внимательно смотрит на остановившегося перед ней Клауса. — Боюсь, это может заставить тебя ненавидеть меня, — его голос спокоен и уверен, но глаза передают тот маленький затаившийся внутри страх, что эти слова могут быть правдой.       Губы Амалии дергаются в короткой усмешке, но при этом она насторожилась. Ладно, может она не так уж и сильно хочет знать что происходит. — Ну, если ты не собираешься убить кого-то из тех, кого я люблю или меня, то вряд ли это сможет заставить меня тебя ненавидеть.       Про себя Гилберт это перефразировала как: «Ничего не сможет меня заставить ненавидеть тебя, Клаус», но затем она не нашла в себе столько смелости, чтобы произнести это вслух.       Она смотрит на него снизу вверх и ждёт продолжения. Он не улыбается и его челюсть сильно сжата. Никлаус нервничает, а внутри Амалии борются очень противоречивые чувства. Странно, когда обычная девушка-подросток заставляет нервничать такое чудовище, а с другой стороны это так будоражит её, что ей тяжело усидеть на месте. — С первого дня нашего знакомства я заметила твоё отношение ко мне, — решила начать она. — Совсем иное, чем к остальным. Это как-то связано с тем, о чём говорил Тайлер в лесу? — Я искал ведьм, которые могли бы прекратить или разорвать это. Даже моя мать не могла. Это было создано природой, одновременное благословение и наказание, поэтому никто не смел идти против этого.       Клаус почти что увиливал от ответа. Говорил завуалировано и это только распаляло интерес Амалии. — Говоришь словно о проказе.       Клаус усмехается. Амалия пытается сделать этот разговор не таким тяжелым с помощью шуток. — Ты привязана ко мне. Невидимая связь, которая усиливается между нами каждый день. — Поэтому я не боюсь тебя? — Ты не только не боишься меня, — с улыбкой произносит Клаус, а девушка лишь закатывает глаза, пытаясь скрыть выступивший румянец. — Но я чувствую всё гораздо сильнее. Я гибрид, с моей стороны эта связь действует в полной мере и с обостренными эмоциями. — То есть… ты всё чувствуешь сильнее? Ещё сильнее?       Искреннее удивление в её голосе не то, что умилило Никлауса, оно заставило его сердце биться в несколько раз быстрее. Внутри шевелилось что-то такое непривычное для него, но это точно ему нравилось.       Клаус впервые за тысячу лет вновь себя чувствует живым. С живыми эмоциями и чувствами.       Чувствует себя наконец счастливым. — И почему это вообще случилось? Почему именно со мной? Спустя тысячу лет жизни.       Её вопросы казались ему вполне логичными. Но он не имел ни малейшего понятия, что на них ответить. Знал лишь то, что по-настоящему рад, что это случилось именно с ней. И ради такого стоило подождать тысячу лет. — Этому нет объяснения. Я пытался перестать думать о тебе. Пытался решить это. Хотя бы ради твоей безопасности.       Амалия немного хмурится и поднимается на ноги, вставая ближе к первородному. Она думает, что он сейчас говорит о множестве тех врагов, которые хотели бы отомстить Клаусу. Этот разговор породил в ней только больше вопросов и от него легче совсем не стало. Она протягивает руку к его, но Клаус отстраняется.       Опускает взгляд в пол, ведь не может видеть искреннее недоумение в её глазах. Ведь боится, что не сдержится и позволит себе всё-таки коснуться её.       Амалия опускает руку и совсем не понимает, что происходит. Ник отошёл на шаг назад и даже не смотрит на неё. Впервые отказался от её прикосновения. — Ты чего? — Я должен защищать тебя не от других. А от себя.       Теперь девушка и вовсе запуталась. Уголок губ дёрнулся в нервной усмешке, и она уставилась на него в ожидании продолжения. Было безумно интересно, что он имеет в виду под этим.       А затем медленно и спокойно он ей объяснил, что на самом деле происходит. Запечатление — это не романтическая сказка о любви и совсем не то, за что стоит благодарить природу. Вместе с легким ощущением влюбленности, всей нежности и заботы, которую Клаус проявляет к Амалии, ему в подарок досталось постоянное желание убить её.       Каждый раз, когда она находится слишком близко, он слышит, как её сердце перегоняет кровь по её телу. Каждый раз, когда он делает вдох, он слышит манящий запах её крови. Каждый раз взгляд темнеет, когда он натыкается на пульсирующую вену на шее. Клаус не терял контроль уже тысячу лет, но рядом с ней он не в силах устоять перед жаждой.       Гибриды противоестественны. Такого не должно существовать в природе, но Клаус сломал систему. И поплатился за это. Внутри него борются два существа. Волк Майклсона запечатлён на Амалии, тем временем как вампир не в силах сдерживать свою жажду. И лишь сильные эмоции, которые он испытывает к этой девушки распаляют его жажду. Получается замкнутый круг, который невозможно разорвать.       Желание убить её такое же сильное, как и его любовь к ней.       Клаус уезжал, чтобы найти что-то, что поможет им. И он нашёл ответ. Но легче от этого не стало. — Но ведь с этим можно что-то сделать? — спросила она, заглядывая ему в глаза.       Амалия не может сказать, что боится его, даже когда узнала, что он каждую секунду борется с тем, чтобы не убить её. Она настолько сильно доверяет ему, что верит, что он справится с этим. По другому и быть не может. Услышав её вопрос, Никлаус лишь сильнее сжал челюсть, неоднозначно покачивая головой. И Гилберт сразу поняла, что выход есть, но он ей не понравится.       Но что может быть хуже того, что тебя желает убить первородный гибрид? — Ник? — Ты должна обратиться.       Эти слова действуют на неё как ведро ледяной воды. Амалия замирает и, кажется, даже перестаёт моргать. С неверием смотрит на Клауса и делает короткий шаг назад. Из легких будто выбили весь воздух. Не может сделать даже вдох. Амалия так ошарашена и потеряна, что не может в полной мере соображать.       Майклсон внимательно наблюдает за её реакцией и понимает, что был прав. Вампиризм - это последнее, чего бы она хотела. Гилберт любит быть человеком. Пусть слабым и уязвимым, но человеком. И даже он был не в силах это изменить. Лишиться своих главных мечт ради гибрида, пусть к которому и испытываешь какую-то платоническую любовь? Навряд ли она пойдёт на это. И вряд ли кто-то из её друзей позволит ей это.       Клаус всегда был эгоистом и манипулятором. Чудовищем, которое убивало свою семью и держало столетиями в гробах только лишь бы не оставаться одному. Но сейчас он сомневался, что вправе решать судьбу Гилберт.       Он может обратить её без её согласия. Тогда он будет уверен, что у них будет целая вечность. Спустя столетия она сможет простить его и будет не в силах бороться с запечатлением и сама вернется к нему.       Но стоит ли оно того? Она будет ненавидеть его больше всего на свете. И то расположение, которое он зарабатывал долгое время, - будет утеряно. Тогда она будет ненавидеть и себя тоже. И это сломает её.       Клаус смотрит на неё не в силах оторваться. Внутренние метания отразились на ней, и он наблюдает, как она кусает губы от нервов и хмурится, явно пытаясь взвесить все «за» и «против». Затем делает глубокий вдох и шагает ближе к нему.       Пытается тем самым показать, что всё ещё не боится и полностью ему доверяет. И почему-то тем самым зарождает в Никлаусе те самые ростки человечности и убирает из его головы мысли о том, чтобы обратить её без её согласия.       Останавливается напротив него и смотрит снизу вверх. Карие глаза смотрят с той самой теплотой, пытаясь передать уверенность в том, что всё будет хорошо. Её рука касается его скулы. Аккуратно, надеясь, что он не отстранится. И когда он этого не делает, то девушка улыбается и встаёт совсем близко к нему. — Дай мне немного времени, — почти шепчет Амалия умоляющим тоном. — И если это и вправду единственный вариант…       Гилберт не договорила. Кажется, она просто не нашла в себе сил произнести это. Ей слишком тяжело принимать это решение.       А Клаус и не просит её продолжать. Пока ему хватает того, что она предполагает, что может стать вампиром. Если есть шанс - значит всё будет хорошо?       Амалия утыкается лбом о его подбородок. Вдыхает уже почти родной запах парфюма и понимает, что не знает что делать дальше.       Её жизнь поделилась на «до» и «после» встречи с Клаусом. И это «после» настолько тяжелое, что ей хочется просто выть. Не знает, что делать со своей жизнью в самом прямом смысле этого слова. Деймон убьёт её за то, что она даже задумалась о том, чтобы умереть ради Клауса.       Умереть.       Больше всего на свете Амалия боялась смерти. Мысль о том, что ты воскреснешь вампиром через пару часов, конечно, утешала, но не в полной мере. Потом в голову стреляла мысль о том, что она никогда не сможет иметь детей, о которых всегда мечтала.       Но ведь влюбляясь в Клауса она должна была быть к этому готовой?       Не состариться. Видеть, как твои близкие вокруг стареют и умирают, а ты всё также продолжаешь быть вечно молодой.       Вампиризм — это точно проклятие.       Но одновременно с этим оно дарит море новых возможностей. И сейчас в приоритете из всех возможностей этого мира для Амалии стоит Никлаус. Он ведь может перечеркнуть все вышестоящие минусы? Он ведь стоит этого? — Подумаем об этом позже? — приподнимая голову, спросила Гилберт прямо ему в губы.       Прекрасно понимает, что начинает искушать судьбу. Но ей так хочется ощутить его в полной мере рядом.       Никлаус не целует первым. Он даёт эту привилегию ей. Может, таким образом хочет снять с себя ответственность за следующие события?       Амалия совсем незаметно касается своими губами его, но начинает чувствовать, как они пылают от малейшего прикосновения. Холодными пальцами пробегается по его шее и ей кажется, что её притяжение к нему действительно сверхъестественное. Ведь она впервые чувствует такую зависимость от кого-то и нужду, чтобы её поцеловали. Всё кажется слишком нереальным. А внутри сжимается комок из всевозможных чувств и кажется, что он скоро просто взорвётся.       Они оба понимают, что им лучше бы стоило держаться подальше друг от друга.       Амалия же хочет ткнуть средний палец судьбе в лицо и в эту же секунду целует Майклсона. Крепко обнимает его за шею и чувствует его руки на своей талии, а затем и на пояснице. И наконец позволяет себе улыбнуться сквозь поцелуй. Она ждала этого момента с вечера в день Хэллоуина.       Дыхание учащается, как и сердцебиение. Клаус углубляет поцелуй, и Гилберт готова сойти с ума от переизбытка эмоций. Его руки скользят по её телу, и это вызывает бешеное количество мурашек. А спустя секунду она перестаёт ощущать почву под ногами.       Клаус подхватил её за бедра, отрывая от дорогого паркета. Амалия крепче вцепилась в его плечи, хотя прекрасно понимала, что он не отпустит её. Рвано выдохнула через рот, когда его поцелуи переместились на шею.       Одним взмахом руки он сбрасывает со стола все принадлежности для рисования, и те с характерным грохотом валятся на пол.       Почувствовала, как Клаус сажает её на тот самый деревянный стол. Контраст между холодным деревом и разгоряченным телом тут же отозвался, и Амалия немного вздрогнула. Соображать становилось всё тяжелее, ведь в мыслях были только блуждающие по её телу грубые руки первородного и нежные поцелуи Майклсона.       Когда его рука скользнула под футболку, то Амалия неосознанно выгнулась, вызывая сдержанный рык со стороны гибрида. Он правда пытался держать себя в руках насколько это возможно, но она невозможно сильно сводила его с ума. Податливое тело находилось теперь в его руках, полностью ему доверяя. Майклсон потянул края футболки вверх, освобождая девушку от элемента одежды. И почему-то девушка даже не нашла в себе ни капли стеснения. Ей ещё никогда и ни с кем не было настолько комфортно.       Отстранился всего на несколько секунд, чтобы обвести взглядом девушку, грудь которой тяжело вздымалась при каждом вдохе. Та самая дьявольская ямочка на его щеке появилась незамедлительно. Майклсон надавил ей на плечи совсем немного, заставляя её лечь. Затем одним движением подвинул её за бедра ближе к себе. Провёл рукой по плоскому животу девушки, от чего она вновь выгнулась в спине.       Она была необычайно красива. Красива настолько, что перехватывало дыхание.       Взгляд Клауса потемнел. Он разглядывает лежащую на столе Амалию и ему кажется, что он ещё никогда за тысячу лет не хотел кого-то настолько сильно. И его начинает пугать его зависимость от этой девушки. Ведь это совсем ненормально.       Склоняется над ней и дарит ещё несколько глубоких поцелуев. Амалия дрожит под его руками, будто у неё лихорадка. Ей чертовски нравится то, как он смотрит на неё. Ещё никто никогда прежде не смотрел так на неё.       Кто-то спихнёт подобное на запечатление? Плевать, если это заставляет её чувствовать себя по-настоящему любимой и желанной. Если рядом будет Клаус - ей больше ничего другого не нужно.       Клаус опускается ниже и целует девушку в район ключиц, плечи, шею. Она слышит его тяжелое дыхание, а затем как хватка резко усиливается на талии.       Сердце на мгновение остановилось, а затем забилось с такой скоростью, что ей казалось, что оно сейчас разорвёт грудную клетку. Хватка усиливалась и ей показалось, что ребра сейчас просто треснут от такого напора. Что-то было определенно не так.       Клаус остановился на шее, тяжело дыша. Секундный страх поселился внутри Амалии, но она постаралась не паниковать. — Ник… — прошептала она на выдохе, пытаясь дозваться до его рассудка.       Кажется, это всё-таки было плохой идеей.       Внутри всё сжалось, когда она почувствовала на шее клыки. Они были такими острыми, что ей казалось, если она сейчас сделает вдох, то они просто проткнут её как воздушный шарик. Никлаус не шутил, когда говорил о невозможном желании убить её. Он теряет контроль рядом с ней, а она как идиотка решила испытать его нервы на прочность.       Амалия болезненно морщится от боли в ребрах. Понимает, что в данную секунду внутри Клауса происходит невидимая для неё борьба. И она искренне надеется, что он не пойдёт на поводу у своих желаний. — Ник, послушай…       Голос Амалии дрожит от испуга. Ей кажется прошла целая вечность, но прошло не более десяти секунд. А затем чувствует сильное облегчение, когда кто-то откидывает Клауса в противоположную стену. С грохотом несколько картин падают на пол, а Амалия тут же поднимается на ноги всё ещё подрагивая. Под глазами Клауса всё ещё паутина из тёмных вен, глаза налиты кровью, а клыки так и не спрятались. Это говорит лишь о том, что желание убить девушку не испарилось, а чужое вмешательство лишь разозлило Майклсона.       Ей кажется, что его руки всё ещё сжимают её тело, ведь болезненные ощущения никуда не делись. Она переводит взгляд на Кола, который не без злости смотрит на неё в ответ. И от его такого взгляда она ещё больше сжимается и хочет сделать шаг назад, но за ней всё ещё стоит стол. — Ты с ума сошла? — прошипел первородный вампир сквозь зубы, и девушке кажется, что он впервые так позволил себе разговаривать с ней. — Он бы убил тебя.       Амалия округлёнными глазами смотрит на Кола, даже забывая о том, что находится без футболки. Не знает, откуда в нём такой талант всегда вытаскивать её из какой-то задницы, но она искренне благодарна ему за это. Кол же кажется страдает синдромом спасателя, или же он и вправду влюблен в эту девушку.       Когда Клаус сделал несколько шагов к Амалии, не сводя взгляда с её шеи, то вампир встал перед девушкой, полностью загораживая её собой.       Амалия тяжело дышит и за спиной Кола чувствует себя почти в безопасности. Не видит Клауса и от этого ей легче. Цепляется пальцами за ткань кофты младшего Майклсона и утыкается лбом в его спину, пытаясь прийти в себя. Невольно Амалия ищет защиты у Кола. Первородный же чувствует каждое её движение и пытается унять что-то зудящее в районе грудной клетки.       «Ты стал её чертовым спасательным кругом и радуешься этому, — ядовито говорит голос внутри Кола. — И пока она без конца отдаёт себя твоему брату, ты отдаешь себя ей». — Если ты сделаешь ещё один шаг в её сторону, я тебя убью, — голосом полным серьезности выговорил вампир, не сводя глаз с Клауса.       И кажется только когда тот потерял Амалию из виду, то стал приходить в себя. Клыки пропали, а глаза пришли в норму. Гибрид сделал глубокий вдох, стараясь выбросить из головы картину артерии девушки. Со всей силы, злясь на самого себя, ударяет стену и сносит стоящий рядом мольберт.       Амалия же испуганно вздрагивает и сильнее прижимается головой к спине Кола.       К Амалии только сейчас начинает доходить, что она стоит полуголая. Пытается вспомнить куда Клаус бросил её футболку, но не может. Кол отстраняется и оборачивается к ней, внимательно разглядывая. Отодвигает рукой в сторону волосы с шеи, но ничего не обнаруживает. Клаус же внимательно наблюдал, с какой нежностью это делал Кол, и злился только больше. Сейчас ему хочется вырвать сердце брату, но осознание того, что он спас их двоих от самой большой ошибки, заставляет Клауса стоять на месте и внимательно наблюдать за этими двумя, пытаясь скрыть уничтожающую внутренности ревность, злость и ненависть к самому себе.       Амалия старается даже не смотреть на него и от этого гибрид чувствует себя только хуже. Молча кивает на вопрос Кола в порядке ли она, а затем морщится, когда тот опускает руку ей на спину. Братья тут же обращают своё внимание на красные следы на бледной коже. И они точно уверены, что завтра эти следы превратятся в фиолетовые гематомы.       Клаус тяжело сглатывает и сжимает челюсть. Чтобы не испугать её больше, он давит внутри себя приступ агрессии. Наблюдает, как девушка не отстраняется, когда Кол аккуратно проводит пальцами ей по ребрам и талии. И Клаус понимает, что заслужил смотреть на то, как к девушке его мечты притрагиваются чужие руки. Он заставляет себя смотреть на это, чтобы сделать себе как можно больнее. — Всё правда в порядке, небольшой синяк останется, — пытается она успокоить кажется всех стоящих в этой комнате, включая саму себя.       Затем с благодарностью принимает протянутую кофту Кола, который остался лишь в футболке, жертвуя свою вещь девушке, ведь её футболку он найти взглядом так и не смог. Амалия утопает в приятной ткани чужой одежды, а её тут же обволакивает запах вампира. Вещь оказалась ей куда больше её размера, но так даже лучше.       Гибрид делает шаг в их сторону, но Амалия неосознанно делает шаг назад, схватившись за руку Кола. И это её действие разбивает уже и так вдребезги уничтоженное каменное сердце первородного. Клаус понимающе останавливается и игнорирует угрожающий взгляд Кола. Младший Майклсон будет защищать девушку во чтобы ему это не стало. Но почему-то легче ему от этого не становится. Амалия с сожалением посмотрела на гибрида. Поджала губы и молча извинилась за свой страх. Но не смогла заставить себя сказать хоть слово.       Клаус не находит в себе силы даже извиниться. Молча наблюдает за тем, как Амалия и его брат выходят из мастерской, чтобы тот проводил её до дома.       И ему кажется, что он теряет её.