Rise or fall?

— Ты криво вешаешь, — закатывая глаза бурчит Кэролайн, упрекая Амалию в который раз, вызывая у неё нервный смешок, и та начинает подозревать, что скоро начнёт дёргаться левый глаз. — А ты начинаешь меня бесить, мы квиты.       Джереми, стоящий в двух метрах от них с Мэттом, посмеивается, пытаясь повесить ровно точно такие же блестящие звёздочки, чтобы не дай бог, Форбс не пристала к ним тоже. Лестница под Гилберт пошатывается, но та старается игнорировать это. Она просто хочет покончить с танцами и украшением спортзала в различные звёздочки и блёсточки. В этом спортзале случалось слишком много плохого, но каждый из их компании пытается делать вид, что это не так. Сейчас девять утра субботы, её законного выходного, но лишь из-за большой любви к вампирше, Амалия заставила себя подняться рано утром и помочь им. — Если вы собираетесь смеяться надо мной… — злобно шипит Кэр, испепеляющим взглядом смотря на двух парней, из-за чего они заливаются не контролирующим хохотом. — Прости, — извиняется Мэтт, перекидываясь улыбками с Гилберт. — Не могу воспринимать всерьёз, когда ты злишься. — Вам не кажется, что в нашем положении готовиться к танцам как-то… странно, что ли? — задумывается Амалия, поджимая губы, спускаясь на одну ступеньку ниже, оглядывая своё творение искусства. — В любой момент Рик может убить Клауса или любого другого первородного, и тогда его связь умрёт вместе с ним. Мы не нашли этот один единственный кол, и теперь ты, Кэр, можешь умереть в любой момент. А мы вместо того, чтобы попытаться найти этот кол, вешаем звезды на потолок и раскидываем конфетти. — И почему мне кажется, что я слышу беспокойство в твоём голосе, дорогая? — Амалия чувствует на своей талии уже знакомые руки, которые отрывают её от лестницы и несколько секунд, как пушинку, держат в воздухе. — И что-то мне подсказывает, что оно совсем не о Кэролайн, — уже шепчет ей на ухо Кол, поставив рядом с собой и отбирая с её рук предметы декора, пренебрежительно осматривая. — С твоей неловкостью тебе нельзя лазить по таким вещам, ты убьёшься раньше, чем решишь стать вампиром. — Что? — недоуменно спрашивает Джереми, подходя ближе к ним. — Кто это?       Гилберт смотрит на сестру, не понимая, откуда в теле появилось такое напряжение. Он чувствует опасность от незнакомца, а то, как напряглись Донован и Кэролайн, только подтверждает это. Амалия кусает губу, и ладошкой отводит от себя Майклсона, настороженно поглядывая в сторону брата. Она понимает, что теперь её ждет долгий вынос мозга.       Она пыталась скрывать это так долго, как только может, но Кол всё вновь решил за неё. И Амалия злится. Хоть и чувствует, как его руки словно обожгли её талию. А сам Майклсон слышал, как её сердце пропустило удар, когда только он коснулся её.       Мэтт презрительно смотрит и отходит, словно у первородного проказа. Кол же посылает ему дьявольскую улыбку. Если бы этот квотербек знал, что его жизнь зависит только от дружбы с Амалией, вёл бы себя прилежнее. — Кол Майклсон, — представляется он, что заставляет Джереми отшатнуться и ошеломляюще посмотреть на сестру. Он думает, что ему послышалось. А затем заводит Амалию к себе за спину, считая, что ей что-то угрожает. Джереми тяжело сглатывает, обдумывая, чем защитить сестру.       Амалии стыдно. Стыдно перед братом, что так долго обманывала его. — Всё в порядке, Джер. — Он сказал Майклсон? — переспрашивает Джереми, склоняясь ближе к сестре. Он бегает взглядом по её лицу, пытаясь найти там испуг или смятение, но видит только грустные распахнутые глаза и сильно укушенную губу.       Амалия пытается найти, что ему ответить, но на помощь приходит Кэролайн. Наблюдая за растерянностью подруги, блондинка переводит тему и начинает упрекать Джереми в криво повешенных гирляндах. — Не мог притвориться, что мы с тобой не друзья? — злобно шепчет Амалия, наблюдая как озорной огонёк загорается в глазах Кола. Парень усмехается и подходит ближе, становясь чуть ли не впритык, касаясь ладонью её талии и склоняя голову к ней.       Гилберт замирает словно статуя. Она не имеет понятия, что происходит в его голове, но ей нужно срочно прекратить это, пока никто не увидел. Но почему-то она не может сдвинуться с места и начинает казаться, что он внушил ей. Но браслет на руке говорит о том, что это невозможно, ведь она под вербеной. Тогда какого чёрта происходит с её телом? — О, дорогая, мы с тобой никогда не дружили, — почти мурлычет он, касаясь носом карамельных волос, вдыхая запах и тем самым вызывая мурашки у неё по телу. Кол дьявол во плоти. Он знает, что имеет огромное влияние на женщин, пользуясь этим. — Друзей не хотят. А ты даже понятия не имеешь, что я хочу с тобой сделать.       Черт побери.       Амалия разучилась дышать. И, кажется, она впервые смотрит на него таким испуганным взглядом. Кол пристально смотрит ей в глаза, наблюдая за реакцией. Он не имел права вводить её в такое состояние. Но как сладко чувство власти над ней.       Майклсон не может поверить, что стал вызывать у неё такие чувства. И с каждым днем он убеждается в своей правоте. И с каждым днем он всё глубже и глубже въедается ей под кожу. — Ник убьет тебя, — скептически произносит Ребекка, вырывая их двоих из транса, в который они сами себя загнали. Амалия, словно очнувшись, как ошпаренная отпрыгивает от Кола. — Подумай, стоит ли она того, чтобы вновь несколько веков лежать в гробу с кинжалом в сердце.       Звучит немного грубо, но Гилберт не обижается. Ребекка права как никогда. Амалия прикрывает глаза, стараясь не смотреть в сторону первородных. Ей жутко стыдно за себя. Блондинка неодобрительно смотрит на неё и едва сдерживается от презрительного фырканья. Её семья сейчас наконец-то вместе, спустя столько веков, а какая-то девчонка пытается разрушить это. — Веришь или нет, Бекс, но она стоит того, чтобы умереть за неё.       Амалия перестает дышать. Точно так же, как и Ребекка. Хоть Кол и сказал это с привычной для него усмешкой на губах и горящим огнем в глазах, но он был серьёзен. И даже если Ник станет угрожать ему гробом, он не сдастся.       Он сдастся только тогда, когда Ами сама его об этом попросит. И ни днем или секундой раньше. — Не дури, — шипит сквозь зубы блондинка. — Ты только очнулся, а уже соскучился по смерти? — Я хотя бы наслаждаюсь жизнью, а не живу в страхе и ожидании того, когда Клаус в очередной раз всадит в меня кол, как это делаешь ты, Бекка. Кто из нас дурит? — Она принадлежит ему, и ты это знаешь. Смирись с этим и хватит так глупо рисковать. — Если кого-то всё ещё интересует моё мнение, то просто хочу добавить, что я никому не принадлежу, кроме себя, — Амалия ловит на себе злобный взгляд первородной и замолкает. Она начинает действительно пугать её. — Ты сильно ошибаешься, Амалия, — Ребекка практически выплёвывает её имя, и она её не может судить. Ами знает, что реагировала бы точно так же. Да что там. Совсем недавно она была в числе тех, кто осуждал Елену за её метания между братьями Сальваторе. — Ты — собственность Ника, хочешь ты этого или нет. Ты можешь обманывать себя сколько захочешь, можешь играться Колом сколько захочешь, но ты всё равно будешь принадлежать только Клаусу. Ты чувствуешь эту связь. И она будет с тобой до конца твоей жизни. И даже твои чувства к Колу не разорвут её, — жёсткая правда окатывает её как ледяная вода.       А внутри Майклсона начинает закручиваться буря, он сжимает губы, а под глазами появляется тонкая сеточка из тёмных вен. Он смотрит на сестру и тяжело дышит, пытаясь не сорваться прямо при всех в этом проклятом спортзале. Кол всегда имел проблемы с самоконтролем, а когда дело касалось семьи, то даже не думал себя контролировать. — Поэтому хватит тратить его время и вести себя как жалкая пародия Петровой. — Ауч, — ошеломлённо проговаривает Гилберт. Она не думала, что действительно так выглядит со стороны. Этот день сто процентов был испорчен, но девушка переводит взгляд на Кола, который уже приближался к сестре с не самыми добрыми намерениями. — Не стоит, Кол.       Словно по команде он останавливается и уже привычными карими глазами смотрит на неё. Это вызывает только нервный смешок у блондинки, которая вскидывает руками и понимает, что больше ничего доказывать нет смысла. Это всё равно что биться об бетонную стену.       Кол сделал свой выбор.

***

      Амалия прекрасно понимает, что само её присутствие в машине первородного гибрида ненормально. Более того, она уверена, что чуть позже её ждёт скандал от Деймона и Елены, а затем разочарованный взгляд Джереми, который так и не понял, что произошло с Колом и почему его сестра так спокойно с ним общается. Она просто не нашла в себе силы и достаточно весомые аргументы, чтобы поговорить с братом об этом. Он не поймёт её также, как не понимают и остальные, а Амалия, как трусиха, побоялась даже завести этот разговор. Ассоциирует ли она себя со страусом, который в стрессовой ситуации просто прячет голову в песок? О, ещё бы. И Гилберт проклинает себя за то, что создает себе новые проблемы.       Например, вместо того, чтобы прийти на танцы с Мэттом или с кем угодно из обычных людей, просто повеселиться как обычные подростки, она едет туда с Клаусом Майклсоном в его слишком дорогой машине, в которой даже страшно к чему-то прикасаться, боясь ненароком испачкать или поцарапать кожаный красный салон.       В новеньком Порше витает слабый запах карамели и мужских духов. На фоне тихо играет музыка по радио, а Амалия изредка бросает взгляды на спокойного гибрида, который выглядит уж слишком умиротворённым. На его губах растянута короткая улыбка, волосы зачесаны назад в стиле двадцатых годов, а белая рубашка с бабочкой чертовски сильно идут ему. Одна его рука с часами находится на руле, и вся эта картина выглядит настолько обыденно, что Гилберт на секунду представляет, что они вдвоём обычные люди, которые едут немного развлечься. — Тебе нравились двадцатые года? — неожиданно интересуется Амалия, наблюдая, как уличные фонари через затонированное стекло машины всё равно пробиваются и освещают лицо гибрида. На его щеках появляются ямочки, которые каждый раз приводят Гилберт в бешеный восторг.       Клаус склоняет голову набок, чтобы посмотреть ей в глаза. Тёмно-карие глаза рассматривают его, и ему это льстит. Он слышит её сердцебиение. Оно размеренное и совершенно спокойное. Амалия чувствует себя в безопасности, и это всё, чего он мог бы желать. — Безумно. Эти танцы и наряды, безрассудство и шик. Я бы хотел провести рядом с тобой каждый свой век, Лея. Показать тебе каждое интересное столетие, весь мир, — его голос негромкий, и говорит он совсем не торопясь. Клаус говорит это внятно, чтобы она всерьёз обдумала каждое его слово. Он ни секунды не лукавит. — Но, к сожалению, мы не можем поменять наше прошлое.       Майклсон ловит правой рукой её ладонь, переплетая пальцы. Он подносит её руку к своим губам, оставляя поцелуй на костяшках. Клаус вызывает у неё мурашки и замирание сердца. Этот совсем несвойственный ему жест вызывает у неё бурю внутри. Амалия не верит, что рядом с ней сейчас тот самый Клаус Майклсон, первородный гибрид, которого все знают как безжалостного убийцу.       Он заставляет её чувствовать себя особенной. И Амалия действительно была особенной. — Но мы можем влиять на наше будущее, — оттачивает он каждое слово. Амалия понимает, в какое русло перетекает их разговор и ей становится страшно. — И я надеюсь ты позволишь нам с тобой встретить вместе ещё бесконечное количество веков вместе. Видеть, как развивается мир. Вечность с тобой — это всё о чём я могу тебя просить.       Амалия смотрит на него не в силах поверить, что он действительно говорит об этом вслух. Клаус Майклсон просит её о вечности рядом с ним. Это звучит как безумный сон, но почему-то так некстати перед глазами всплывают озорная хитрая улыбка Кола. Гилберт сглатывает и не сводит взгляда от глаз гибрида. — Вечность — это очень долго, Ник. — Я не прошу тебя спешить с ответом. Только пообещай, что подумаешь об этом.       Амалия кивает и грустно наблюдает, как он выходит из машины, а затем молниеносно оказывается возле двери с её стороны, открывая её для неё. Подает руку и помогает выйти из автомобиля, а затем ещё раз скользит по ней довольным взглядом, вновь обнажая впадинки на щеках. — Ты словно ангел, — Клаус нескрываемо любуется. Белое шёлковое платье струится по точеной фигуре девушки, а словно лебединые перья украшают его подол и декольте. Дорогие украшения в виде диадемы в волосах и колье на шее лишь дополняют столь чистый образ, вызывая восхищение у гибрида.       Своей чёрной душой Клаусу совсем не хочется пятнать её. Он готов признать свою слабость перед ней и то, что он никогда не откажется от неё добровольно. Она принадлежит ему. Душой и телом. Правильнее будет отказаться от неё, но Майклсон не намерен поступать благородно.       Амалия улыбается до тех пор, пока не замечает, несколько прожигающих её взглядов. Кэролайн и Деймон осуждающе смотрят на это представление, поджимая губы. Радуясь, что хотя бы Джереми этого не видит, Амалия неловко улыбается.       Рука Клауса по-хозяйски ложится на её талию, и он тоже сразу замечает её друзей. Ему плевать, что они думают о нём, но он не допустит, чтобы они оказывали негативное влияние на его нареченную. Его рука в успокаивающем жесте немного скользит по её талии, гладя, спускаясь до бедренной косточки и поднимаясь обратно.       Один маленький жест заставил все мысли вылететь из её головы. Майклсон чертов искуситель. — Я убью каждого, кто попытается испортить нам вечер, моя любовь. Можешь не сомневаться в этом.       Амалия усмехается и расслабляется. И только в его объятиях она чувствует себя как дома.

***

      Они входят в уже украшенный и сверкающий огнями зал. Громкая музыка, танцующие подростки, разливающийся пунш. Амалия всё еще чувствует руки Клауса на талии, но её это ни секунды не смущает. Она хочет расслабиться и просто перестать думать обо всём. — Думаешь, моя сестра уже здесь и пытается обкрутить вашего бедного бармена? — спрашивает Никлаус, неспешно оглядывая зал, в поисках Ребекки. Амалия же вспоминает их утреннюю перепалку и ёжится, несильно желая вновь видеть, хотя раньше они спокойно общались. — Она так долго готовилась к этой вечеринке, что вряд ли захотела бы её пропустить, — отвечает Гилберт, боясь её здесь встретить.       Если утром Амалия у неё вызвала такую реакцию, просто разговаривая с Колом, то она даже боится представить, как Ребекка отреагирует, когда увидит Гилберт в обнимку с Клаусом в этот же день. — Разберёмся с этим позже, а сейчас… — Майклсон оглядывает зал и хмурится, натыкаясь на кого-то взглядом.       Амалия следит за его глазами и видит Тайлера, стоящего рядом с Кэролайн. Он вытягивается как струна, когда замечает первородного, и Гилберт готова поставить двадцать долларов на то, что Локвуд точно не ожидал здесь и сейчас увидеть Никлауса. Кэролайн испуганно округляет глаза, и Амалия читает в них не скрытую мольбу. Форбс боится, что Клаус убьёт Тайлера. Она хватается за локоть своего парня и наверняка просит его бежать, но тот упрямится и строит из себя героя.       Клаус усмехается и уже делает шаг в их сторону, но Амалия с невинной улыбкой преграждает ему дорогу. Гибрид опускает взгляд на неё и недоуменно смотрит, не понимая, почему она его остановила. Ему казалось, что она также желает смерти Локвуду. Он угрожал ей. Он манипулировал ею. Тайлер сто процентов заслужил смерти. Заслужил умереть захлебываюсь кровью, ведь он угрожал нареченной Клауса.       И если он отложил на некоторое время его поиски и месть, это не значит, что он забыл об этом. Клаус никогда ничего не забывает. И эта месть будет очень жестокой. — Уйди с дороги, любовь моя.       Он говорит четко, но точно не грубо. Сейчас он не улыбается, лишь молча требует объяснений. Почему она его останавливает?       Амалия скользит ладонью по его груди, поправляя бабочку. Пытается переманить его внимание на себя, позволить Кэролайн спасти своего непутёвого парня, хоть сама девушка и таит на него обиду. — Потанцуем? — Ты сейчас спасаешь его? — Клаус едва прищуривает глаза. Амалия пользуется его слабостью в своих целях, хоть и вполне благородных. — Не хочу портить вечер кровью, — Амалия обхватывает его шею руками, тем временем, как две его ладони покоятся на её талии. Это очень медленный танец, где они вдвоём бесконечно смотрят друг другу в глаза и находятся настолько близко, что Клаус начинает чувствовать покалывание в дёснах.       Сейчас он может себя контролировать. Её запах всё еще сводит его с ума, но, по крайней мере, под глазами хотя бы не проявляется сеточка из тёмных вен, и он не бросается её кусать, как только слышит сердцебиение. Наверное, это можно звать успехом. — Почему ты остановила меня? — Кэролайн моя подруга, — сожалеющим голосом говорит Гилберт. — И Тайлер когда-то был моим другом. И он твой первый гибрид. — Он пытался убить тебя. — Не думаю, что он бы сделал это.       Её вера в людей делала её слишком наивной. Амалия не была полностью приспособлена к ужасной стороне этого мира. И ей будет очень трудно в образе вампира. Она просто не переживёт, если случайно убьёт человека. Она не сможет пить кровь людей, она слишком человечна для того, чтобы быть монстром.       Но вариантов у них немного. Рано или поздно ей придется сделать выбор. — Я хочу показать тебе Новый Орлеан.       Амалия вопросительно поднимает брови. В её голове немного не складывается цепочка, и она не понимает, почему он это сказал. Затем кокетливо усмехается, ногтями проводя по его шее, подвигаясь ближе. — Заманчиво.       Клаус, кажется, ждал не такой реакции. Он и сам не знает, чего ожидал, но его вполне устраивает такой ход событий. Дьявольская улыбка и сверкнувшие этой идеей глаза. Он воодушевлен и обнимает её крепче, прекрасно осознавая, что держит в своих руках сокровище, которое вовсе не заслужил. — Я покажу тебе весь мир, Лея. Но Новый Орлеан — это мой город. Я его основал, я его построил. Я там король. А ты станешь моей королевой.       Амалия прекрасно понимает, на что сейчас даёт согласие: на вечную жизнь рядом с Клаусом. И если для кого-то это звучит как приговор, как что-то ужасное, то для неё всё наоборот. Её глаза загораются и ей кажется, что она всю жизнь только об этом мечтала. Она не видит больше другого расклада своей жизни. Амалия уже не сможет влюбиться в другого человека, завести детей и работать в офисе. Она уже никогда не сможет жить обычной жизнью, тогда какой смысл откладывать свою лучшую жизнь?       Амалия улыбается и целует Майклсона. Чувствует его улыбку сквозь поцелуй и то, что он сильнее обнимает её талию. Ей нравится то, что он видит её в своём будущем. Что она уверена в том, что не очередная мимолетная девушка в его жизни.       И Амалии всё равно, что на них смотрят. Деймон, Кэролайн, многие другие. Больше нет смысла ничего скрывать. Но Гилберт не догадывалась, что среди наблюдающих есть одна пара глаз.       Глаза цвета виски, которые с яростью пытались прожечь в них дыру. Кол крепко сжимал челюсть, пытаясь заглушить убивающее чувство, пожирающее его изнутри. Он прекрасно знает это чувство.       Предательство.       Похожее он чувствовал каждый раз, когда Клаус вонзал кинжал ему в сердце и прятал в гробу. Но сейчас оно было обострённое. Раз в десять, примерно.       Ревность.       Еще бы. Ещё утром он при ней зарекался, что готов умереть ради неё. Еще утром он вызывал у неё учащенное дыхание, лёгкую дрожь и явно порочные мысли.       Сейчас он наблюдает, с какой счастливой улыбкой она отстраняется от его брата, вызывая ту самую улыбку и у Никлауса. И почему-то именно в эту секунду ему кажется, что это край.       Видеть, как она целует Клауса, как радостно реагирует на его предложение встречать будущее вместе было очень… больно. Ему кажется, что он разбивается. И сейчас он хочет сорваться.       Кол чувствует себя использованным. Он не отводит взгляд, тем самым стараясь сделать побольнее самому себе. Показать, к чему приводят эмоции. К чему приводят смертные, если подпустить их слишком близко. — Больно, так ведь? — слышит Кол язвительный голос Деймона, который становится рядом ним. Он складывает руки на груди, и они оба смотрят на всё ещё танцующую пару, которая не замечает никого вокруг. — Смотреть на то, как девушка, от которой ты без ума – принадлежит другому. И не просто кому-то, а твоему брату.       Деймон не понаслышке знает, что это такое. Сальваторе даже испытывает что-то наподобие жалости к первородному. — Мне не нужна твоя жалость, — словно читая его мысли говорит Кол. — И это было вполне предсказуемо.       Он скрывает свои настоящие эмоции. И смотря на него, Деймон глядит словно в зеркало. — Ладно, — хлопает он его по плечу. — Пойдём, разрушим этим двоим сказку, у нас появились проблемы.       Кол усмехается и запихивает чувства глубоко, чтобы не показать их брату. Никлаус не должен знать, что Кол действительно влип настолько сильно.       Ведь тогда он правда убьет его.

***

— Как мы могли это допустить?       Амалия ходит из стороны в сторону, едва не хватаясь за голову. Вечер окончательно испорчен, как и всё настроение. Деймон пытается в привычной манере схватить девушку и усадить к себе на колени, но рука Клауса цепляется в его запястье, с силой сжимая и испепеляюще всматриваясь. Сальваторе слышит, как у него начинают хрустеть кости, но Гилберт даже не видит эту маленькую перепалку. Все её мысли сейчас сосредоточены на Елене, которую украла Эстер. — И этот барьер… То есть, его могут переступить только люди?       Её глаза блеснули. Замечая это, Клаус хмыкает. — Даже не думай, ты никуда не пойдешь. — Ваша мать та ещё су… — Амалия осекается и бросает неловкий взгляд в сторону Джереми, который до сих пор пытается переварить информацию, что его сестра в отношениях с Клаусом. — Мы не знаем, что она может сделать с Еленой. — Вероятнее всего, убьёт, — улыбается Кол, пытаясь чем-то задеть Амалию. Изначально он не планировал это делать, но его мальчишеский характер не дает ему поступить по-другому.       Амалия поднимает на него щенячий взгляд и не верит, что он произнёс это. Она испуганно приоткрывает рот, и Кол тут же жалеет, что сказал это. Она явно восприняла это всерьёз и как бы он ни хотел признать, но он не хочет делать ей больно, даже если она делает больно ему. — Почему они вообще здесь? — спрашивает Джереми, испытывая отвращение к первородным. Он не хочет их видеть рядом с собой, и тем более рядом с его сестрой. — Они могут помочь, — осекается Амалия, не совсем веря в свои слова. У них совсем разнятся интересы. Никто из них не хочет спасать Елену. Они лишь хотят убить Эстер. — Они опасны! Им нельзя доверять!       Кол закатывает глаза и решает, что будет разумно промолчать. В чем-то младший Гилберт всё-таки прав. Клаус переводит взгляд на Бонни и просит её поторопиться. Им нужно решить эту проблему, ведь всем понятно, что Эстер собирается убить первородных. А это значит, что вместе с ними умрут и все остальные, включая братьев Сальваторе, Кэролайн и, конечно же, Тайлера. Насчет последнего: никто сильно бы не расстроился, кроме Форбс.       И только когда Джереми и Мэтт убежали, чтобы помочь Елене, ведь времени не было, стало чуть тише. Люди расходились, а бурчащего о первородных Джереми наконец не было рядом.       Когда каблуки в край надоели Амалии, она стянула с себя белые лодочки, оставив их небрежно валяться на полу. Босыми ногами ступая по холодному линолеуму она подошла к столу, над которым склонилась Бонни, что-то шепча. — Мне нужна человеческая кровь. — Возьми мою, — протягивая руку проговаривает Гилберт, на что Клаус недовольно вздергивает бровью. — Нет, дорогая, нет нужды тебя ранить, — говорит гибрид. — Найдём другого человека. — Это лишь царапина, Ник, — смеётся совсем не по-доброму Кол, подходя к Амалии ближе со спины, останавливаясь всего в шаге от нее. — С твоей драгоценной королевой ничего не случится, я дам ей своей крови или ты боишься не сдержаться?       Его слова неприятным осадком откладываются в мыслях Амалии. То, что он назвал её королевой свидетельствует о том, что Кол прекрасно слышал её разговор с Клаусом на танцах. И сейчас он ведёт себя совсем не так, как обычно. Сейчас рядом с ней не тот Кол, к которому она привыкла. И лишь она сама виновата в этом. — Всё правда в порядке, я уже раньше делала это.       Деймон и Стефан переглядываются. Вся эта ситуация сплошной сюр, и то, что первородные с таким ядом общаются друг с другом значительно облегчает им ситуацию. Будет куда легче натравить их друг на друга и лишь ждать, когда они сами поубивают себя. — Позволь мне, — Кол обхватывает руку Амалии. Он находится так близко, что девушка бросает смущённый взгляд в сторону Клауса. Тот, прищурив глаза, как хищник наблюдает, что будет дальше. Он насторожен и явно готов к чему угодно.       Кол подносит запястье Амалии к своим губам, аккуратно прокусывая тонкую кожу. Гилберт морщится. Ножом резать больнее, но укус в данной ситуации выглядит как-то слишком интимно. Кровь капает на разложенную карту города, а затем Кол даёт ей сделать несколько глотков его крови.       Амалия всё ещё не привыкла ко вкусу крови, но сейчас ей это кажется менее противно, чем обычно. Рана тут же затягивается, и девушка поднимает взгляд на Кола, который усмехается.       Под его глазами всё ещё сеточка из вен, а в уголке губ её кровь. Он с большим удовольствием слизывает её и специально громко выдыхает, оборачиваясь к Клаусу и слишком ядовито улыбается, желая уничтожить в том все зачатки самообладания и терпения. — Ты когда-нибудь пробовал её на вкус? Она же божественная. И Кол добивается своего. Клаус срывается.       Гибрид пригвождает брата к стене, держа его крепко за горло. Его глаза налиты кровью, он чувствует запах её крови. И Кол издевается, смеётся ему в лицо. — Ничего лучше я ещё не пробовал. И, спорим, она любит мою кровь на вкус. Я приучил пить её мою кровь. Иногда мы балуемся и…       Глаза Амалии в испуге округляются, и она успевает среагировать за секунду, становясь между Колом и Клаусом, заставляя первородного остановится ровно в сантиметре от её груди.       Гилберт стоит спиной к Колу, тяжело дышит и чувствует холод от клинка на её вырезе. Никлаус всё ещё сжимает рукоятку оружия, не веря и всматриваясь в испуганные оленьи глаза его любимой, которая только что собой закрыла его брата.       Деймон успел лишь дёрнуться и выругаться себе под нос. Эта девчонка совсем лишена инстинкта самосохранения, раз лезет в перепалку первородных.       Амалия тяжело дышит. У неё только что вся жизнь перед глазами пролетела. Конечно, она верила, что Клаус остановится. В любом случае, в ней была кровь вампира.       Она понимала, что если Кол сейчас получит клинок в сердце, то она его больше никогда не увидит. Клаус постарается сделать так, чтобы Кол не проснулся. И почему-то мысль о расставании с ним сильно пугала девушку. Амалия не хотела терять его. И поэтому едва не рискнула жизнью, чтобы предотвратить расставание с ним.       И эти мысли ворохом пролетают в голове гибрида. Он всматривается в её карие глаза и не верит, что она сделала это. Рискнула собой ради Кола. Закрыла собой его. Настолько сильно прониклась к нему, что он стал неотъемлемой частью её жизни.       И сейчас больно уже Клаусу.       Опуская руку с клинком он сжимает кулаки, делая шаг назад. Затем переводит взгляд на талию Амалии. Рука Кола собственнически обнимает её, а на его губах самодовольная улыбка.       Но Клаус видит в его глазах замешательство. Кол сам не ожидал, что всё будет именно так. Если бы он знал, то ни за что не стал бы подвергать её опасности. И его мальчишеские поступки наконец привели к тому, что Кол чувствует себя в выигрыше.       Он победил в этом раунде. — Никогда больше так не делай, — сквозь зубы шипит Клаус, всматриваясь в виноватые карие глаза.       Гилберт точно не хотела его расстраивать. Она сейчас чувствует себя до безумия паршиво, но понимает, что поступила правильно. Клаус бы не дал ей вынуть клинок из Кола. И это был единственный способ остановить его. — Я не могу тебе этого обещать, — упрямо вздёргивает она подбородком, слыша смешок позади себя.       Кол горд собой. А также чувствует приятное тепло внутри. Он ей нужен. И она готова противиться Клаусу ради него.       Но улыбка пропадает с его губ, когда Амалия скидывает его ладонь с себя. Затем делает пару шагов в сторону и осматривает Кола. — Теперь ты мой должник.       Сальваторе переглядываются. Сейчас первородные не видят ничего перед собой, кроме неё. Они уязвимы и невнимательны. И если бы Сальваторе не любили Амалию, то обязательно бы использовали её как приманку, чтобы уничтожить Майклсоном.       И они обязательно придумают как это сделать так, чтобы не разрушить отношения со своей подругой.