Rise or fall?

      Кол задерживает дыхание и внимательно следит за трепещущими ресницами Амалии. Его вампирский слух улавливает сначала редкие, неуверенные удары её сердца, которые постепенно становятся более ритмичными. Наконец, Ами начинает дышать, и на лице Майклсона появляется дьявольская усмешка. Он прождал её пробуждения около двух часов, не сдвинувшись с места.       За это время он смог лишь понять то, что Сальваторе какого-то чёрта до сих пор живы. Это настораживало, ведь он был уверен на все сто процентов, что именно Клаус — родоначальник их ветви. Но его брат был мёртв: это подтвердила Ребекка, захлёбываясь слезами, появляясь на пороге комнаты Амалии.       Ребекка не знала какую ждала реакцию от своего брата на смерть Клауса, но точно не такую, какую увидела. Кол даже не шелохнулся, лишь с каплей грусти посмотрел на сестру. Ребекка, не веря смотрела на то, как он с не присущей ему нежностью смотрит на совершенно мёртвое тело Гилберт. Бекка не имела представления, почему она мертва, но её это даже не интересовало. Лишь прошипела сквозь зубы о бессердечности Кола.       Конечно, ему было не всё равно. Что-то внутри грызло, но затем он напоминал себе о тех многих веках, проведённых в гробу за малейшую провинность. Кажется, его сестра страдает амнезией, ведь по-другому он не мог объяснить такую отчаянную грусть по брату-ублюдку.        Ещё один раз в спальню влетел старший из Сальваторе. Деймон, словно не веря, смотрел несколько секунд на мертвенно бледное тело и молчал. Его губы были сжаты в тонкую полоску. Он перевёл медленный взгляд с Амалии на Кола и только хотел верить, что она действительно очнётся, что Майклсон уверен в том, что она принимала кровь вампира в ближайшие сутки. И Кол, догадавшись о его мыслях, только коротко кивнул без лишних слов.       Отчего-то они неплохо понимали друг друга. Возможно, между ними была невидимая связь — связь двух не выбранных братьев, которым предпочли других.  — Проснись и пой, малыш, — пропел ей на ухо Кол, даже не пытаясь подавить усмешку.  — Кол, — одними губами шепчет она, узнавая его голос, но ещё совсем не осознавая, что произошло.  — Безумно рад, что твоё первое слово после смерти — моё имя.       Смысл его слов доходит к ней не сразу. Амалия открывает глаза, пытаясь сфокусироваться хотя бы на чем-то. Перед глазами всё ещё плавают пятна, но она начинает быстро приходить в себя. Делает вдох и выдох, пытаясь понять, что изменилось.       Сейчас Амалия себя ощущала словно после жестокой гулянки, где она хорошенько оторвалась. Потерянная, не протрезвевшая и будто не в своём теле. Единственное, что она чётко понимала — рядом с ней Кол. Кол, который сейчас пальцами обхватывает её лицо и поворачивает к себе, заглядывая ей в глаза.  — Ты сказал «после смерти»? — наконец дошло до неё, и сердце пропустило удар. Возможно, ей послышалось.       Амалия пытается напрячь мозги, чтобы вспомнить, что было с ней в последний раз. Помнит кухню, руки Кола и то, что они ждали Клауса.       Клаус. Что с ним?        Наконец Амалия предпринимает попытку сесть, испуганным взглядом оглядываясь. Её дыхание учащается, почему-то охватывает страх. Гилберт не контролирует свои эмоции и облизывает пересохшие губы, цепляясь в руки Кола. Он садится перед ней, успокаивающе поглаживая по волосам и шепча, что всё в порядке, заставляет её смотреть лишь ему в глаза. Сейчас она похожа на маленького испуганного зверька, который не знает, в какую сторону ему бежать.  — Тише, мелочь, — говорит он, останавливая свою ладонь у неё на лице, поглаживая гладкую кожу. Он не применяет внушение, он только старается ей помочь. — Я здесь. Ты в порядке. — Где Клаус? — этот вопрос заставляет Кола поморщиться. Он не имеет понятия, на что надеялся, но разве не должна была их связь умереть вместе с его братом?       Но ещё больше его смущает то, что он не знает, как ей объяснить, где Клаус. Новость о его смерти сейчас только больше шокирует её, а её эмоции и так на пределе. Но на спасение ему приходят ворвавшиеся в комнату Деймон и Елена. Видимо, Сальваторе услышал голоса.       Глаза Амалии бегают по всем присутствующим в комнате, и она совершенно не понимает, что происходит. Ей чертовски страшно, и даже руки Кола не могли его заглушить.       Елена за секунду оказывается рядом с ней и крепко обнимает, отчего Амалия ещё больше недоуменно сводит брови к переносице.  — Что происходит? — спрашивает она, отодвинув от себя сестру. Плохое предчувствие билось в стенках подсознания, но она никак не могла сложить пазл в одну картинку. — Ты не помнишь? — глаза Елены наполнены слезами, и это только больше тревожило девушку.  — О Боже, — шепчет Амалия, вспоминая звонок Стефану. Её сердце замирает, и она смотрит в глаза сестре, чувствуя, как её начинают наполняться слезами. — Он мёртв?       Она не произносит имени, но это и не нужно. Все понимают, о ком идет речь, и Елена лишь сжав губы быстро кивает головой. Амалия закрывает глаза, пытаясь сдержать накатившие слёзы и подтянула к себе колени, пытаясь отгородиться ото всех. До боли прикусывает губу и делает несколько вдохов. Это неправда. Клаус Майклсон не может умереть.       Он же чёртов первородный гибрид, он должен быть бессмертен! — Но Деймон..? — спрашивает она, вмиг осознавая, что что-то не так.        Она поднимает глаза на друга и ловит его сочувствующий взгляд. Он лишь пожимает плечами. — Видимо, он блефовал, когда говорил, что наш род идёт от него. — Нет, — качает головой Кол. — Я также уверен, что это именно он. Мне нет смысла врать. — Но одно мы знаем наверняка, — начинает неуверенно Деймон, ведь никто из других в комнате не решался поднять этот вопрос. Он подходит ближе к Амалии, которая шарахается и вжимается в Кола. Ей не нравился серьезный вид Сальваторе. Сейчас ей вообще ничего не нравилось, и она хотела спрятаться или вновь заснуть, лишь бы не думать о смерти Клауса. — Что? — Что твоя связь с ним была настолько крепка, что убила тебя, когда его сердце остановилось.       Амалия приоткрывает губы, ошарашенная его словами. На секунду ей кажется, что он шутит. Или что они все дружно решили довести её до безумия. — Ты хочешь сказать что? — Что ты мертва, Ам.  — Ты издеваешься. — Я бы хотел. Поверь мне.       Амалия оборачивается к Колу с глазами полными надежды, молча умоляя, чтобы он сказал, что это шутка. Она не хотела становиться вампиром таким образом. Это жестоко и несправедливо. Любовь к Клаусу буквально убила её. И последнее, чего бы она хотела — это прожить вечность без него. Без человека, ради которого она хотела стать вампиром.  — Вчера ты выпила мою кровь, — глаза Кола опускаются на несколько мгновений на её губы, фантомно ощущая их мягкость на своих, — а затем умерла. Умерла вслед за моим братом, если быть точнее. Рик всадил ему в сердце белый дуб.        Кол отчеканивает это довольно жестко, без лишних церемоний. Ему нужно это сделать. Даже если ему сейчас очень больно смотреть в эти глаза, наполненные душевными страданиями и болью.  — Я достану тебе кровь, дай мне пять минут, — приподнимаясь с кровати, говорит он, не выдерживая её взгляда. Он хотел дать ей некоторое пространство, чтобы она переварила ту информацию.        Амалия старалась успокоить бешеное сердцебиение, но она не могла сосредоточиться ни на одной мысли. Все эти усиленные эмоции буквально сводили её с ума, и она не понимала, как это контролировать. Но одно она понимала чётко. — Стой, — резко хватая его за ладонь, остановила она.       Кол недоуменно посмотрел на её пальцы, а затем на неё саму, но Амалия смотрела куда-то в пол, словно стыдясь. Плохое предчувствие подкралось, и он настороженно переглянулся с Деймоном.  — Только не говори, что… — Я не уверена, — шепчет Гилберт, чувствуя, как глаза наливаются слезами. Елена судорожно вздыхает, тем временем как Сальваторе грубо ругается себе под нос. Кол всё так же прожигает её недоуменным взглядом.  — Что это значит? Ты была готова к этому. — Клаус мёртв. Это все меняет.       Эти слова больно режут Кола по сердцу. Он сжимает зубы и хватает её за лицо, заставляя посмотреть себе в глаза. Пальцы грубо сжимают её подбородок, и он с хищным прищуром всматривается в её глаза, наполненные таким количеством эмоций, вопросов и чем-то ещё, что он не может прочитать.  — Это ни черта не меняет.  — Для меня это меняет всё, — с большей уверенностью говорит она. — Я знала, что хочу быть вампиром рядом с… рядом с ним. Но сейчас его нет.  — Ты выпьешь кровь, — ставит он её перед фактом, холодно всматриваясь в неё. — Хочешь ты этого или нет, но ты это сделаешь.  — Ты не имеешь права… — Получил его прошлой ночью, когда ты поцеловала меня. Теперь я имею все права на тебя, малышка.       Слышится тихий вздох Елены, которая переглядывается с Деймоном. Амалия с обидой смотрит на Кола и не верит, что он раскрыл их маленький секрет. Встает с кровати и запирается в ванной, включая на полную мощность воду, чтобы принять душ.        Смотрит на себя в зеркало долгие минуты. Спутанные волосы, бледное лицо с проявившимся тенями под глазами. Смерть точно не пошла ей на пользу, но внешний вид заботил её в последнюю очередь.       Клаус.        Одно его имя вызывает дрожь. Он буквально погубил её, но Амалия даже не сдерживает глубоких всхлипов. Почему-то она никогда не верила в его возможную смерть. Он же первородный. Буквально самое сильное существо на планете. И в данную секунду она ненавидит всё: Деймона, из-за которого это всё началось, Аларика, за то, что он убил Клауса, и даже Кола. Его по многим пунктам.       Например, потому что он всё равно остаётся ей предан, даже если она ведёт себя как последняя идиотка. Или потому, что вспомнил о том поцелуе, который буквально сжигает у неё все внутренности при одном лишь воспоминании. Или потому что даже со смертью её чувства к нему не исчезли, и сейчас она это чувствует каждой клеточкой своего тела, при том что безумно сильно скучает по Клаусу и оплакивает его смерть.       Но больше всего Амалия ненавидит сейчас себя. Потому что не знает, какое решение принять. И потому что ей кажется, что даже сквозь аромат геля для душа с пионами она чувствует кровь Елены, бурлящую в её жилах.        В деснах что-то болезненно тянет и так и хочет прорезаться. Кажется, что вода льётся слишком громко. Запах пион слишком сильный. Свет слишком давит на глаза.        Амалия сжимает голову руками и всхлипывает ещё сильнее. Это так сильно давит на неё. В данную секунду всего кажется слишком много. Её чувства сводили её с ума.        Слишком горячая вода наполнила комнату паром. Струя из душа больно бьёт по телу, но облегчения это не приносит. Амалия плачет и срывается, разбивая ладонью зеркало. В своем прежнем теле человека она никогда в жизни не смогла бы просто разбить зеркало.        Но сейчас она наблюдает как осколки осыпаются в раковину, а на её руке появляется кровь, вызывая только более громкие всхлипы.       Кол с лёгкостью выламывает замок, входя в ванную комнату. Он прекрасно слышал всё, что здесь происходило. И он прекрасно помнил свои первые чувства превращения, словно это было вчера.        Но то, в каком состоянии ему пришлось её увидеть, буквально разбивало его.  Совершенно обнаженная Амалия стояла под струями душа, всё ещё плача и пытаясь смыть с себя кровь. Она тёрла руки как можно жестче, словно это будет эффективнее. Розовая вода стекала в слив, а мокрые волосы прилипли к лицу, шее, спине. Она была убита. Не только физически.        Майклсон скидывает с себя куртку и футболку, оставаясь в одних джинсах и становится под воду рядом с ней. Хватает её руки и сжимает их крепче, успокаивая, показывая, что крови больше нет.  — Что со мной происходит? — хрипло спрашивает она, даже не пытаясь стесняться того, что она полностью обнажена. — Как это остановить?       Она смотрит ему в глаза умоляюще, надеясь, что он ей поможет. Волосы и тело Кола были уже мокрыми. Глаза цвета виски взволнованно смотрели на неё, а его ладони обхватили её лицо в уже привычной манере.  — Твои эмоции зашкаливают. На тебя навалилось слишком много всего за последние несколько дней, но ты справишься с этим. Я буду с тобой, чтобы помочь тебе.        Амалия плачет, уткнувшись лицом в шею Кола, цепляясь за его плечи, как за спасательный круг. Кол тяжело дышит, сжимает пальцами её талию, пытаясь держаться в реальности. Но его мысли метались от одной к другой, он не мог совладать с собой. — Почему ты всё еще со мной? — шепчет Амалия, ведь сил говорить в полный голос больше нет. Его глаза сбивали столку. Буквально обезоруживали её. — После всего того, что я делаю и говорю. Ты всё ещё помогаешь мне. Я не заслужила этого.  — Я не заслужил тебя, Амалия, — также в пол голоса отвечает он ей, с особой тоской взглянув на неё. — Но я достаточно смел, чтобы признать то, что я люблю тебя. Даже если ты любишь моего брата, который не заслужил тебя в тысячу раз больше, чем я. Я буду с тобой, и я буду помогать тебе, пока ты мне позволяешь это делать. И я заставлю тебя выпить кровь, потому что я слишком эгоистичен, чтобы позволить тебе умереть. Мне всё равно, сколько веков у меня уйдет на то, чтобы ты наконец сказала мне «да», но когда-то я услышу это от тебя. Я тебе обещаю.        Она не может вдохнуть не только от навязчивого пара вокруг. Кол тяжело дышал, ведь наконец высказал ей то, что так давно хотел. Он наблюдал, как что-то в её сознании рушится. Что-то, что она выстраивала месяцами. Он чувствовал себя полностью обнажённым перед ней, даже если это только она сейчас стояла перед ним без одежды, покрытая мурашками, хотя и было жарко.  — И я не стану тебя целовать, пока ты сама не попросишь меня. А ты попросишь.       Колу больно. Больно, что ему нужно заставлять её выпить кровь, чтобы обратиться. Что ей недостаточно вечности рядом с ним. Что она всегда будет хотеть только Клауса, хотеть жить ради Клауса. Амалия уничтожила сердце младшего Майклсона, растоптала и выбросила как что-то совершенно не нужное. Впервые в жизни он чувствует себя настолько опустошенным. И ему хочется кого-нибудь убить прямо сейчас. Лучше сразу весь город.       Он скользит руками по её спине, чувствуя её дрожь. Она вжимается в него, буквально трется и просит, словно умоляет о защите. И он бы с радостью забрал всю её боль себе, если бы мог. Он бы спрятал её от всего мира, он бы уехал с ней так далеко, как только это вообще возможно. Он бы заставил её забыть о Клаусе.       Он бы с радостью внушил ей забыть о нём, об её чувствах к нему, о том, что между ними было.       Но, возможно, Кол слишком сильно любил её, чтобы сделать подобное. И даже будучи самым вспыльчивым, неразумным братом из них всех, Кол никогда не поступит так с ней, даже если может.       Он зарывается носом в её мокрые волосы, проводит руками по её телу. Кол запоминает это чувство. Амалия не сопротивляется, кажется, что льнёт к нему только сильнее.       Она чувствует к нему ту же самую тягу, он знает это. Но, кажется, недостаточно сильную, чтобы остаться добровольно жить ради него.       Когда-то она без раздумий встала перед ним, когда Клаус пытался воткнуть в него кол. Вампир прекрасно помнит то чувство, когда узнал, что она готова умереть ради него. И тогда он был уверен, что ему осталось лишь немного усилий, чтобы она стала принадлежать лишь ему.       Но, как оказалось, если умереть она была готова за него, то жить — нет. Её жизнь и сердце принадлежали Клаусу — бесчувственному монстру, который убил её. И Кол рычит себе под нос, едва ли не скулит. — Ты не можешь оставить меня, — позволяет он себе такую непривычную для него слабость, шепча. — Даже если ты возненавидишь меня, когда-нибудь ты поймешь, почему я так поступил. И если ты дашь мне шанс, у тебя будет всё, Ами. У тебя будет целый мир. Мы будем путешествовать, нас будут уважать. Нас будут бояться. Никто не сможет причинить тебе вред, ведь ты будешь моей. Ты будешь одной из нас. Ты станешь моей семьей. Майклсон.       Амалия сжимает глаза, чтобы слёзы наконец перестали литься. Каждое слово, которое говорит Кол больно впивается в её внутренности. Она хочет сказать ему «да». Она чертовски сильно не хочет причинять ему боль.       Но перед глазами все равно стоит образ Клауса. Серо-зелёные глаза, русые кудри и дьявольская улыбка, за которую она отдала бы всё на свете, чтобы увидеть её ещё хотя бы раз. — Я люблю его, — Амалия шепчет это, не в силах даже посмотреть Колу в глаза.       И ему не надо объяснять дважды. Гилберт не может поднять на него взгляд, когда Кол на один шаг отступает от неё. Он смотрит на неё, пытаясь понять, что эти слова значат.       Это оказалось намного больнее, чем клинок в сердце. Эти слова буквально вырвали из него какую-то часть его души и сердца. Убили его.       Кол предпочел бы умереть, чем чувствовать сейчас это.       Карие глаза скользят по ней ещё несколько раз. А затем невыносимая грусть, ожидаемо, обращается в ярость. Кол сжимает зубы и бьёт кулаком по стене рядом с её головой, но даже это не пугает Амалию. Она доверяет ему настолько, что не боится его в гневе, знает, что Кол ни за что не навредит ей, даже под влиянием эмоций. — Ты думаешь, что ты любишь его, — шипит он. — Это разное. Если бы ты любила его, разве хотела бы меня настолько сильно? Ты думаешь, что хорошо скрываешь свои чувства? Все вокруг знают о том, что ты влюблена в меня, Ами. Даже Ник знал это. Я был в твоём сознании сотню раз, когда ты спишь. И, клянусь, я видел там много снов обо мне, которые я не внушал. Смерть Ника развязала тебе руки, и в первую же ночь ты поцеловала меня. Страх о том, что он узнает исчез, и ты буквально набросилась на меня. Ты ждала этого так же долго, как и я. Можешь врать самой себе, но меня можешь не обманывать. Ты дрожишь рядом со мной. Твоё тело буквально выдает тебя даже сейчас. Ты свободна от Клауса. Так перестань обманывать всех вокруг и себя саму. — Уходи.       Она не смотрит на него, уткнувшись взглядом в пол. Его слова буквально выбили её из колеи, погрузив в мысли.       Что, если он прав? Что если вся ее любовь к Клаусу — лишь плод воображения, выдуманный под влиянием импритинга?       И Кол видит, что заставил её задуматься. И ему хватило этого.       Чертовски красивая, уязвимая и даже лучше, чем он себе представлял. Но наконец выключая воду, он ещё раз обводит её взглядом. Она буквально самое прекрасное, что он видел в своей жизни, является воплощением всех его мечт. И Кол ни за что не потеряет её.

***

      Кол ушел. Амалия не знала надолго ли, но дома его не было. Точнее, в её комнате. Он вернётся с кровью, она это знала. И он заставит её выпить насильно, просто потому что может. Кол имел над ней какую-то власть, которую Амалия чувствовала каждой клеточкой своего тела. Такой власти над ней не было ни у кого. Даже у Клауса. Даже у неё самой.       Мысли о Нике отзывались острой болью в груди. В последний раз она чувствовала такое на похоронах своих родителей, когда в последний раз держала маму за руку и осознавала, что больше никогда не сможет обнять её и что она навсегда останется сиротой.       Сейчас она во второй раз почувствовала себя маленькой брошенной девочкой. Клаус обещал быть с ней. Но, конечно, его вины нет в том, что его убили. Осталось лишь найти в себе силы смотреть в глаза Деймону, ведь это был именно его план.        Зуд в деснах всё ещё не успокаивался. За окном было темно, Джереми возможно уже спал. Но он даже не зашел к ней проведать её. Гилберт сглотнула и попыталась успокоить свои эмоции. Джереми сейчас, вероятно, ещё тяжелее, чем ей самой, и она не может обижаться на него.       Снизу послышался какой-то шум, хлопнувшая дверь, голоса. Амалия всё ещё не могла сосредоточиться на чем-то конкретном, всё путалось. Обострённые запахи, слух, зрение. Это всё работает сейчас против её воли, и она не может контролировать это. Ей хочется крови, в этом она уверена точно. И ей тяжело взвесить все за и против трезвым умом, единственное, что она помнит с того времени, когда не руководствовалась одним лишь голодом, это то, что она хотела стать вампиром для Клауса. Для вечной жизни с ним. Для путешествий с ним. Для покорения всего мира. Для того, чтобы быть его королевой.       Сейчас Клауса нет. И мотивации становиться кровожадным монстром уже и не наблюдается. — Елена? — взволновавшись позвала она сестру, но ответа не услышала.        Выглянув из комнаты, она заметила свет внизу. Сестра напряженно с кем-то разговаривала, и её тон не предвещал ничего хорошего.  — Иди обратно, Ами, — голос двойника дрожал, и это заставило её сестру только больше забеспокоиться. В несколько шагов оказавшись перед входом, Амалия замерла.       Аларик стоял перед входом, он не мог войти без приглашения. Его глаза сверлили замершую Амалию на последней ступеньке, а на губах играла зловещая жестокая улыбка, которая не несла за собой ничего хорошего.        Это совсем не её Аларик. Это лишь оболочка прежнего Аларика, которого она любила. Сейчас перед собой она видит лишь убийцу Клауса, который, кажется, теперь пришёл за ней.  — Привет, Ами, — с хрипотцой в голосе произнес Зальцман, окинув девушку оценивающим взглядом с ног до головы. Он не обращал внимания на Елену, которая стояла рядом и дрожащими руками сжимала дверную ручку. Если бы это могло помочь, она бы, конечно, заперла дверь перед его носом. Но Елена понимала, что это не имеет никакого смысла. — Ты изменилась, не так ли? — Что тебе нужно? — Амалия не хотела, чтобы её голос звучал так жалобно и испуганно. Она хотела, чтобы он звучал твёрдо и грозно, но голос сорвался, и это прозвучало совсем не так, как она планировала. В голове пульсировала только одна мысль: «Он убийца». — А как же тёплые объятия? Я знаю, ты оплакивала меня. Ты любила меня.       Амалия сжала зубы. Он насмехался над ней, и это было сделано намеренно. Он хотел, чтобы она потеряла контроль. Становясь монстром, Аларик не утратил своих умственных способностей. И почему-то ей казалось, что сейчас он пришёл именно за ней. — Что. Тебе. Нужно? — процедила она сквозь зубы, делая шаг вперёд, но Елена схватила её за руку. — Почему ты такая нетерпеливая? — свёл брови он к переносице, хмыкая. — Я пришёл за тобой.  — Думаешь, что я такая идиотка и выйду отсюда к тебе? Ты убьёшь меня.  — Ты ценный ресурс, я не стану убивать тебя. Сразу.       Амалия хмыкает и едва не закатывает глаза. Она знает, что перед ней не её Рик. Но так странно смотреть на родного человека, который больше им не является.  — Мне тебя поблагодарить? — Ну, было бы не плохо. Я убил Клауса, тем самым спас тебе жизнь. Твоё будущее.       При звучании этого самого имени перед глазами Амалии, словно появилась красная пелена. Он не имеет права говорить о Клаусе в таком ключе и ни в каком другом.  — Я убью тебя, — шипит она.  — Ты можешь попытаться, — Рик рассмеялся, расставив руки в стороны, показывая, что он полностью в её распоряжении. — Тебе нужно лишь выйти ко мне. — Она не выйдет, — ответила за неё Елена, сжимая крепко локоть сестры. Двойник видит, в какой транс ввел её Аларик лишь одним упоминанием смерти Клауса. Амалия в бешенстве. Она буквально едва сдерживается, чтобы не наброситься на него с кулаками или не разрыдаться прямо здесь на полу.        Елена не глухая и не слепая. Они с Деймоном прекрасно слышали всё, что произошло между ней и Колом. И Гилберт предпочла никогда бы этого не слышать. Её сердце буквально разрывалось за сестру. Её маленькую, родную Амалию, которая всегда несла только позитив и любовь. Но та наивная, счастливая младшая сестра, кажется, умерла прошлым вечером.        Сейчас Амалия была подавленна, обозлена и не такая, как обычно. Её глаза не горели жизнью. И почему-то Елена была уверена, что если бы это было в её силах, то Ами бы с лёгкостью и особой жестокостью убила бы Аларика. Прямо сейчас. — Я в этом не уверен, — пожимает он плечами, и поднимает с земли галлон бензина.        Амалия подозрительно смотрит на это. Аларик демонстративно откручивает крышку и немного поливает порог, при этом не сводя глаз с девушек. В нос резко ударил этот запах, который заставил Амалию поморщиться.  — Что ты делаешь? — Ну, ты не выходишь ко мне сама, — отвечает он беззаботно. — Мне нужно выманить тебя из дома. Это я могу сделать пожаром, который охватит весь дом за считанные секунды. Как думаете, как долго огонь будет добираться до комнаты спящего Джереми? Возле его окон я, кстати, уже пролил несколько галлонов.  — Зачем тебе я?  — Ничего личного, дорогая. Ты приманка.       А сейчас Амалия пугается не на шутку. Вся злость утихает за секунду, оставляя лишь бешено колотящийся внутри страх, который буквально заставил её отпрянуть с округлыми глазами.       Кол.       Аларик хочет использовать её, чтобы убить Кола. В прошлый раз он использовал Елену в качестве приманки. Теперь приманкой будет она. — Ты умничка, — прочитав все по её глазам, одобрительно протянул Аларик. Он словно гордился ею. — Ты всегда была самой сообразительной в классе. Понятия не имею, что ты нашла в Майклсонах. Такая, как ты, должна ходить на школьные вечеринки и встречаться с одноклассниками, Ами. Почему тебя только тянет в эти неприятности?       Его голос звучит так, словно ему действительно жаль. Но Амалия улавливала тонкую фальшь. Она знала Рика досконально, и сейчас она отчетливо видела его неискренность.  — Я убил твоего первого Майклсона, — пробует вновь сыграть на её чувствах он, — убью и второго. Это не составит мне никаких трудностей. Но если ты сейчас выйдешь ко мне добровольно, тогда я пообещаю, что не стану убивать тебя. — Мне плевать на себя, если ты ещё не понял, — вздёрнула она бровью, до боли закусывая губу. — Вряд ли я доживу до завтрашнего вечера. Поэтому можешь не стараться манипулировать моей жизнью, не получится.        Она в любом случае труп. Если Аларик убьет Кола, то его ветвь умрет за ним. А она и есть его ветвь. Но если она не выйдет, тогда Рик подпалит здесь всё к чертям собачьим, и тогда пострадают Елена и Джереми.        Сейчас Амалия находится в очень затруднительном положении. Но когда Аларик пожимает плечами и достает из кармана зажигалку, она мечется.        Ей страшно. Мысли не могут собраться в кучу. Но единственное, что она знает наверняка, это что, что она ни за что и никогда не поставит Джереми и Елену под угрозу. Чего бы ей это ни стоило. — Стой, — обрывает она его, когда он медленно подносил огонь к луже бензина на пороге.       Аларик улыбается и медленно поднимается, рассматривая Амалию довольно. Он знал, что она сдастся.  — Нет, ты что творишь, — шипит Елена, схватив сестру за плечи. Она трясет её и пытается привести в чувства, уже задыхаясь от паники.  — Я умру к следующему вечеру всё равно, — шипит в ответ та. — Думаешь, у меня много выбора?       Амалия хватает её за руку и уводит на кухню, включая на полную мощность воду и телевизор, говоря полу шепотом, чтобы Аларик не мог их слышать.  — Послушай, — Амалия хватает сестру за лицо, заставляя смотреть ей в глаза. По щекам Елены текли слёзы, она отказывалась слушать и принимать такое решение сестры. — Джереми спит на верху. Аларик не блефует. Я чувствую запах бензина ото всюду.  — Он убьет тебя. — Я не хочу быть вампиром без него, — она не находит в себе силы произнести его имя. — Но я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня. Пожалуйста.       Елена качает головой, отказываясь принимать такое. Это полное безумие.  — Он убьёт Кола. И даже если я выпью человеческой крови, я умру. Я ветвь Кола, возможно, Сальваторе тоже.  — К чему ты клонишь? — Кол вернётся скоро сюда, я это знаю. Он вспыльчивый и не думает головой, когда это нужно. Он безрассудно бросится за мной без плана, и Аларик убьет его.  — Я не смогу его остановить. — Сможешь, — Амалия говорит быстро и тихо, не отводя взгляда от глаз сестры. — У меня в комнате лежит клинок. Как бы это странно ни звучало, но Кол тебе доверяет. Убей его. Сделай так, чтобы Аларик не нашёл его. А потом отдай его тело Ребекке, и пусть они уезжают отсюда как можно дальше.   — Ты беспокоишься о нём в такой ситуации, — Елена зла. Она буквально готова рвать на себе волосы от съедающего её животного страха, а её сестра перед смертью беспокоится о первородном вампире, который того и вовсе не заслужил. — Ты сошла с ума. — Я беспокоюсь о всех вас. Мы не знаем, от чьей ветви Деймон и Стефан. Если они от ветви Кола? Я пытаюсь защитить вас всех, Елена. — Ты берешь на себя слишком много. — Кто бы говорил, — язвительно цокнула она языком. — Обещаю, что если я смогу, я сбегу. Я не самоубийца, и я не хочу умирать, если пошло на то. Но пить твою кровь я не стану, и ты можешь даже не пытаться меня уговаривать.  — Кол возненавидит тебя за это, — использует своё последнее оружие Елена, сдаваясь.  — Я знаю, — глотая слёзы шепчет Амалия. — Но я это делаю от любви к нему, даже если это ранит его. Но спустя века он поймёт, почему я так поступила. И передай ему, что мне жаль, что мы расстались именно так. Скажи Джереми, что я люблю его.        Амалия ещё раз напоследок смотрит в бездонно грустные глаза Елены, которая не верит, что всё это происходит на самом деле. Она добровольно отпускает свою младшую сестру в руки чудовища и прощается с ней.        Ами ловит довольную усмешку Аларика, когда ступает на порог дома. А затем они оба за секунду испаряются, вызывая у Елены новый поток слез.