Глава двадцать третья
2 ноября 2024 г., 17:23
— Я знаю это место.
Стоя среди тёмного леса, Амалия отчетливо ощущала мурашки на своем теле. Это то самое место, где папа Кэролайн пытал её, когда узнал, что она вампир. И находиться здесь с Алариком было до безумия страшно.
Он грубо хватает её за локоть, заставив войти внутрь, а затем толкает в бетонную стену. Амалия немного теряет равновесие от такой грубости и глубоко вдыхает запах сырости и плесени, пытаясь отключиться. Конечно, она не ждала, что он будет обращаться с ней как с принцессой, но ещё никогда в жизни никто не вёл себя так грубо с ней.
— Я знаю, что ты ещё не приняла человеческую кровь, — утверждает он, но Амалия не понимает к чему он ведёт. — И я догадался, что ты могла подговорить Елену, чтобы Кол не совался сюда напролом. Я не идиот и прекрасно вижу, что он что-то значит для тебя. И это всё, конечно, безумно мило и радужно, но у нас нет времени.
Аларик хватает её за плечи и грубо, применяя силу усаживает на твёрдый стул, приковывая её руки цепями к перилам. Амалия морщится и кусает губу до крови, чтобы не расплакаться от такого унижения. Это всё напоминает сцену из фильмов ужаса.
— Я, правда, не хочу тебя убивать, Ами. Ты мне нравишься и, кажется, раньше я был сильно привязан к тебе. Но ты связана кровью с Колом, так что, выбора всё равно не остаётся. Но мне нужно потянуть время.
Амалия испуганно поднимает голову и видит, как Аларик приближается к ней всё ближе с пакетом человеческой крови в руках. Обоняние защекотал металлический сладкий запах, десна заныли только сильнее. Она сжимает кулаки до хруста пальцев и отворачивается, тяжело дыша.
— Не делай этого, — хнычет, практически умоляет она.
Не потому, что она так сильно не хочет быть вампиром, а потому что знает, что за собой это несёт слишком огромные мучения. Он будет её мучать до тех пор, пока Кол не появится здесь на пороге. Но Амалия молилась, чтобы Елена исполнила её просьбу и Аларик никогда не добрался до него.
Зальцман игнорирует её просьбы и грубо хватает за подбородок, надавливая пальцами, тем самым заставляя приоткрыть губы. Амалия сопротивляется, но её руки привязаны металлическими прутьями, а на губах уже чувствуется настолько манящий вкус крови.
И, наконец, она сдаётся и проводит языком по губам, слизывая капли такой манящей жидкости. Под глазами тут же выступает сеточка из чёрных вен, а глаза наливаются кровью. Амалия рычит и требует больше, но Аларик безразлично выбрасывает пакет куда-то в сторону, не давая ей сделать даже глоток.
Лишь капли хватило, чтобы Амалия обратилась.
Её глаза прожигают тот самый пакет с кровью, до которого она не может добраться. Её тело ломит от сладкого предвкушения крови, которую она не может получить, потому что привязана к этому чёртовому стулу. Она буквально готова зарычать от досады, а желание убить Аларика возрастает в разы.
— Теперь у нас с тобой есть бесконечно много времени, чтобы дождаться здесь прибытия второго Майклсона, — насмешливо произносит Аларик, словно его забавляют страдания Гилберт.
— Можешь ждать сколько угодно, — со сцепленными зубами шипит она, пытаясь взять себя в руки. Такого голода она не чувствовала никогда прежде. — Он не придёт.
— Думаю, он прибежит, — противостоит ей Аларик. — Ещё будучи простым человеком я наблюдал как они оба, как преданные щенки, следуют за тобой по пятам, пытаясь добиться хоть капли твоего внимания. Вы, сёстры Гилберт, крутите братьями, как хотите. Елена и Сальваторе, ты и Майклсоны — это похоже на какой-то анекдот. Ладно Сальваторе, кажется, они всю жизнь помешаны на Петровой. Но ты, Амалия, — присаживаясь напротив неё на корточки, Аларик с интересом осматривал её. — Ты куда интереснее.
— Да? — хмыкает она. — И чем же?
— Каким-то образом ты поставила на колени Клауса Майклсона. Легенду. Веками он был самым устрашающим существом. О нём буквально боялись даже говорить. Но ты смогла приручить его, привязать как собаку. До такой степени, что, клянусь, его последней мыслью перед тем, как я вонзил в его сердце кол из белого дуба, была ты.
Амалия порывается вперёд, но цепи держат её и не дают сдвинуться. Она хочет, чтобы он замолчал. Кажется, для неё сейчас жизненно необходимо, чтобы он просто молчал.
— Я знаю, что он был там не ради Елены. Не ради своих гибридов, своей армии. Но подставляя свою жизнь под угрозу, он не учёл, что импринтинг сильная штука. Умирает он — умирает и нареченная. Это как два плюс два. Ничего хорошего не жди от Майклсонов, даже если они тебя любят своей извращенной любовью, Ами. Я же учил тебя. За собой он унёс и тебя. Конечно, я не ожидал, что ты обратишься. Это было сюрпризом, но так даже лучше. У меня есть возможность поймать Кола.
— Я и сама не ожидала, спасибо, — язвительно бросает она. — Но я уже говорила, ты ждёшь напрасно.
Амалии страшно, ведь она знает, что Аларик будет в гневе. И выплескивать гнев он будет на ней, но она сама выбрала этот путь.
— Если Елена все сделала по моей инструкции, то примерно сейчас Ребекка покидает город, а может даже страну, с заколотым телом Кола. Он поспит всего ничего, пока не будет достаточно далеко отсюда и проснётся только тогда, когда будет уже слишком поздно спасать меня.
Зальцман тяжело дышит, в неверии отодвигаясь от неё.
— Спасать первородного ценой своей жизни очень глупое решение. Я думал, ты умнее.
Аларик в ярости. Сжимая в руках деревянный кол, он без лишней жалости и раздумий втыкает его в её бедро.
Амалия впервые ощущает такую физическую боль. Ещё никогда в жизни она не сталкивалась с подобным. Будучи под опекой родителей, затем Деймона, а после и Майклсонов никто и никогда не осмеливался делать ей настолько больно. Но затем она поднимает взгляд и видит, как Аларик откручивает пузырёк с замоченной вербеной.
Ядовитый запах ударяет в нос, и Амалия с испугом смотрит, как Зальцман заносит над той самой раной вербену и щедро поливает её.
Кожу жжёт так, что ей кажется она просто плавится. Гилберт кричит, но никто её здесь даже не услышит.
— Так кого из братьев ты всё-таки любишь? — непринуждённо спрашивает он. — Клаус или Кол?
— Иди к чёрту.
— Неправильный ответ, — выдыхает он и вновь капает на неё вербеной. Амалия плачет, она надеется, что это скоро всё прекратится. Но Аларик получал от этого удовольствие и прекращать не собирался. — Ещё попытка?
Амалия молчит, сжимая челюсть. На лбу выступила испарина, волосы окончательно запутались и падали на уставшее и изнеможенное лицо. Она была голодна, ей было страшно и больно. Она хотела домой. К Елене. Обнять сестру, зная, что она в безопасности.
Амалия хотела к Колу. К Колу, который всегда приходил к ней на помощь и защищал её. Теперь её череда отплатить ему тем же.
Услышав лишь одного молчание, Аларик выдохнул и вновь занёс кол над ней, только теперь в районе ключиц.
— Я не знаю, — сдается она и опускает голову. — Раньше я была уверена, что люблю только Клауса. Я люблю его.
— Но Кола любишь тоже, — смеётся Рик над этим словно над очень весёлой шуткой. — Это уморительно.
— Да, с ума сойти, как смешно.
— Скоро я избавлю тебя от этих мук неопределённости. А пока отдыхай.
Аларик покидает помещение, оставляя Амалию на этом проклятом стуле, грустно смотреть на лежащий пакет с кровью, до которого ей никак не дотянуться.
***
Амалия периодически теряет сознание, но затем приходит в себя. Сил слишком мало, чтобы держать себя в сознании. Ей плохо. Тело затекло от долго нахождения в одной позе, раны затягиваются слишком медленно, ведь ей нужно поесть. Когда слух улавливает чьи-то тяжёлые шаги за дверью, то она напрягается. Тяжело сглатывает, готовясь к очередной порции пыток. Она не знает, какое сейчас время суток. Она даже не имеет ни малейшего понятия, сколько пробыла здесь. Но знает лишь то, что видеть сейчас Аларика точно не в её силах. Она с опаской смотрит, как двери отворяются, и обомлевает. Тайлер Локвуд смотрит на неё таким же взглядом. Он бегло осматривает её с ног до головы, сжимая челюсть. Без лишних слов подходит ближе и выламывает сдерживающие её цепи, которые звонко падают на бетонный пол, разрушая оглушительную тишину. Амалия рассматривала его как призрака, не в силах вымолвить из себя и слова. Молча всматривалась в его отточенные движения и карие глаза, которые наблюдали за её реакцией с интересом. — Давай, у нас мало времени, скоро взойдёт солнце. Тайлер помогает подняться, но её ноги подкашиваются от слабости. Рана всё ещё чертовски болит, но Амалия собирается с последними силами, цепляясь сильнее за Локвуда, шагая к выходу. Ей это не привиделось, она отчетливо чувствует запах его духов и теперь, благодаря своему вампирскому нюху, улавливает и запах оборотня. — Почему ты жив? Какого чёрта? Ты должен быть мёртв. Амалия точно в этом уверена, ведь Тайлер был кровной линией Клауса. Если то, что Сальваторе живы, можно оправдать тем, что никто не уверен, к какой ветви они относятся, то насчёт Тайлера все были уверены на сто процентов. Тайлер не может жить, если Клаус мёртв. И какого чёрта он ей помогает? В последний раз, когда они виделись, то были не в самых лучших отношениях. Он пытался использовать её, шантажировал ею Ника. Мысли не хотели связываться между собой. Вызывали только головную боль и желание отключиться. — Как ты меня нашёл? — Ты удивишься, как много чего можно найти с помощью ведьмы, дорогая. — Что? — недоуменно спросила она, пытаясь ухватиться сознанием хоть за что то, сжимая до хруста руку Локвуда. Но слабость была слишком сильной. И уже через секунду Амалия потеряла сознание прямо посреди леса и в последнюю секунду Локвуд подхватывает обмякшее тело, унося её в безопасное место. К ней домой.***
— Впусти нас, — приказывает он, сжимая на руках бессознательную Амалию. Елена ошарашено смотрит на Локвуда, а затем на свою младшую, замученную сестру всю в крови, бледную и не подающую признаков жизни. Тайлер прижимает её к себе ближе, с необычайной нежностью убирая волосы с её лица, а затем поднимает на Елену взгляд полный ярости, нетерпеливо оборачивая голову на оранжевый рассвет. — Солнце поднимается, у неё нет кольца от дневного света. Тебе лучше впустить нас. Елена делает вдох и испуганно смотрит на Амалию. Она всё-таки обратилась. Возможно, даже не по своей воле. Елена быстро кивает, со стоящими слезами в глазах и разрешает им войти. Тайлер опускает Амалию на диван осторожно, проводя пальцами по бледным щекам, вызывая у Елены еще один вопросительный взгляд. Двойник отчетливо помнит, что Тайлер в последнее время не сильно ладил с Амалией. Но ещё сильнее её интересовал вполне логичный вопрос. — Почему ты жив? Ты же ветвь Клауса. Локвуд игнорирует её, задергивая окна тяжелыми шторами. А затем опускается на корточки перед девушкой, осматривая её. — От чего она умерла? — спрашивает он интересуясь. Он пропустил многое. — Когда Клаус умер. Видимо, их связь была очень сильной или что-то в этом роде, мы не успели сами понять. Я только знаю, что обратилась она из-за крови Кола, она его ветвь. Елена говорит слишком быстро, начиная паниковать. Это порядком раздражало гибрида и наконец он выпрямился, грозно посмотрев на неё. Отчего-то Елена чувствовала опасность и точно не ощущала себя комфортно рядом с ним. — Ей нужна кровь. И он уже был готов схватить Елену и насильно взять её кровь, но настороженно отступив от него, она показала пальцем в сторону кухни. — Кол успел принести несколько пакетов, они на кухне. — Где он сейчас? Его голос серьезный и даже грубый. Елена совсем не понимает какого чёрта сейчас происходит, но послушно отдаёт в руки Локвуда пакеты с кровью. — Ребекка забрала его тело и уехала. Она не сказала куда. — Его тело? — шипит Тайлер, но затем с особенной бережностью подходит к Амалии и подносит к её губам кровь. — Амалия хотела спасти его от Аларика. — Заколоть и увезти, — хмыкает Тайлер, наблюдая, как Амалия уже сама хватается за пакет и делает глубокие судорожные глотки, приходя в себя. — Достаточно разумно. Щеки наконец приобретают знакомый румянец, а под глазами нарисовалась тёмная сеточка вен, которая заставила Тайлера замереть. Видеть её в этом образе было слишком непривычно и даже странно. Она осушила первый пакет, а затем принялась за второй. Рана на её ноге начала затягиваться на глазах. И вскоре она наконец отбросила от себя иссушенные пакеты, проводя языком по губам, собирая маленькие капельки крови. Амалия оглядывает комнату, узнавая свою гостиную. Плотно задернутые шторы пробивали лишь несколько солнечных лучей, которых Амалия предпочла остерегаться. Осматривая свое бедро, она заметила лишь засохшую кровь и порванные джинсы, которые захотелось стянуть в эту же секунду. Елена стояла в нескольких шагах от неё, не веря, что видит её перед собой. — Ты в порядке? — спрашивает двойник обеспокоено, падая на колени перед сестрой, осматривая её. — Никогда не думала, что буду хотеть этого, — недовольно посмотрев на пакеты с кровью произнесла Амалия. Она всё ещё чувствовала себя странно, но теперь она ощущала в себе кучу силы. Такой силы, которую не чувствовала никогда прежде. — Я в порядке, но… — Ами перевела взгляд на наблюдающего за ней Тайлера, с растянутой усмешкой на губах. И эта улыбка что-то безумно напоминала ей, но она так и не смогла понять, что именно. — Какого чёрта? — Я скучал, любовь моя, — чёртов британский акцент и дьявольская улыбка. У Амалии перехватывает дыхание от такой догадки, и она с неверием уперлась взглядом в Тайлера, который был вовсе и не Тайлером. — Не может быть, — шепчет она, сползая с дивана, становясь на колени с ним на уровне, несколько раз окидывая его взглядом, не в силах поверить. Дыхание спёрло. Сердце билось с бешеной скоростью, в глазах буквально потемнело от переизбытка эмоций. И уже через секунду она вжимается в его тело, обнимая. Его руки обнимают её талию, буквально сжимая. Пальцы путаются в её волосах, а сам он глубже вдыхает, осознавая, что это не сон. Елена с приподнятыми бровями смотрит на это, всё ещё не осознавая, что происходит. Она лишь видит, как её младшая сестра готова буквально раствориться в Локвуде, а тот что-то шепчет ей на ухо, поглаживая по голове. — Клаус, — почти скуля выговаривает она на выдохе, отстраняясь всего на секунду, чтобы посмотреть ему в глаза. Он был в теле Тайлера. И было странно смотреть на Тайлера, но осознавать, что перед ней он. Никлаус. Никлаус, которого она столько оплакивала и из-за которого умерла. Его глаза выдавали. Он загнан, но счастлив. Счастлив видеть её рядом с собой. — Что? — выговаривает рядом Елена, но они оба её игнорируют. Клаус не может перестать смотреть на неё. Видеть эти оленьи глаза, светлые волосы и такую искреннюю радость. Но он не мог не обратить внимание на её изменения. Это была не совсем та Амалия, которую он видел в последний раз. При этом она стала ещё красивее. — Ты же не надеялась, что я оставлю тебя? — его рука скользит по её щеке, большим пальцем касаясь её губ. И Клаус целует её. Показывая, насколько сильно он скучал по ней. Как больно ему дались эти пару дней без неё, за которые она успела обратиться в вампира и попасть в неприятности. Эта девчонка буквально сводила его с ума. И Клаус только сейчас осознаёт, что это такое целовать её без самоконтроля. Не пытаясь остановить себя, чтобы случайно не убить из-за чёртовой связи. И теперь никто не сможет помешать ему. — Я думала, ты мертв, — сорвавшимся голосом шепчет она, прижимаясь лбом к его. Клаус берет её руки в свои, поднося её ладони к своим губам. Он целует её костяшки в привычной для него манере. — Я не мертв, — с усмешкой произносит он. — И скоро я буду в своем теле. И я заберу себя отсюда. Амалия согласно кивает и улыбается. Лучшего исхода она даже представить себе не могла.***
— Ребекка и Кол уехали, — говорит Клаус, войдя в комнату Амалии, где она скидывала необходимые вещи в чемодан. Необходимыми она считала фотографии с родителями и друзьями. — Ребекка не вынет из него клинок, пока не посчитает это необходимым. Для его безопасности. Амалия замирает при прозвучавшем имени младшего Майклсона. Она сглатывает и старается скрыть дрожание в пальцах и выкинуть из головы их последний диалог, который перевернул внутри неё все. И Гилберт знает, что будет безумно скучать по нему. Но она верит, что они ещё встретятся. Если он не возненавидит её за то, что она сделала с ним. — Я не знаю, что между вами произошло, пока меня не было, — начал заходить издалека Клаус, как хищник наблюдая за ней. Он подходил к ней ближе, становясь совсем рядом и заставляя её поднять взгляд. Её глаза бегали и выдавали то, что она нервничает. Меньше всего ей хотелось, чтобы Клаус узнал о её чувствах к Колу. Он не простит ей этого. И с его обостренной паранойей это не сулит ей ничего хорошего. — Думаю, я даже не хочу знать, если между вами что-то было. Амалия кусает губу, выкидывая из головы образ целующего её Кола. Её мозг играет с ней злую шутку, подкидывая такие воспоминания в такой серьезный момент. Клаусу не нравится, что она молчит и не опровергает этого. Но он не дурак и прекрасно понимал, что Кол не упустил бы такого шанса. И Амалия спасла Кола тем, что сейчас тот находится неизвестно где. Ведь Клаус бы убил его. И если бы тело Кола попало в руки Клауса, то Майклсон бы выкинул его на дно океана, чтобы тот больше никогда не смог прикоснуться к его Амалии. — Я не прошу тебя говорить об этом, — говорит он, ведь эта тема ему совсем неприятна. — Но лучше тебе забыть о нём. Ведь этого больше не повторится. Больше я не допущу, чтобы он был рядом с тобой. Иначе я убью вас двоих. На последнем предложении Амалия рвано выдыхает, надеясь, что ей послышалось. Её сердце буквально рухнуло куда-то под землю, и, смотря сейчас в глаза Клауса и слыша эту фразу, она вспоминает, почему все так боялись его. Клаус закалывал своих самых близких людей на протяжении веков, чтобы не быть одному. И если Амалия уже принадлежит ему, то он никогда не станет делить её с кем-то. И он скорее уничтожит её, чем уступит брату. Клаус видит, что напугал её. Проклинает свой темперамент в сотый раз и опускает взгляд, словно извиняясь. Берет её за руки и целует в лоб, демонстрируя нежность, на которую он оказывается способен. А затем достает из кармана кольцо. Амалия смотрит на него, а затем переводит взгляд на окно, за которым был уже закат. Сразу догадывается, что это. Кольцо из белого золота с большим бриллиантом. Клаус берет её за руку и надевает его ей на безымянный палец. — Пусть это кольцо будет не только защищать тебя от солнца, но ещё и показывать всему миру, что ты моя. Что только я имею на тебя право. Что ты - Майклсон. И что мы проведём с тобой целую вечность. И никто не встанет между нами. Амалия улыбается, рассматривая украшение. Эмоциональные качели от Клауса были чем-то привычным. И в глубине души она верила, что он никогда не сможет навредить ей. Она была единственной к кому он проявлял заботу и любовь. И она понимала его страх. Ведь сама никогда не смогла бы делить его с кем-то ещё. Поэтому она с счастливой улыбкой принимает подарок и целует гибрида прекрасно понимая, что с завтрашнего дня вся её жизнь изменится полностью.***
— Нам лучше уехать, — Амалия ставит сестру перед фактом, останавливая рядом с собой небольшой чемодан. — Аларик ищет меня. И пока он думает, что Клаус мёртв, будет лучше, если мы с ним уедем. Вдвоём. — Ты с ума сошла? — возражает Деймон, подходя к ней вплотную. Его глаза метают злые молнии, он буквально готов схватить Амалию и закрыть в своем подвале. Только бы она не бросала его и не уезжала Бог знает куда с первородным гибридом. Даже если в глубине души Деймон понимает, что так будет правильно, он никогда этого не признает. Клаус грозно становится перед Амалией, молча показывая тому соблюдать дистанцию. — Выбора немного, Деймон. Аларик не успокоится, пока не уничтожит всех Майклсонов. — Но ты ведь вернёшься, — с глазами полными надежды просит Елена, хватая сестру за руку и требуя обещания. — Только когда вы придумаете, как убить вашего историка, — пожимает Клаус плечами, усмехаясь. — А до тех пор мы исчезнем. Вы не будете знать, где мы. Ради безопасности Ами. — Если с ней хоть что-то случится… — цедит Деймон, буравя первородного взглядом. Тот лишь дьявольски улыбается, тем самым только больше выводя его из себя. — Поверь, рядом со мной она в безопасности. Чего не скажешь об этом городе и Елене, которая притягивает к себе неприятности. Амалия шикает на Клауса, прося остановиться. — У нас мало времени, — переводит он тему, посматривая на дорогие наручные часы. — Самолёт уже ждет. — У тебя грёбаный личный самолет? — кривится Деймон. — Это же смешно. — Прощайся, Амалия. Мы опаздываем. — Передай Джереми, что я люблю его, — шепчет она на ухо сестре, всхлипывая. Джереми не захотел принимать новый облик сестры и её дружбу с Майклсонами. Он даже не стал выходить из комнаты, чтобы попрощаться. Это расстроило Амалию, но она была готова к такой реакции брата и не могла его осуждать. — Он любит тебя тоже, — кивает Елена, смахивая слезы. — Но ему нужно время принять это. Когда очередь дошла до Деймона, то Амалия замялась всего на секунду. В последнее время их отношения были натянутыми и сложными, но это не означало, что она переставала любить его. И при этом она все равно не знала, как вести себя рядом с ним. Гилберт знала, что тот ненавидит первородных всем своим сердцем. И осуждает такой выбор подруги. Но когда-нибудь он поймёт её. Расставляя руки для объятий, Деймон, тем самым, приглашает её к себе. И Амалия без раздумий ныряет в них, судорожно вдыхая почти забытый запах вампира. Он сжимает её крепко, склонившись к её уху, чтобы никто их не мог слышать. Но Клаус всё равно всё слышал, крепко стиснув зубы, он давал Амалии попрощаться со своим другом, молча терпя и вслушиваясь в слова вампира. — Я должен был выбрать тебя тогда, — шепчет Деймон, обдувая её своим дыханием, заставляя её замереть. — Но я не заслужил тебя так же, как не заслужил и он. Поэтому я просто хочу, чтобы ты была счастлива. — Я буду счастлива. Я обещаю. Деймон нехотя отпускает её и щелкает по её носу пальцем, как делал это постоянно. Амалия супится, но затем быстро отвлекается на Стефана, обнимая его. — Присылай хотя бы поздравления с Рождеством. У тебя они всегда получались особенно хорошо. Амалия смеётся. Она действительно обожала делать всякие открытки с поздравлением, чаще всего какие-нибудь смешные. В последний раз Стефан получил на день рождения открытку с нарисованной белкой, которая просила её съесть. — Пойдём, — рука Клауса собственнически ложится на талию, пока второй рукой он катит её чемодан к выходу. Майклсон ощущает смешанные чувства, покидая этот город. Мистик Фоллс принес ему слишком много проблем. Но с тем самым, он подарил ему самое прекрасное, чего он даже не мог представить. Которую ему ещё предстоит удержать. С которой он будет стараться быть ласковым и тем, от кого не хочется сбежать. Клаус попытается сделать всё, чтобы Амалия была счастлива рядом с ним. Даже если связь исчезла. Даже если он больше не чувствует той бешеной привязанности и зависимости от неё. Но теперь он точно знает, что чувствует это сознательно. Возможно, импритинг просто подтолкнул их друг ко другу, усилил чувства, которые и так должны были зародиться. Клаус знает, что Амалия была создана для него. Хоть и спустя тысячу лет. Но она та, кого он выбрал бы трезво и уверенно. И она та, которая спустя тысячу лет принесла смысл в его жизнь.
