В предчувствии будущего

...а добрым снам и сниться, и сбываться... М.Калинкин

Светлана устало смотрела в окно машины, катящейся по вечернему Приморску. История, произошедшая в ее родном городе, помощь Графа, возвращение в город у моря, — все это, словно в калейдоскопе, смешалось причудливо и сейчас снова и снова проносилось в голове, заставляя раз за разом анализировать и делать выводы. — Опять размышляешь о произошедшем? — голос Графа, уверенно ведущего машину, вернул Светлану в реальность. — Пытаюсь понять истоки ненависти некоторых к своей Родине. — Не пытайся, — усмехнулся Бестужев. — Как говорит твоя подруга, мы Родиной не торгуем. Поэтому и не поймем тех, для кого это успешный бизнес. — Жуткое словосочетание: успешный бизнес — торговля Родиной, — Светлана поежилась. — Для них это способ быстро заработать деньги, а наша задача — остановить их. — И в этот раз получилось, — выдохнула Афанасьева. Машина притормозила перед въездом в управление, молоденький лейтенант козырнул и быстро открыл ворота. Темный джип заехал во двор и остановился на привычном месте возле старой акации. Вдруг… Светлана и Петр не успели отреагировать на внезапно раздавшийся треск асфальта, и машина просто провалилась под землю. Все произошло в считанные секунды. — … … Твою… … — цветисто выругался Петр. — Ты как? — спросил он охнувшую Светлану. — Нормально, вроде же вопросы про провалам решили, — прошипела Афанасьева, отстегивая ремень безопасности. — Головы поотрываю этим бездельникам, когда выберемся, — генерал был настроен решительно. Он выбрался из машины и огляделся. — Вот только я не понял, куда фонарь делся. — Держи, — Светлана вышла к Бестужеву и протянула маленький фонарик-брелок. — Я не об этом, — Бестужев посмотрел наверх. — Куда делся проем провала. Над нами плотный ненарушенный грунт. Нет провала. — Мистика… — Афанасьева достала сигарету. — Интересно, куда же мы провалились? — Выясним, — Петр подошел к багажнику и вытащил рюкзаки. — Ну что, готова к приключениям в катакомбах? — А даже если и не готова, есть альтернатива? — Светлана усмехнулась и забросила рюкзак за спину. — Где бы не оказались, сойдем за туристов. — Тогда за мной, полковник Афанасьева. — И чтоб не обстреляли, — Светлана двинулась вслед за Петром. Они шли минут сорок, петляя в подземных лабиринтах. Граф шел уверенно, постоянно поглядывая на часы. Вдруг плотный грунт под ногами заскользил, Петр ухватил Светлану за руку и они вместе съехали в боковой пролом. — Мда, — задумчиво выдал Бестужев, оглядевшись и принюхавшись. — Готов на что угодно спорить, — он наклонился, поднял горстку пыли и потер между пальцев крупицы, — что сейчас мы находимся в Москве. Точнее под Москвой. — Как? — Светлана удивленно посмотрела на Графа. — Как под Москвой? Мы провалились в Приморске под землю. — Как — пока не знаю, но мы точно под Москвой. Пошли, я знаю как выйти отсюда. Еще полчаса лазания по каким-то замысловатым коммуникациям, и они выбрались на поверхность. — Ну что, теперь веришь, что мы в столице? — Граф чуть прищурился, рассматривая вечерний город. — Верю и ни фига не понимаю, — Светлана щелкнула зажигалкой, прикуривая сигарету. — Не узнаю Москву. — А не узнаешь, потому что на дворе, — Граф подошел к стеклянному стенду, — семьдесят седьмой год. — Но мы со всем разберемся, — уверенно сказал Граф и добавил, — забывай о мобилах и ноуте, — вместо смартфона Петр достал из карман аккуратно сложенные деньги советского образца. — Была б здесь Владимирова, я бы сказала, что это ее шуточки, — Афанасьева выдохнула струйку сигаретного дыма. — Но подруги здесь нет, а семьдесят седьмой год в наличии, — Бестужев на мгновение задумался, что-то рассматривая на стенде. Светлана подошла ближе и тоже посмотрела на газетный стенд. — «Творчество наших читателей», — прочла она, а потом вдруг стала декламировать: — Потому что было, потому что память, Потому что детство, потому что смех. Вспоминаем сложно, иногда с друзьями, И на ломти делим память ту на всех.       В каждый-каждый ломтик сотен жизней крошки,       В каждый-каждый ломтик всех эмоций вал:       Чей-то старый мишка, валяная кошка,       А быть может даже боевой штурвал. Потому что было, потому что память, Потому что детство, потому что смех. Мы стоим на страже. Сами и с друзьями, И по капле делим жизнь свою на всех. — Потому что было, потому что память, потому что детство, — повторил Петр. — Сколько в этих простых словах смысла. — Ого! — восхищенно выдала Света, что-то читая в такой близкой и далекой одновременно «Пионерской правде». — Писатели и пионеры коллективно пишут истории приключений. Петр, а ведь «Пионерка» — этакий прототип одного из наших каналов связи. Наташка когда-то рассказывала, как участвовала в таком пионерском безобразии: Булычев и читатели «Пионерки» писали очередные приключения Алисы Селезневой. — Так это у нее из детства пионерский костер в одном месте не погас, — усмехнулся Граф. — Теперь понятны истоки этого неуемного творчества. Потому что было, потому что память, потому что детство, — Бестужев вздохнул. — Ладно, лирику оставим на потом. У меня есть идея, где временно нам перекантоваться. Идем. — Идем, — Света затушила сигарету и бросила окурок в урну, сделанную в виде пингвина. — Ведите, Граф, — усмехнулась она. Снова за руку, как маленькую девочку, Граф уверенно вывел Светлану к обычной пятиэтажке где-то на окраине Москвы. Дверь в квартиру с немного демоническим номером — пятьдесят — он играючи вскрыл с помощью Светкиной невидимки и уверенно шагнул внутрь. — Что это? — Светлана вошла внутрь, опасливо озираясь. Она ожидала, что квартира встретит специфическим застарелым запахом, но ошиблась. В квартире царила чистота, слегка, как земля первым снежком, припорошенная пылью. Но даже под слоем пыли югославская стенка была на совесть отполирована, за стеклами серванта важно поблескивали хрусталем и фарфором сервизы, а ковры радовали яркими красками. У Светы перехватило горло: ковер был ей знаком. Именно такой висел на стене в ее комнате в детстве. — Память, — не сразу откликнулся Бестужев. — Законсервированная конспиративная квартира. О ней как-то умудрились «забыть» году в семьдесят пятом. Так что гости не ожидаются. — Но что тебя тогда терзает, Петр? Ты как на иголках. У нас ведь с тобой уникальная возможность — вернуться в детство. Я бы с удовольствием в «Морской бой» бы сейчас сыграла и газировкой за три копейки обпилась бы. Ну и на Таганку сходила бы. Там ведь «Гамлет, как прежде, Владимир Семеныч». — Отличная программа, Свет, занимайся! А у меня немножко другие планы. — Какие же, позволь узнать? — Светлана удивленно уставилась на Бестужева. — Снова поработать по профилю, так сказать, — выразительно пожал плечами Граф. — И это снова память. До взрыва на «Измайловской» — два с лишним дня. Самое время вмешаться. Так что отдыхай, Света, а я поработаю. — Ну уж нет, — полыхнула глазами Афанасьева, — и Москва — мой город. И его я всякой мрази не отдам! — Ну тогда работаем, полковник! Граф устроился за письменным столом, так, словно стол этот стоял в его кабинете, уверенно достал из ящика стола лист бумаги, вытащил из карандашницы остро заточенный — «зачиненный» — мелькнуло в мыслях у Светы словечко из далекого прошлого — карандаш, стал что-то быстро писать. — Сварите кофейку, Елена Евгеньевна, — вдруг попросил он, исписав примерно половину листа. — Петр? — выгнула бровь Афанасьева. — Опять?! — Снова, прости, — едва заметно склонил голову Граф, — но я считаю игру, похожую на ту, что доиграл в ваших полетах фантазии с помощью Елены. Ну и… — Потому что память, — усмехнулась Афанасьева. — Ладно, жди! Светлана ушла на кухню, огляделась, осматриваясь, узнавая в этой чужой кухне миллионы кухонь, виденных ранее, по очереди открыла дверцы всех шкафчиков, придирчиво изучая их содержимое, отчаянно напоминая кошку, запущенную в новый дом, потом решительно достала несколько баночек-коробочек из одного из шкафов, открыла воду, на удивление не перекрытую, зажгла газ, сполоснула и поставила нагреваться турку. — Как там было, — вспоминала она, — кофе, мускатный орех, щепотка тростникового сахара, несколько кристалликов соли, перец на кончике ножа, какао и шоколад, чтобы сбить пену. Ну и капелька холодной воды в самом конце. По кухне пополз упоительный аромат, Света достала из буфета две чайные чашки в знакомую золотую клетку на кобальте, ополоснула, разлила напиток. Когда она вернулась с двумя чашками в комнату, Граф свою писанину уже закончил и внимательно перечитывая написанное, вносил какие-то корректировки на второй лист, расчерченный стрелочками и абсолютно непонятными знаками. Поблагодарив Свету кивком головы, Бестужев сделал глоток, посмаковал напиток и улыбнулся: — Емельяновский фирменный? Со вкусом победы? — Мой фирменный, но да, победный. Мне показалось, он нам нужен нынче. Приятного кофепития! — Угу, — под нос пробормотал Граф, — угу. Они почти допили кофе, когда в прихожей вдруг грянул звонок телефона… Светлана распахнула глаза. Вместо резко гарево-пробензиненного столичного воздуха вдохнула характерный йодистый морской, огляделась, узнавая ставшую родной за это время приморскую квартирку и выдохнула: столица середины семидесятых прошлого века была всего лишь частью сна, как ни странно, запомнившегося. У самой двери в спальню Света увидела брошенный рюкзак, с которым она летала в Нальчик. Афанасьева прикрыла глаза, протерла их, открыла со страхом, что рюкзак трансформируется в кошку, но этого не произошло. Светлана улыбнулась, вскочила, быстро натянула спорткостюм и выбежала на улицу — пробежку никто не отменял. Вернувшись, Светлана разобрала рюкзак: переложила в портфель документы, закинула в машинку одежду, на полочку поставила рамку со старыми-старыми фотографиями и смешную куклу Наташу, и отправилась в душ. Работа встретила таким валом документов, что Света даже не заглянула в кабинет шефа — было не до того: слишком много отчетов требовала Москва. И только после обеда у нее нашлось время забить в поисковик всесильного Яндекса страшные слова «теракты в Москве 1977». Яндекс результатов не нашел. Светлана принялась придирчиво третировать иные поисковики, но ни один из ничего не знал про взрывы в столице. Она опешила, растерянно оглянулась, словно ее кабинет мог ответить на всплывающие в голове вопросы, встала, неожиданно несмело пересекла свой кабинет, распахнула дверь, миновала приемную и без стука распахнула дверь Бестужева. Видимо, недоумение разливалось у нее на лице так явно, что Граф быстро встал, подошел к ней, сжал плечи. — Ну что ты переживаешь, дурочка, — как-то необидно начал он, глядя в серо-стальные глаза, готовые наполниться слезами, — ты же сама знаешь всю силу фикбука!