По углам прячутся тени

Руна уводит Данте все дальше, проводит лабиринтами улочек и прохудившихся крыш, указывает дорогу между трупами и больными, колыбелью баюкает в ночи и мягким шепотом будит по утрам. Данте не знает, что ищет и почему до сих пор идет вперед. Рука устает разрезать веревки, трупная вонь и шуршание крыс под досками заставляют сходить с ума. Данте читает надписи на стенах и дописывает что-то от себя. «Среди» превращается в «сердится». «Отступники» становятся «оступившимися». Золотые маски возлагаются на самодельные алтари — так Данте расплачивается за амулеты из китовьих костей. Лампы пополняются благоухающим маслом, и ночь становится проще пережидать в неярком лиловом свете. Данте мерзнет, кутаясь в отбитое у мертвецов тряпье; давится, жадно черпая из банки консервы; прячется, заслышав мерный шаг патрульных — но все равно идет. За ее спиной в пыль рассыпаются призраки прошлого. Золоченые рамы картин поблескивают в лунном свете, и Данте вырезает позабытые хозяевами полотна, за бесценок загоняя их старьевщику. Пение руны становится громче в Затопленном квартале. Потускневшие вывески качаются на обрывках петель, гнилые доски скрипят и разваливаются под ногами — Данте ищет почти суматошно, осматривая каждый угол и каждый дом. Сердце дрожит как натянутая струна. Когда руна внезапно умолкает, Данте недоуменно замирает на пару секунд, а потом срывается в крик и протяжный вой.