All The Unsaid Things

The Amazon Star

Никто не знает, как ведьма становится злобной и был ли это правильный для неё выбор — существует ли он вообще? Стремится ли дьявол вернуться к благочестию, а если так, то дьявол ли он? Грегори Макгуайр. «Ведьма»

Когда Беллатрисе исполняется десять, она говорит брату, что однажды спалит весь мир, а после станцует на пепелище. И она это сделает. Беллатриса совершит ещё много всего, но никогда не нарушит своего обещания. Отец бьёт её, когда она не слушается (она такая гадкая, бесстыжая девчонка!), но она лишь хохочет. Он думает, что сможет вечно принуждать её к жалкому существованию, но она знает, что создана для чего-то большего. (Она обязательно отличится, перевернёт весь мир, спасёт этот мир — что угодно.) Люди говорят за её спиной отвратительные вещи, а она смеётся (смеётся, и смеётся, и смеётся!). «Девочка. Сигнус будет разочарован». «Беллатриса Блэк. Признаться, я б её…» «Беллатриса Лестрейндж — психованная сука, говорю тебе». «Её считают самой преданной слугой Тёмного Лорда. Должно быть, настоящая фанатичка». «Вы слышали, Беллатриса Лестрейндж сбежала из Азкабана. Спешит воссоединиться со своим драгоценным Лордом, полагаю». «Милая Беллатриса любит играть с едой, прежде чем её прикончить». В Азкабане тихо, слишком тихо. Тогда она решает заполнить его шумом. Она разрывает тишину криками, чтобы забыть о том, что осталась одна (совсем одна). Они зовут её психичкой, чокнутой, безумной (безумная, ужасная — прекрасная Белла), но она совсем не такая. (Нет, ты такая, Белла. — Заткнись!) Иногда ей не нужно кричать; иногда он заполняет тишину за неё — заполняет давно забытыми воспоминаниями, шутками, которые никогда не были смешными, историями, старыми мечтами (новых нет, теперь они не мечтают), спорами, заверениями в любви и ненависти. Иногда он просто смеётся (и в этом лающем смехе больше безумия, чем в её бесноватых воплях). Он смеётся, она кричит, и вместе они делают невероятно дикую, прекрасную музыку, так, чтобы все вокруг слышали. Когда он сбегает и оставляет её наедине со своими криками, музыки больше нет — только надрывный вой женщины, танцующей на грани своего сумасшествия. Она отрицает это, она скажет, что ей и одной совсем неплохо, без него даже лучше (обмануть саму себя ей никогда не удавалось). Затем любимый Лорд вызволяет её, но она не может найти себе места: эмоции грозят её уничтожить — ярость, возбуждение, любовь, зависть, ненависть, страсть (она ведь никогда не чувствует ничего наполовину), — и тогда она подавляет их, топит в крови, и страхе, и славе; скрывает их, даже от самой себя, с помощью таких завораживающих страданий всех несчастных, попавшихся ей на пути. Где бы она не появлялась, на любом поле битвы, она ищет его, ищет, чтобы отомстить (ещё никто не оставлял Беллатрису Бл… Лестрейндж). Она никогда его не находит и никогда не может понять: рада ли тому, что ей не пришлось убить его сегодня, или же злится, что ей не представилось такой возможности. Иногда ей становится так весело. Она во всех газетах, её лицом завешены все витрины и столбы (Видишь, папочка? Твоей маленькой дочурке таки удалось что-то из себя вылепить. Теперь она звезда.), и всё-таки о ней забыли. Все забыли, что до Беллатрисы Лестрейндж была Беллатриса Блэк, а до неё была Белла. Белла, у которой было две сестры и два брата, которые любили её и говорили, какая она красивая; которые веселили её, когда ей было грустно, давали обещания, которых никогда не выполняли; которые устраивали вечеринки; которых она защищала, когда её отец злился, и которые защищали её, когда злился дядя; которым она накладывала повязки ещё до того, как все они научились целительным заклинаниям. Почти вся семья забыла о Белле, теперь только Нарцисса зовёт её так, потому что именно так они звали друг друга с самой колыбели. Но есть те немногие, те избранные, которые помнят. (Помнят не зря-я пятый день ноября-я… БУМ.) Беллатриса Лестрейндж скучает по Белле. Беллатриса Лестрейндж ненавидит Беллу. Затем она это делает. Она убивает его. «Я победила! Я победила! Я убила Сириуса Блэка!» — маленькая девочка внутри радостно кричит, словно всё это игра «чистокровные и грязнокровки», словно сейчас он поднимется и они начнут сначала. Но всё тихо. Слишком тихо. Он мёртв, и тот бесконечный шум, который он создавал для неё, умер вместе с ним (об этом она не подумала), и теперь всё, чего ей хочется, — больше шума. Так что она смеётся — заливается смехом, — потому что если закричит, то начнёт рыдать, а так совсем не пойдёт. (Брось, Беллатриса, хватит ныть, нытьё ещё никого не красило!) Она пообещала ему убить его, когда ей было шестнадцать и они впервые занялись любовью. И она это сделала. Беллатриса делала много всего, но никогда не нарушала своих обещаний.