Под одной крышей

Он не успел ни о чем подумать и не знал, почему в одно мгновение оказался у Шерлока за спиной… *** Только что шел человек домой, усталый, голодный, невыспавшийся, и прозаично мечтал лишь об отдыхе и еде. Мысли человека лениво ворочались в затуманенной голове, ноги плелись еле-еле, руки подрагивали — они целый день сегодня не знали покоя, целый день были при деле. Тело умоляло о теплом расслабляющем душе и горизонтальном положении. И никакого секса. Избави бог. Но вот уже этот человек, теряя разум и трепеща всем телом, умирает от страсти… *** Он обхватил его руками. Прижался, уткнувшись лицом между лопаток, и задрожал от нахлынувшего волнения. «Снова я у окна…» — мелькнула мысль и тут же угасла — он же не виноват, что Шерлок явно его поджидал, высматривая в уличной сутолоке. Шерлок сделал попытку повернуться, но Джон сжал его крепче, выстонав в спину протяжно и жарко: — Шерлоок… Торопливо сдернув струящийся шелк халата и одной рукой обхватив (довольно властно, надо сказать!) Шерлока поперек груди, другой рукой он быстро скользнул в тепло его домашних штанов, оттянул край трусов и, протиснувшись глубже, прижал ладонь к трогательно мягкому, шелковистому члену. И замер, не в силах наполнить легкие воздухом, — так непередаваемо восхитительно было чувствовать его слабость и беззащитность. Ладонь даже не двигалась, плотно сжатые пальцы не шевельнулись ещё ни разу, но охваченное дрожью тело в его руках мгновенно откликнулось, и Шерлок нетерпеливо толкнулся в ладонь, откинув голову и выдохнув наполнивший легкие жар. — Тихо, малыш, тихо, — прошептал Джон и плотнее прижал ладонь, так и не сделав пока ни одного движения. От неожиданности и новизны этих слов, от странности его действий Шерлок возбудился мгновенно, тяжело налившись истомой. Джон прижимался к его спине, сходя с ума от нарастающего в его ладони давления. Член Шерлока, наполняясь горячей кровью, увеличивался, поднимался, подрагивал… — Погладь… — Нет. Шерлок застонал и потерся затылком о голову Джона, отдавая ему аромат влажных после душа волос, и это невозможно было терпеть. Но Джон терпел из последних сил, прижимая ладонь все сильнее, ощущая пульсацию уже каменно твердого члена, вдавливая в него свои пылкие пальцы и не сдвигая их даже на дюйм. — Джо-он… Что ты делаешь… Прошу тебя… — Нет. Головка упиралась в его запястье, сочилась влагой, и от этого кружилась голова. — Джон… — Говори… Говори… Впервые ему не хотелось его заткнуть. — Трахни меня… «Трахни? О! Только бы не сойти с ума!» — Нет. Говори дальше… — Возьми в рот, пососи его, Джон… «Пососи — боже, да он знает человеческий язык!» — Нет. — Джон, сожми, сделай мне больно… Черт, я сейчас кончу… — Кончай, малыш. Спусти мне в ладонь, грязный мальчишка. Шерлок вскрикнул отчаянно, хрипло и снова толкнулся в руку. — Стой и не двигайся, я сказал. Захват руки, обнимающей грудь, стал ещё более властным, и Шерлок покорно сдался, до критической точки возбужденный этим странным и неподвижным сексом, от которого трепетало всё его тело и подгибались ослабевшие ноги. Волны приближающегося оргазма накрывали его одна за другой, он вскрикивал, покрываясь мурашками, не в силах терпеть, не в силах сдерживать страсть. Дыхание Джона опаляло кожу даже сквозь ткань, от ударов сердца дрожал позвоночник, огненные стрелы неслись по нему, и, пронзая промежность, устремлялись по бедрам вниз, впиваясь в кончики пальцев, прожигая пол под ногами, открывая двери в головокружительную бездну страсти, куда Шерлок падал, почти теряя сознание. — Хочу… Не могу терпеть… Боже мой… Господи… Тихий голос выдохнул в спину: — Хочешь, чтобы я тебе подрочил? Шерлок взвыл, готовый упасть к ногам своего мучителя — так стремительно исчезали сейчас его силы. — Скажи, — потребовал мучитель. — Хочу… Пожалуйста… Прямо сейчас… — Что? Что мне сделать прямо сейчас? Скажи. — Подрочи мне… Обхвати крепче… сильнее… — Погладить головку? — Господи! Джон… — Погладить? — Да… пожалуйста… да… Да! Да! — Не кричи. Сжать ее? Потереть большим пальцем? Пульсация под ладонью стала отчаянной. Мошонка окаменела, готовая в любую минуту вытолкнуть семя. Шерлок стонал, почти плакал. Стиснутая надежным объятием грудь сотрясалась, дыхание с трудом вырывалось из пересохшего горла. Джон слегка шевельнул пальцами, едва уловимо погладив горячую кожу, сжал, сделал несколько медленных, нежных движений, а потом мощно прошелся по всей длине — раз, другой, третий, быстро и жестко, и семя рванулось, обильно заливая ему ладонь. Шерлок мгновенно обмяк в бережно державших его руках, тихо постанывая и оседая на пол… Они обнимались. Обнимались впервые — вжимаясь друг в друга, впечатываясь, как будто каждый из них хотел заклеймить другого, оставить невидимый след на коже: мой, не отдам, не трогайте, не смейте даже подумать. — Джон, ты едва держишься. — Я умираю, Шерлок… Хочу тебя невыносимо. — Какой ты всё-таки идиот! Так же инфаркт можно получить. — Стоило кончить, и ты уже раскомандовался. — Не будем спорить, Джон. Будем трахаться. Шерлок разомкнул объятия, быстро стянул через голову майку, рванул вниз брюки, бельё и снова прижался обнаженным телом к покрытому испариной Джону. — Раздевайся. Нет! Я сам. Он ни разу Джона не раздевал, и ничего удивительнее в его жизни ещё не было. Шерлок священнодействовал. Ему безумно хотелось прижать к лицу каждую вещь, вдыхая запахи Джона — его парфюма, его пота и выделений. Бесподобно, неправдоподобно возбуждающе. Несколько томительно-долгих минут они смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша, облизывая пересохшие губы. А потом Шерлок лег на спину и приподнял широко разведенные бедра, бесстыдно раскрываясь перед Джоном и полностью ему отдаваясь. Джона била крупная дрожь, он едва держался, делая глубокие вдохи и выдохи. — Шерлок, у меня ничего нет… — Всё у тебя есть. Растяни меня немного, добавь слюны. Всё хорошо. Не волнуйся. Я не боюсь боли. — Шерлок… Шер… Неожиданно Джон замер, уставившись на блестящий от семени член. Он смотрел так сосредоточенно, что Шерлок тоже устремил полный любопытства взгляд на собственный орган. Что произошло, Джон не знал, и в данном случае даже безупречная дедукция Шерлока потерпела бы позорное фиаско. В какое место и что ударило Джону, в верхней или нижней части его тела переклинило, неизвестно, но он, сам не понимая почему и продолжая таращиться на гениталии своего любовника, отстранился и твердо сказал: — Нет. — Что — нет? — не понял Шерлок и, выпрямив ноги, приподнялся на локтях. — Всё — нет. Глаза Шерлока округлились от изумления. — Почему? — Не знаю. И он неловко встал, собирая трясущимися руками одежду. — Джон. Что случилось? — Шерлок был не на шутку обеспокоен. — Ничего не случилось. Я… Я пойду. — Куда? — В свою комнату. — В какую ещё комнату? Да ты на себя посмотри! — Чего я там, интересно, не видел? — У тебя член сейчас лопнет. — Ну и черт с ним! Шерлок встал во весь рост и подошел вплотную. Джона бросило в жар, но он упрямо посмотрел ему прямо в глаза, и в глазах его Шерлок увидел воинственную непреклонность. И неприступность. — А-а… понятно, — понимающе фыркнул он. — Соскучился по своему любимому онанизму! Сейчас закроешься в ванной и будешь дергать себя за член. Тебе что, меня стало мало?! Лицо Джона вспыхнуло от обиды. Он и сам ничерта не понимал, а тут ещё этот красавец со своими гениальными выводами! Он приложил тонну усилий, чтобы сдержаться и ответить спокойно: — Мой член, что хочу, то и делаю. Хочу — дергаю, хочу — не дергаю. А захочу — оторву и в окно выброшу. — Вот кто-то обрадуется, когда найдет, — съязвил Шерлок, всё больше бледнея. — Конечно. Ты радовался, теперь пусть другие порадуются, согласился Джон. И тоже съязвил: — Ты что, ревнуешь меня к онанизму? И вообще, сегодня не приходи. Джону показалось, что Шерлок сейчас задохнется — так торопливо глотал он воздух полуоткрытым ртом. Бледность сменилась алой пятнистостью, бирюза глаз — яркой зеленью. Красота, да и только! — Да я и не собирался! — прорычал он. — Можешь спокойно самоуводле… самоуледо… самоудевля… — Дрочить, Шерлок, дро-чить. И ушел из гостиной. Тоже, кстати, едва не задохнувшись. Он так и не понял, что с ним случилось, да и возбуждение не проходило, доставляя массу проблем, но чувствовал Джон себя так, словно только что выиграл Столетнюю войну. *** Конечно же, Шерлок пришел. Конечно же, Джон его впустил. Но на этот раз Шерлок не командовал и ценных указаний не раздавал. Молчал как рыба. Разумеется, если где-то в таинственных глубинах мирового океана всё-таки существует рыба, которая может так громко и страстно стонать. Потом он долго возился возле окна, вздыхал, даже пару раз шмыгнул носом. — Джон. — Что? — Гм… Там, в комнате… Когда… Ну, ты знаешь… — Знаю. — Ты так странно меня называл. — Как? Не помню. — Не помнишь? Возможно, мне просто послышалось. — Скорее всего. — Два раза послышалось, Джон. — Бывает. «Наверное, мне показалось. Да и какой из меня малыш? Скорее уж тощая каланча». «Почему мне всё время хочется называть его так?! Каланчу тощую». И снова вздохи, шмыганье, возня. — Я… Наверное, я пойду? — Иди. Спокойной ночи. А дверь-то закрыл неплотно, оставив узкую щелочку. «Дурачок». Хоть беги за ним и тащи назад.