Предводитель одиннадцатого подразделения

Прозвенел будильник. Андриан Константинович открыл глаза и увидел, как по потолку скользнул блёклый голубоватый луч. Было ещё совсем рано. Забытая на столе чашка тускло поблёскивала эмалированным боком, за окном медленно таяла густая декабрьская темень. Тикали часы. Лёжа, откинув голову на подушку, Андриан Константинович слышал, как за стеной шумит телевизор. Соседи ругались, диктор важно рассуждал о проблеме безработицы в стране. Так начиналось каждое его утро. Впрочем, Коромыслов и не ждал, что этот день будет отмечен каким-нибудь особым знамением. Сегодня всё будет равно, как и всегда. Он встанет, включит свет, накинет халат, побреется и поставит чайник. И так же, как и всегда, будет очень хотеться спать. Андриан Константинович не мыслил своего дня без недосыпа. И вот, отхлебнув недоваренного кофе, он привычно провёл ладонью по горлу. Со вчерашнего дня Коромыслов повторял этот жест уже трижды. Нет, во рту больше не чувствовался привкус ржавчины, просто рука сама тянулась к горлу — Андриан? — Скрутив резинкой недосушенные волосы, Прокофьев кинул на стул рюкзак. Рюкзак этот не застёгивался и казался неподъёмным. — Что, собрался уже? Кажись, твой ридикюль раньше поменьше был. Ты у меня там, часом, ничего не скомуниздил? — Да не… Просто заговаривать неохота, да и времени нет. — Смотри и учись. Андриан Константинович поднялся со стула. Щёлкнув пальцами, он как в прошлый раз прошептал что-то на латыни и небрежно, точно прогоняя назойливого комара, взмахнул рукой. Рюкзак вздрогнул, подскочил, и как будто бы похудел в три размера. Теперь казалось, что он, наоборот, наполовину пуст. — И всего делов… — Вот же мастер! Верно говорят, талант не пропьёшь! Кстати… — Алистер заулыбался. Порывшись в кармане, он вытащил маленький наполненный чем-то похожим на пепел пакетик и протянул Коромыслову,— держи. — Это что? — Это? Это звёздная пыль. К вечеру опять светиться начнёт. — И на кой она мне? — Так, мало ли. На счастье. — Что ж, спасибо. Коромыслов спрятал пыль в портфель. Вообще предводитель не жаловал подобные сувениры, но в этот раз улыбнулся вполне искренне. Мандраж прошёл, и Коромыслову уже не казалось, что за ним следят. Можно даже было не оставлять «подстраховочные» ботинки в коридоре. В последний раз окинув свою, прихожую взглядом, Коромыслов запер дверь. — Слушай, а меня не на такой машине расстреливать забирали? — Спросил Алистер, когда Коромыслов поворачивал ключи зажигания. — Нет, это модель пятьдесят пятого года. Тебя на эмке*, наверное... Хотя для эмки тоже ещё слишком рано. Её ведь только в тридцать шестом выпустили. Не помню, в общем. Поехали. И вот рассекая колёсами лужи стаявшего снега, чёрный бьюик взлетел вверх по старинной улице. Запестрели ряды красивых зданий — чьи-то отобранные особняки, устроенные теперь под офисы и школы. Мелькнули золотые купола храма Христа Спасителя. Предводитель свернул в сторону Патриаршего моста и понёсся вдоль Москвы-Реки. — Я свои вещи в багажнике оставлю.— Он достал пачку сигарет, но почему-то не закурил. — А ты рюкзак лучше с собой возьми, чтобы не бегать потом. — Ага. — И если я задержусь, не вздумай мне звонить. — Понял. Из-за угла показались стены театра имени Ив. Ив. Шувалова. Предводитель припарковался у винно-водочного, вылез из машины, и тут-то произошло первое нехорошее знамение, о котором Коромыслов впоследствии вспоминал несколько раз. Четыре жирных ворона кружили над крышей театра. Коромыслов остановился и задрал голову. Должно быть, в эту минуту Прокофьеву показалось, что лицо Андриан Константиновича вытянулось. Но длилась оказия лишь пару мгновений. Бодро тряхнув шевелюрой, предводитель одиннадцатого подразделения улыбнулся: — Пошли, а то ты в одних кедах. *** В вестибюле царила тишина. Не став сдавать пальто, — собственно, его и некому было сдавать, — Андриан Константинович двинулся к тщательно натёртой, ещё не успевшей высохнуть лестнице. — Так, мне сейчас отойти надо будет, а ты пока погуляй тут. Часов в пять я за тобой зайду, тогда… Да что ж это такое! — Отворив дверь, Андриан Константинович нос к носу столкнулся с чём-то маленьким и рыжим. Это была Маша. Подняв испачканные в не до конца смытой туши глаза, она тихо всхлипнула, но тут её взгляд скользнул через плечо Коромыслова. — Алечка! — Наверное, предводителя ещё никто так нагло не толкал. Не сумев протиснуться между ним и стеной, Маша лягнула Андриана Константиновича локтем и кинулась к Прокофьеву. — Машка! А ты что тут делаешь? Ты что же, не улетела с остальными? Приподняв Соболеву, как котёнка, Алистер крепко обнял её. — А глаза, чего такие красные? Плакала? — Да нет, — Соболева слабо улыбнулась и провела ладонью по щеке, — просто умывалась, и мыло чуть-чуть в глаза попало, вот и покраснели… «Конечно плакала, — косо глядя в сторону Маши, подумал предводитель, — её же Понятовской доверили. Тут она не то что плакать, реветь должна.» — А не улетела я, потому что тебя хотела дождаться. Мне… — Маша трусовато посмотрела на Коромысло, — он сказал, что ты ещё тут. «Он». Имя Коромыслова Соболева, естественно, не запомнила. Прокофьев засмеялся: — Ну, ему виднее, конечно. Только я не уверен, что вообще сегодня освобожусь. Как думаешь, Андриан, когда лететь можно будет? Коромыслов хмыкнул: — По мне, хоть сейчас лети, но ты же так просто от меня не отстанешь, верно? Часов в девять - в десять, полагаю, всё уже закончится. — Тогда уж лучше часа в три ночи, а то из-за салюта ничего не видно будет, — Алистер тряхнул волосами и обернулся к Соболевой: — Как ты на это смотришь, а, Маш? — Положительно смотрю! Я лететь в любую погоду готова. Только ты, пожалуйста, не забудь про меня потом… — Да как же я про тебя забуду! Слушай, а у тебя хоть тёплые вещи имеются? — Всё есть! — Маша заулыбалась и почему-то покраснела.— Мне Анна своё старое пальто отдала и колготки, ты представляешь! Она их на рынке купила, а они ей малы оказались. Хотя на ярлычке написано, что это эска. А ещё свитер с бантиками и юбку подарила. — Ишь, как Понятовская расщедрилась! — Коромыслов протиснулся вперёд и, слегка отстраняя ставшую у порога Машу, дернул за ручку, — а сейчас госпожа Анна, позволь поинтересоваться, где? Наверно опять кофия распивает? А впрочем, фиг с ней. Миновав коридор, предводитель прошёл в захламлённую подсобку, служащую комнатой отдыха у работников подразделения. — Прошу. Вот — кофейник, вот — пепельница, а вот — телевизор. На низкий, стоящей возле тёмно-зеленого дивана, столик упала пачка сигарет. — А это, чтобы вам не скучно было. Соболева сразу же схватила пачку и вытащила оставленную внутри зажигалку. Коромыслов ухмыльнулся. Теперь, наконец, можно было заняться делами. Забрав пару бумаг из своего кабинета, предводитель поднялся к Зорину. — Значит так, коньяк можете убрать сразу, — Коромыслов закинул ногу за ногу и щёлкнул пальцами, — это, во-первых. Чай — кофе тоже не предлагайте. А теперь слушайте меня оч-чень внимательно. У меня дома в десять, в худшем случае — пятнадцать ящиков с не просмотренными отчётами. Если Долгоруков про них узнает, то вам это ой как может стать боком… А потому, всю эту макулатуру следует уничтожить. И сделать это надо до того, как я возьму камень. Или возьмут меня. Вот ключи. — Понимаю,— Зорин одобряюще кивнул и поправил пенсне, — сейчас пришлю к вам кого-нибудь. — Замечательно. Теперь следующее. Вас по любому будут допрашивать. Ни в коем случае, — слышите? — ни в коем случае не говорите, что я что-то рассказывал в о камне. Если вскроется, что вы мне помогали — арестуют весь отдел… Да не пугайтесь вы так! Скажете, мол, да, просил пробить по поиску Полевского, ничего не объяснял. Всё. Они не смогут к вам прикопаться. Если же вдруг что и выплывет, ссылайтесь на меня. Заставил, приказал и так далее. Вы меня поняли, Константин Павлович? Глядя на побелевшее лицо Зорина, Коромыслов в который раз пожалел, что втянул Константина Павловича в эту историю. — Я, естественно, тоже в долгу не останусь. — Предводитель хотел достать сигареты, но вспомнил, что оставил их Алистеру. — К слову, про то, что Прокофьев жил у меня всё это время, тоже молчок. Скажете, что я подержал несколько дней в квартире, и затем отпустил. А лучше вообще ничего не говорите. «Не знаю» и всё. Как Бестужев на допросе. — Бестужева-то в ссылку сослали. — Протерев лоб подрагивающей ладонью, вздохнул Константин Павлович. — Бестужев был канцлером Российской Империи. Так что не волнуйтесь — вам его участь не грозит. Кстати, чуть не забыл, — Коромыслов снова хотел полезть за сигаретами, и снова вспомнил, что их нет, — паспорт на имя Антуана Шуазеля готов? — А как же. Ещё вчера принесли! Удивительно было смотреть, как переменился Зорин. Он в мгновение ожил, вскочил с места и даже порозовел. — Вот, всё чин по чину. Коромыслов взял протянутый документ и, не открывая , спрятал в пиджак. — Спасибо. А теперь к делу. Когда у вас первое представление? — Спасибо. А теперь ближе к делу. Когда у вас первое представление? — Вы про балет? «Щелкунчик», начало в девятнадцать ноль-ноль. — Отлично. Смотрите сюда: охранника я возьму на себя, ваше же задача — всё остальное. Понятовские здесь? — Да, двое. — А кот? — И кот тут. Коромыслов мысленно выдохнул. Хоть здесь все шло гладко. — Тогда вот: где-то через часок зовёте всех троих ко мне. И пожалуйста, Константин Павлович, не забудьте: времени у нас предостаточно лишь до того, как мы вскроем архивы. Дальше — счёт пойдёт на минуты. — Хорошо. Э…. Андриан Константинович, — Зорин вдруг понизил голос и воровато огляделся, — а может, это… вам тоже паспорт выписать? Последнее предложение рассмешило предводителя. Такой преданности Коромыслов не ожидал даже от Зорина. Грустно улыбнувшись, предводитель покачал головой: — Спасибо, обойдусь старым. А вот от сигарет я бы не отказался. Что ж, вполне ожидаемо. Коромыслов держался, сколько мог, но в итоге сдался. В висках опять застучало. Заболела голова. По-хорошему ему нужно было выпить: предводитель уже во второй раз поймал себя на том, что сверлит глазами сервант. — Что ещё хотел сказать, — Андриан Константинович лениво потёр кулаком глаза, — да. Билеты. В Петербург закажете где-то часа в три. Ещё через час возьмете билет до Парижа. Только с другого телефона, разумеется. Пепел с сигареты выданной Зорином упал на пол. Коромыслов достал из кошелька несколько купюр и положил на стол. — Это на билеты. А вот это, — ещё две бумажки легли на зелёную столешницу, — на хлорофилл. Пускай Гудини в аптеку сгоняет. И не смотрите на меня так, Константин Павлович. Если колдовать нельзя, то придется действовать подручными средствами. — Так почему же нельзя? Печать ведь только на дверь наложена. — Печать наложена на всё комнату с подсобкой вместе. А из неё я охранника никак не выманю. — А может, все-таки как-нибудь без уголовщины попробовать? Хлорофилл уж совсем как-то... — А вы правы, — Андриан Константинович достал ещё несколько купюр и протянул Зорину, — пусть Понятовский купит снотворное. А теперь открывайте коньяк. *** Замок не поддавался. Печать оказалась сильнее, чем предполагал Андриан Константинович, и в итоге открыть дверь не удалось даже на несколько сантиметров. Что-то было с самим механизмом. Коромыслов чувствовал это. Подозрения предводителя разделил и битый час крючившийся над замочной скважиной Понятовский: — Не выходит. — Станислав громко выдохнул и отряхнул испачканные в пыли штанины. — Тут какое-то очень сильное неизвестное мне колдовство. Печать я вроде бы и снял, а всё равно не никак. Собрав валяющиеся на полу отмычки, Станислав достал небольшой фонарик и протянул Коромыслову: — Вот, посмотрите. — А я что понимаю в этом что ли? — Предводитель в десятый раз дёрнул за проклятую ручку. Бесполезно. На самом деле Андриан Константинович ещё полчаса назад начал догадываться, в чём причина. Долгоруков намеренно наложил такое заклинание, которое мог сломать только сам Коромыслов. Так, в случае ареста, предводителю будет легче предъявить обвинения. Судорожно вздохнув, Андриан Константинович оттолкнул Станислава: — Отойди, Копперфильд, это тебе не по сцене летать. И вот началась настоящая магия. Две смуглые ладони сомкнулись над резной ручкой. Ничего не искрилось и не трещало. В этот раз Андриан Константинович решил обойтись без зрелищности. Лишь слабо подрагивали уголки плотно сжатых губ. Наконец послышался негромкий щелчок. Дверь поддалась и наполовину открылась. — Ну что ж, — обернулся Коромыслов, — время пошло. Найти нужную папку оказалось легко. Пожалуй, слишком легко — в архиве было только два Полевских, и обе папки стояли в первом ряду литеры «П». Стирая пыль с картонной, подклеенной на корешке кожей папки, Коромыслов услышал, как Анна шепнула брату: — Так быстро нашёл. Значит, дальше какая-нибудь хрень случится. Андриан Константинович сделал вид, что занят документами. Заперев дверь, он оставил ключи рядом со спящим охранником и поднялся к себе. Жёлтый свет, наполнивший узкий прямоугольный кабинет, даже почти не раздражал предводителя. Его разбавляло дневное сияние, вливающееся из-за незанавешенных окон. От чего-то в кабинете Андриана Константиновича было темно даже в самые ранние часы. Застывшие на стенах тени казались грязными и неуклюжими. Монотонное тиканье часов било по вискам. Достав одолженные у Зорина сигареты, предводитель открыл первую страницу. Всего страниц было около тридцати. Впрочем, далеко не все мысли Андриана Константиновича были заняты одними бумагами. К ним примешалось ещё кое-что. Долгоруков. Печать, которую он наложил, была крепкой, но едва ли Елизар полагал, что Коромыслов не справится с ней. Неужели не мог поставить что-нибудь посильнее? — А значит, подловить хотел, — предводитель одиннадцатого подразделения сказал это вслух и переплеснул страницу. В этом было что-то неестественное. Мелочное. А ведь Долгоруков в разрез Коромыслову, предпочитал действовать иными путями. Или же придумывал что-нибудь похитрее. Собственно говоря, если бы не Елизар, едва ли Андриан Константинович до сих пор занимал своё кресло. Долгоруков прикрывал Коромыслова. Всегда. Даже, когда дело касалось камня, и даже, когда предводитель окончательно перегибал палку. А сколько, собственно, раз такое случалось? Если долго бить по стене молотком — она даст трещину. Не то что бы предводитель полагал, что Долгоруков будет терпеть его вечно, но что-то внутри Коромыслова дрогнуло. Совсем незаметно, на долю секунды. Он сам подивился этому, но отбросить назойливые мысли не получалось. Андриан Константинович негромко чихнул. От запаха начавшей гнить бумаги у него щекотало в носу и зудели руки. Коромыслов отложил бумаги, а затем взглянул на часы — прошло только десять минут. И тут до Андриана Константиновича дошло, что времени у него предостаточно, а настоящий отсчёт начнётся только тогда, когда будет найден камень. Долгоруков даст ему фору, иначе верховникам просто нечего будет потом предъявить. А камень, между тем, послужит неопровержимым доказательством. И снова выходило, что Елизар в некотором роде попытался спасти Коромыслова. Положи папку на место, и тебе ничего не будет. Но Коромыслов твёрдо решил шагать прямо в капкан. — Андриан Константинович? — Зорин сначала открыл дверь, а уж потом догадался постучать, — тут случилось кое-что. — Ну что ещё опять? — Коромыслов захлопнул только что взятую парку и чихнул. Константин Павлович, тем временем, осторожно протиснулся в кабинет. Положив перед предводителем пару листков, он кивнул: — Группа воздушных купцов. Прибыла без предварительного заявления. Человек двадцать. Я их спросил, почему заранее не предупредили, а они божатся, что неделю назад нам заявление присылали. Хотя я ничего подобного не получал. Их, это… — Зорин почесал затылок, — проверить бы хорошо. — Так проверяйте, — Коромыслов строго посмотрел на Зорина, — это ваша работа, в конце концов. Или вы желаете, чтобы я всё бросил и бежал заполнять какие-то бумажки? — Да нет, Бог с вами… Я просто к тому, а что не будут ли купцы мешать в вашем, так сказать, деле? — А как они могут помешать? Да и если бы и могли, что тут теперь поделаешь? Прогнать вы их не имеете права. Я тоже. Просто смотрите, чтобы они не сильно шумели и не выходили из театра. — Да как же за ними уследишь?! — Так и следите. Или, по крайней мере, позаботьтесь, чтобы на улице они передвигались по земле, а не по воздуху. — А если… — Пригрозите лишением лицензии. Как раз на это вы имеете на это полное право. Коромыслов вымученно вздохнул. Оставшись один в кабинете, он вновь взялся за работу. Итак, Полевский. По меньшей мере, на пятнадцати из тридцати страниц говорилось о семье и личной жизни археолога. Выдвигалось несколько гипотез, касаемых смерти. Но при этом почти ничего не упоминалось о работе. Последнее очень злило Коромыслова. Неужели, шут побери, так трудно составить нормальное досье? Да, это было трудно. Главную сложность составляла само фиксирование исчезновений. Ей занимались так называемые «коронеры». О них никто ничего не знал, но поговаривали, что это чем-то провинившиеся духи, не ушедшие на тот свет. Как именно коронеры фиксировали исчезновения — тоже было загадкой. Но, тем не менее, каждый год появлялось всё больше и больше свидетельств об исчезновениях, с приложенными в отдельных файлах с отчётами. Например: «Прокофьев Геннадий Андреевич. 1885 года рождения. Считается пропавшим с 1930 года. Причина исчезновение: расстрелян по 58 статье 2 октября 1930 года. Вероятно, очнулся.». А дальше дело передавали следующему подразделению. Если коронеры занимались расследованиями, то «московский поиск аномальных существ и прочих» занимался составлением полного досье. По идее, его должны были составить в тот же год и отослать в так называемый «по особо опасным», — попросту убойный отдел, — который, помимо своих основных обязанностей, занимался поисками этих самых очнувшихся. А уж те, в свою очередь, отыскав «очнувшегося», опять переправляли его документы в одиннадцатое подразделение для регистрации в картотеке. Так было в идеале. Но естественно, всё выполнялось из рук вон плохо. Коронеры порой обходились тем, что отмечали только сам факт пропажи. Убойное подразделение, из-за загруженности, откладывала присланные отчёты на несколько лет, а нередко вообще забывало о них. Следовательно, львиная доля пропавших просто не доходила одиннадцатого подразделения. По меньшей части виной сложившейся ситуации была нехватка кадров, по большей — леность, нерасторопность и недалёкость тех самых кадров. Размышляя обо всём этом, Коромыслов начинал понимать верховников. Ему ли не знать, что такое пустоголовые сотрудники. — Андриан Константинович!!! — Крик Понятовской послышался ещё из коридора. Распахнув дверь, Анна влетела в кабинет и перепугано затараторила: — Там… на Кузнецком… опять. Ужас! — Да что же это, чёрт побери, такое! — Коромыслов с силой хлопнул ладонью по столу. Чувствуя, как кровь начинает бурлить, он поднялся с места и сделал шаг к Анне. — Чего вы орёте? Что там опять у вас случилось? Понятовская отвела с лица упавшую прядь. — Гусеев. Снова выделывается. На части себя разбирает, гримасы строит. Весь Кузнецкий переполошил. — Так вышлите кого-нибудь на Кузнецкий! — Не выходит, вас требует. — А я ему на кой сдался?! Рому к нему отправьте. — Отправляли уже — бесполезно. Надо ехать, Андриан Константинович. — Коромыслову показалось, что в голосе Понятовской зазвучали сочувственные нотки. — Только вы его урезонить можете. Он уже трёх прохожих напугал. Того и гляди, эти ваши приедут. Под «этими вашими», Анна подразумевала верховников. Коромыслов выругался. Он два раза прошёлся туда и обратно, хлопнул себя по лбу, и снова обернулся к Понятовской: — Слушай, а обязательно именно я нужен? Может Павел или… Но Анна покачала головой. Коромыслов сделал глубокий вдох. Насчёт верховников, Понятовская была права. Надо было ехать. Но почему, Господи, этому придурку вздумалось жонглировать головой именно сегодня?! — Сколько сейчас времени? — Тихо спросил Андриан Константинович, и тут же сам посмотрел на часы. — Двенадцать. Хорошо. Поедем на моей машине, но за руль сядешь сама. А пока иди, позови всех остальных. Взяв с собой досье на Полевского, Коромыслов вышел за дверь.