Предводитель одиннадцатого подразделения

Камень оказался меньше, чем ожидал Коромыслов. Сначала Андриан Константинович подумал, что это лишь осколок отколовшийся от кирпича. Но присмотревшись внимательнее, стерев подрагивающими пальцами полувековую пыль, предводитель вздохнул свободно. Ледяная рука, вцепившаяся в первое мгновение в солнечное сплетение, ослабила хватку. Андриан Константинович прижал камень к себе и даже засмеялся. — Только куда его теперь спрятать? Не в так же тащить? — Спросил он, когда они с Алистером уже шли по Александровскому саду. Распахнув накинутое на плечи пальто, Коромыслов сунул руку в карман. — Вот и твоя звёздная пыль пригодилась. — Ты что его прямо туда засунешь? — Глядя на Коромыслова, удивился Прокофьев. — А что такого? — Хоть пыль высыпь. — Напротив, она мне очень кстати. Хрен кто догадается, что там ещё что-то лежит. Коромыслов ещё раз посмотрел на камень. Он даже не был прозрачным. Матовая, тёмно-красная плёнка напоминала кожуру. В каком-то смысле, это и была кожура. Такая же проступила на камне, когда полвека назад его случайно залили водой. Сам по себе «универсальный медикамент» был неправильной формы, и в темноте действительно напоминал булыжник. Но от него шло тепло. — За машиной возвращаться не будем, — Коромыслов засунул пакетик с камнем в карман и сдал ладонь, — так безопаснее да и быстрее. — Как тебе угодно. Андриан? Я тут спросить хотел… По тому, как Алистер опустил глаза, Коромыслов понял, что тот сейчас скажет что-то очень неприятное. — Ты извини, конечно, что я эту тему опять поднимаю, но если нас ВДРУГ поймают, что тогда будет? Тебя расстреляют? — Не знаю. — Андриан Константинович сильнее сжал камень. — Вообще, за последние сто лет только один такой случай помню. Я расстрел имею в виду. Так что, не думаю. Да и было это, кажись, ещё в тридцать седьмом. Ты даже слышать мог. Ты ведь тогда уже… летал. Дело долго гремело. — Если и слышал, то забыл уже. А что там произошло? — Ну, я сам, честно говоря, всего толком всего не помню. В общем, был какой-то колдун, который тайно людей похищал. Зачем — можешь не спрашивать, самому интересно. Но шуму он наделал уйму. Мало того, что деятельность его, мягко говоря, незаконной была, так он ещё и засветиться везде успел. Потом про это лет десять легенды ходили. — Это случайно не те, про чёрную машину? — Именно. Самое интересное, что это не просто машина была, а М-1. Чёрный воронок, как у правительства. Естественно, пошли слухи. Верховники точно все на уши повставали. Полезли в архивы, а тот колдун, как на зло, не числился нигде. Два года выслеживали. Кучу народа пересажали по подозрению, но на колдуна так и не вышли. Шифровался он знатно, ничего не скажу. А в итоге по какой-то чисто формальной случайности себя выдал. Долгоруков ещё потом долго шутил, что он вылитый я. Как сейчас помню: зима, вечер, а у меня ещё лампочка такая красная, что ни фига не разглядишь, только блики на стене алые. В общем, сижу я с этой лампочкой, пишу что-то, кабинет мелкий, — одиннадцатое подразделение тогда на Лубянке было. Кстати отсюда, собственно, и название. Там ведь раньше подразделение какой-то конторы находилось. Но не суть важно… Тут дверь открывается, и он стоит, Долгоруков. Подвыпил уже, ухмыляется, в руках бутылка. Входит, значит, и говорит: «Гуляем, шевалье, поймали гада. Сегодня всю ночь куралесить будем»… Коромыслов замолк и спрятал руки в пальто. Было холодно. — Андриан? — В голосе Прокофьева вновь зазвучали те, не предвещающие ничего хорошего нотки. — А ты скучаешь по тем временам? — По каким? — Когда вы друзьями были. — Скучаю, конечно. Но тут уже ничего не попишешь. Видишь, какой я сволочью оказался? Последние Андриан Константинович сказал не улыбаясь. Немного помолчав, он снова продолжил: — Дело по тому колдуну длилось три месяца, в апреле его расстреляли. Хотя поначалу думали, что вообще отпустить придётся — улик ни черта не хватало… Он в итоге сам сознался, заступился за свою шайку. Дружбанчиков его вместе с ним взяли, и вот им-то уж точно не отвертеться было. Тогда, как я думаю, кто-то из верховников колдуну этому сделку предложил: мол, их отпускаем, а ты каешься во всех грехах. Обычная история. Мы тогда с Долгоруковым на радостях напились будь здоров. А теперь вот он по мою душу копает. — Карма? — Прокофьев улыбнулся и потуже затянул шарф, — Андриан, а ты вот, если не секрет конечно, тогда не думал, что всё так обернётся? — Ну как тебе сказать? Думать-то думал, но, понимаешь, когда тебе всегда, как бы ты там ни накосячил, ладонь протягивают, к этому привыкаешь. Тем более, я тогда ещё не шибко в камне нуждался. А потому… Коромыслов махнул рукой. У него до сих пор кружилась голова. В последний раз с Андрианом Константиновичем нечто подобное было несколько дней назад, когда он неделю не появлялся на работе. Интересно, тому виной камень или всё-таки усталость? А между тем, предводитель был по-настоящему счастлив. Это чувство, такое непривычное, такое чужое, казалось Коромыслову сродни с чем-то ребяческим. Предводитель, верно, уже и забыл, что это такое. И всё-таки он был счастлив. В самом деле и, возможно, впервые за столетие. — Куда ты потом? — Тихо спросил Прокофьев, когда Большой театр остался за спиной, а вдалеке уже вырисовывался силуэт театра имени Ив. Ив. Шувалова. — В Париж. Я же говорил. А ты? — Я? — Алистер заулыбался и задрал голову к небу, — а я, куда ветер подует. Ну, это для начала. А там, наверное, в Тибет, а может быть, тоже в Париж. Я ведь теперь, по твоей милости, француз. Соскучился по дому? — Не особо. Да и нет там никого дома… Почти над самой головой Коромыслова пролетела ворона. Андриан Константинович резко обернулся и нахмурился. — Алистер, слушай, а можно тебя попросить кое о чём? — О чём? — Можешь… — Коромыслов сделал глубокий вдох, — можешь пока у себя камень спрятать? А я потом за ним зайду, хорошо? Прокофьев удивлённо моргнул: — Могу, конечно. Но… — Что? — Да ничего. Просто странно немного. Ты так над ним трясся, а теперь мне отдаёшь. — Поэтому и отдаю. Перестраховки ради. Ну, так возьмёшь? Алистер молча кивнул и сгрёб с ладони Коромыслова пакетик со звёздной пылью. — Только, Богом прошу, не посей. — Да что ты! Я на него даже дышать боюсь! Приду, сразу в рюкзак спрячу. — Вот и спрячь. Так, а теперь иди в театр. Я следом. Глупо было ожидать, что Прокофьев просто послушается. Вдруг развернувшись, Алистер поставил руки в боки и перегородил Коромыслову дорогу. В первый раз он казался по-настоящему выше Андриана Константиновича. — Андриан, что случилось? — Да ничего не случилось. — Коромыслов выдохнул и отвернулся. — Просто так мне спокойнее будет, понимаешь? — Нет, не понимаю. Прокофьев опять насупился и шагнул вперёд. Теперь он стоял почти вплотную с Коромысловым. — Не знаю, что ты там задумал, но я друзей не бросаю. — Если ты мне правда друг, то сейчас пойдёшь, и сделаешь то, о чём я попросил. И давай без идеалистических речей. Спасать мне тебя незачем, если ты об этом подумал. Да и, если бы что вдруг, стал бы я тебе отдавать камень? Возразить было нечем. Алистер немного помялся, но всё-таки кивнул: — Тогда я пошёл? Только… а в общем… Он не стал договаривать. Просто поднял ладонь и побрёл к театру. Наверное, подумал Коромыслов, хотел сказать что-нибудь вроде «осторожнее» или «береги себя». Хорошо, что не сказал. Выждав на всякий случай ещё минут десять, Коромыслов тоже не спеша поднялся по ступеням. Вестибюль пустовал, о чём-то тихо переговаривались два охранника. Из зала доносилась приглушенная музыка. Щелкунчик. Коромыслов совсем и забыл, что сегодня давали балет. Тревожной была эта тишина, прерываемая лишь тревожной, едва различимой музыкой и постукиванием невидимых каблуков в коридорах. Тревожным было спокойствие, царившее в театре. Андриан Константинович редко спускался в вестибюль в это время. Он либо уже уходил, либо задерживался до полуночи. А бывало, и до самого утра. Сняв шарф, Коромыслов нехотя двинулся к раздевалке. — А со светом-то что? Освещение в театре работало неисправно. Две лампочки у самой лестницы совсем не горели, и косые полосы розовато оранжевого света из коридора уродливо ложились на серые стены. Этот переход цветов напомнил предводителю строки из книги, которые ему декламировал Алистер, когда они напились на той неделе. Это было что-то про парня, который ездил автостопом, постоянно выпивал и описывал всё, что видит. По крайней мере, так понял Коромыслов. Почему оранжевые полосы на стенах напомнили ему о «лиловых виноградных сумерках», так и осталось непонятным. Возможно, потому что дальше шло описание «мандариновых рощ» или ещё чего-то подобного. Шагнув в одну из этих полос, предводитель достал телефон. Он хотел набрать Зорину, который наверняка сейчас был где-то в зале, но откинув крышку, понял, что это подождёт. Пять неотвеченных вызовов и две смс. Что-то внутри Коромыслова надломилось. Увенчанный широким переливающимся перстнем палец нажал на пластмассовую кнопку. «Не возвращайтесь в театр». — А ведь я не раз советовал тебе не ставить телефон на вибрацию. Столько бы хлопот избежал. От этого голоса Андриана Константиновича передёрнуло. Он медленно убрал телефон в карман, сделал глубокий вдох и обернулся. Долгоруков стоял прямо напротив него, подбоченившись и слегка откинув подбородок. Его жёсткие кучерявые волосы снова лоснились от геля, светлый пиджак был безупречно отглажен. — Что, не ожидал увидеть? — Елизар улыбнулся и сложил руки на груди. — Соскучился видать. Вон, как побелел. Ну что, Андриаша, допрыгался ты, я тебе доложу. Всё, теперь так просто не отделаешься. — Елизар, а ты сейчас вообще о чём? — Коромыслов деланно нахмурился. Камень был не при нём, а значит, не всё ещё было потеряно. Надо только успокоиться и постараться ничем себя не выдать. — Целку только тут мне не строй. Сам знаешь про что я. — Нет, не знаю. И в шарады играть не собираюсь. Или ты, — Коромыслов склонил голову набок, — опять насчёт камня? Больно зачастил в последнее время. Отдохнуть тебе надо, Елизар. А то того и гляди, в дурку упекут. На сей раз улыбнулся предводитель. Скрестив руки на груди, он замер в ожидании следующего выпада. И тот пришелся точно в цель. — Мы за тобой следили. Знаем всё и про архивы на Полевского, и про то, куда ты сейчас мотался. — А так значит, ты ради меня опять в вороньи перья влез! Польщён. — Не я. — Ну шестёрки твои. Но в любом случае ты ошибся — камня у меня нет. — Тогда, где он? — в глазах Долгорукова сверкнуло что-то плотоядное. По бледному лицу Елизара пошли уродливые багровые пятна. Коромыслов же напротив оставался непроницаем. Так выглядело со стороны. — Не знаю. — Знаешь. — Не знаю. Может, ты это, меня обыскать хочешь? Последнее Андриан Константинович произнёс с издевательски вызывающей улыбкой. Как внезапно получил вполне спокойный ответ: — Да, Андриан, хочу. *** И его действительно обыскали. В присутствии двух других верховников, в его собственном кабинете. Андриана Константиновича заставили снять с себя всё. Это было унизительно, это было мерзко, но Коромыслов думал о камне. Скрипя зубами, он стянул с себя бельё и выпрямился. Отчего-то именно сейчас предводитель вспомнил об Алистере. Тот бы, окажись в подобной ситуации, наверное, не куксился и вообще не понял, чего тут такого. Это мысль неожиданно развеселила Андриана Константиновича. Опёршись одной рукой об стол, он, улыбаясь, кивнул: — Гляжу, полюбоваться мной вся компашка собралась! А где же Тамара Львовна? Зря я, что ли, духарился? Ожидаемо не ответили. Один из помощников Долгорукова, он тоже присутствовал в кабинете, молча прощупывал одежду Андриана Константиновича. Сам Долгоруков курил, прислонившись к стене. — Вы читали «Удивительное приключение Нильса с дикими гусями»? — Всё так же стоя в одних носках, не унимался Коромыслов. Его распирало съязвить что-нибудь гадкое, и пока он имел право себе это позволить, — я, правда, сам не читал, только мультик видел, но там в одном эпизоде были такие примерзкие крысы. Помните, чтобы их утопить ещё какую-то дудочку нужно было сделать? Так вот, друзья мои, вы очень мне их напоминаете! «Крысы» снова не обратили на Андриана Константиновича внимания. В конечном счёте, ему всё-таки разрешили одеться, но опять же в присутствии всех троих. Андриан Константинович улыбался и матерился про себя. А потом на его запястье защёлкнулось металлическое кольцо. — И что это? — Недоумённо глядя на наручники, другой конец которых был пристёгнут к батарее, спросил Андриан Константинович. — Зарь, вообще ты в своём уме? Ты какого чёрта сейчас вытворяешь? — А это чтобы ты никуда не сбежал, — разминая в пальцах докуренную почти до фильтра сигарету, сказал Долгоруков. — Или думал, я совсем дурак? — Ну, а право ты на это какое имеешь? Камня нет — значит всё! — Зато есть архив на Полевского, который вы, де-факто, практически выкрали, и взлом печати! — Это произнёс уже Павел Андреевич Романов. Он был высоким, плечистым и чем-то напоминал того самого Полевского. Коромыслов ненавидел его больше всех. — А значит уже два должностных нарушения за день, и это не считая всех мелких провинностей, которых накопилось у вас за все годы службы. Кстати, где ваша машина? Нам положено её обыскать. — У Каменного Моста. — Коромыслов залез свободной рукой в пиджак и кинул ключи на стол, — Вот, а то ещё краску мне поцарапаете. — А как она оказалась у Каменного моста, позвольте полюбопытствовать? — А вам-то какое дело? — Выходит, вы всё-таки ездили к Спасской. — Ошибаетесь, салютом любовался. Романов сухо рассмеялись. Андриан Константинович поджал губы. Больше всего на свете ему хотелось запустить в какого-нибудь из присутствующих, желательно в Елизара, чем-нибудь тяжёлым. Под рукой как раз была фарфоровая статуэтка Пушкина, которую Коромыслову откуда-то приволок Зорин. Но подобная выходка грозила новыми последствиями — предводитель ещё надеялся вывернуться. Хотя, какой там… .То, что отсутствия камня его не спасёт, Андриан Константинович уже понял. Выходило, что верховникам нужен был ни сколько сам камень, а сколько тот, на кого можно было повесить кражу «универсального медикамента». — Если камня в машине не окажется, и ты не скажешь где он, поверь, будет хуже. — Долгоруков подошёл к Коромыслову и положил на стол пачку сигарет. За это ему захотелось заехать по морде, — так что решай сам. — Куда уж хуже, Зарь? И сигареты ты забери. — А ты прав — хуже уже некуда. Но всё же послушай моего совета. Когда Елизар вместе со всеми остальными выходил из кабинета, Коромыслов окликнул его: — За-арь? А помнишь, как мы с тобой на Лубянке нализались? Это ещё в тридцатых было. Аж до дивана еле доползли. — Это ты меня сейчас так разжалобить пытаешься? — Не обращая внимания на два устремившихся к нему взгляда, Елизар поправил волосы. Коромыслов зацепился за этот жест. — Ну и шевелюру же ты отрастил! А высветли себе одну прядь сбоку, типа под седину — от поклонниц отбоя не будет! — Обязательно. Дверь захлопнулась. И первое, что попытался сделать Коромыслов, когда шаги веховников — это сорвать цепь. Гадко зазвенели кажущиеся хлипкими звенья, металлическое кольцо впилось в запястье, другое — стукнулась о батарейку. Не вышло. Ещё бы два часа назад, предводитель просто щёлкнул бы пальцами. Но то было два часа назад. Сейчас Андриан Константинович с трудом держался на ногах. Рядом на столе лежал его телефон. Долгоруков не забрал его, а значит звонить кому-либо было бесполезно. Предводитель, правда, попытался набрать Зорину, но трубку, естественно, никто не взял. Это было унизительно и мерзко. Унизительнее, чем когда его заставили раздеться перед всеми и простоять так десять минут. Долгоруков ведь даже не наложил никакого заклинания. Обыкновенные, чёрт их побери, наручники, а он, Коромыслов, предводитель одиннадцатого подразделения, живая легенда, магистр ордена Фэба, не может сломать их. Андриан Константинович закусил губы. Он всё старался сообразить, как поступить дальше, да только, как тут поступишь с браслетом на руке? Если предводитель скажет, где камень — его арестуют. Если же он не сделает этого — его арестуют все равно. Ситуация потихоньку переходила в критическую. Впрочем, нет. Критической она будет, когда его поставят к стенке. Если поставят. А пока этого не случилось, можно ещё попытаться вывернуться. Надо лишь понять, что можно говорить, а что — нет. Коромыслов невольно вспомнил про того колдуна, о котором сам час назад рассказывал Алистеру. Все улики были притянуты за уши. Он сам в итоге сознался. Конечно, можно было тоже попробовать отнекиваться, но Коромыслов лучше других знал, что всё равно ничего не выйдет. Не выйдет хотя бы уже потому, что Андриан Константинович был предводителем одиннадцатого подразделения. И если его не посадят из-за камня, то придерутся к чему-нибудь другому. Тот же Романов из кожи вон вылезет, а вышку ему накатает. Как ни парадоксально, помочь в этой ситуации Андриану Константиновичу мог только Долгоруков. И Долгоруков помог бы, если бы Коромыслов сразу отдал ему камень. От осознания последнего, сделалось гадко. Предводитель сжал в ладонь кулак и силой стукнул по столу. Как ни крути, Елизар не был сволочью. Сволочью был Андриан Константинович. Отвратительной и неблагодарной. Долгоруков же закрывал глаза на многое. Даже, кода Коромыслов заявил, что собирается переехать и поселиться именно в том доме, где жил ботаник-энтамолог, — мало того, над самой его квартирой! — Елизар промолчал. Предводителю нравилось испытывать терпения Долгорукова. В какой-то момент он даже забывал, что тот имеет право его арестовать. Но вот свершилось — злодей повержен, справедливость восторжествовала. Только злодей так просто сдаст свои позиции. Андриана Константиновича держала на плаву мысль о камне. Это странное вещество, которое и камнем-то трудно было назвать, не могли найти почти пятьдесят лет, а до этого ещё двести. Коромыслову же понадобилось всего лишь двадцать. Да какой там двадцать! Серьёзно задумываться о камне Андриан Константинович стал только лет десять назад. Вот тогда-то и начались настоящие поиски. Нет, Коромыслов не задирался и не думал, что он кого-то умней — Андриан Константинович прекрасно понимал, что не появись Алистер, ничего бы не вскрылось. Но разве то, что Прокофьев явился именно в Москву и именно в их театр, не значило что-нибудь? Даже не склонному к суеверию Коромыслову мерещилась в этом тень небесного провидения. А может у него просто начинала идти кругом голова. Ещё раз дёрнув наручник, предводитель потёр саднящее запястье. Смуглую полоску кожи пересекала сплетённая из цветных нитей лента. Коромыслов сам не знал, почему до сих пор не снял Машин подарок. Андриана Константиновича клонило в сон. Слабость, казалось, отступившая, разжавшая мёртвую хватку, вновь завладела им. Захотелось прилечь, положить голову куда-нибудь на стол, закрыть глаза. Вместо этого же Андриан Константинович в пятый раз дёрнул рукой. Глядя на свою застывшую на полу тень, он всё пытался сообразить, как скоро за ним явятся. Положим, обыск машины займёт около часа, но кто, поручится, что Коромыслов сразу отправился в театр, а не зашёл по дороге домой? Кто поручится, что Коромыслов не спрятал камень в другом месте? Ведь, если Долгоруков не знал ничего про Алистера, — а Андриан Константинович искренни надеялся, что это так, — значит, за ним не следили. Обыск дома, в лучшем случае продлится часа два, в худшем — час. А ещё есть квартира ботаника-энтомолога, которую тоже надо проверить. Значит, часа два в запасе у Коромыслова есть точно. Только вот что с ними делать, когда руки в наручниках? Поудобнее усевшись в кресле, Коромыслов прикрыл глаза. Хорошо бы сейчас поспать хоть чуть-чуть. И предводитель заснул. Андриан Константинович даже не заметил, как на него навалилась дремота. Сначала его мысли поредели, стали прозрачнее, невесомее, а после и вовсе растворились в синеватой глядящей из окна темени. — Андриан Константинович, вы б проснулись, что ли? — Голос прозвучал над самым ухом и показался невыносимо громким. Открыв глаза, предводитель секунд пять всматривался в склонившееся над ним лицо, и только потом до Коромыслова дошло, что это Понятовский. — Станислав? — Коромыслов слегка привстал и потёр левый глаз. — А как ты… всех же запереть должны были? Вас что, отпустили? — Да какой там! — Понятовский махнул рукой и грустно улыбнулся, — Верховники весь этаж приступом взяли, но заперли только наших. А я же в театре только, как механик числюсь. — А ведь правда… Ну, а то, что я здесь ты как узнал? — Не мудрено догадаться. Хотя, по правде сказать, это меня Анна предупредила. А её Маша. Давайте сюда руку. Понятовский что-то достал из кармана. Послышался металлический скрежет, тихо лязгнул замок браслета. — Ну, вот и всё. Меньше минуты. — Слушай, Гудини, ну ты мастер! — Вертя натёртым запястьем, Андриан Константинович обернулся к Станиславу.— Прямо-таки жизнь спас. Спасибо тебе. Понятовский равнодушно пожал плечами: — Ваш этот друг, такой с длинными волосами, сказал, что будет ждать у входа в первый подъезд, и что он всё с собой взял. И, Андриан Константинович, — Станислав вдруг запнулся, но тотчас поднял голову: — Вы осторожнее там. Мы все очень за вас волнуемся.