Предводитель одиннадцатого подразделения

Что-то твёрдое упёрлось Коромыслову в живот. Дуло. Андриан Константинович медленно выдохнул. Рука сжала спрятанный в кармане револьвер. Его Коромыслов прихватил из кабинета, когда уходил. Но доставать револьвер прямо сейчас было опасно — одно движение, и Елизар нажмёт спусковой. .— Ну что, Андриаша, понял, наконец, как сильно встрял? — Долгоруков не сильно наступил Коромыслову на ногу. Он больше не улыбался. В темноте глаза Елизара казались почти прозрачными, дыхание было сбивчивым и горячим. — Или ты думал, что мы с такими мерзавцами ещё церемониться будем? Предводитель поднял брови: — Решили бороться со злом его же методами? Что ж, вполне ожидаемо. Чья идея-то хоть? — А вот не поверишь Андриан, а моя. Знал бы я, что ты такой тварью окажешься… — Убил бы раньше? Зарь, ты меня, конечно, извини, но сейчас именно ты в меня пистолетом тычешь, а не наоборот. — Да, я. — Судорожно выдохнув, Елизар сильнее надавил пистолетом. Предводитель попятился. — Отрицать не буду: одинаковые мы тобой твари. И я, быть может, похуже тебя буду, но только знал бы ты, какого это — не чьим-то там приказам подчиняться, а самому решение принять… И вот теперь я тебя пристрелить должен. Да как пристрелить! У всех на виду, в центре Москвы! Да, Коромыслов, твоя правда, я — сволочь. Но только ты-то сам разве лучше? Привык, что я вечно твою шкуру спасаю… — Тогда стреляй. — Произнося это, Коромыслов уже вынимал пистолет. Застывший за его спиной, Алистер что-то затараторил, попытался дёрнуть за плечо, но предводитель молча отпихнул его локтем. Теперь настал его черёд делать ход. Узкое металлическое дуло уперлось Долгорукову в грудь. Елизар даже не дёрнулся. — Думал, я не догадывался, что у тебя в кармане? — Конечно, догадывался, ты же у нас самый умный. Ну, так стреляй. Чего застыл? Кого ждём? — Я — никого. А ты что, позволь на милость узнать, медлишь? Или, может, барабан пустой? — Не пустой. Коромыслов медленно выпрямился. Он знал, что Долгоруков не всадит в него пулю до тех пор, пока, по крайней мере, в последний раз не спросит про камень. Первым же стрелять в Елизара не было флоры. — Если я тебя пристрелю, ваши меня за это как миленького посадят. — Соображаешь. Где камень? — Говорю же: не знаю. Впрочем, не всё ещё было потеряно. К Коромыслову постепенно возвращались силы. А светлом, пускай это вовсе не ветер, а метель лететь всегда проще. — Алистер, — не оглядываясь и по-прежнему прижимая дуло к груди Долгорукова, Коромыслов сделал глубокий вдох, — отойди, пожалуйста, подальше, а то этот ещё в тебя попадёт. — Я не… — Алистер, делай, что говорят. А не сделаешь — он в меня выстрелит. Елизар, который всё это время напряжённо ловил каждое слово Коромыслова, нахмурился. Прокофьев на показ отступил только на два шага и сложил руки на груди. Итак можно было начинать. .Он выждет ещё пару секунд, — две, не больше, — а затем будто бы случайно выронит дуло. Елизар отвлечётся, и в эту минуту Коромыслов исчезнет. В воздух Долгоруков не выстрелит, а значит за Прокофьева, который всё-таки снова подошёл, можно не беспокоиться. Впрочем, об Алистере в эти секунды Коромыслов думал меньше всего. И вот Андриан Константинович медленно разжал пальцы. Пистолет выпал и громко стукнулся о бетон. Долгоруков вздрогнул, опустил было голову, повинуясь рефлекторному инстинкту, но тут же взволнованно вскинул подбородок. — Да что же… Коромыслов исчез так быстро, что ни он, ни Алистер ничего не поняли. Но тут же силуэт предводителя возник над самым бортиком. Коромыслов продержался в воздухе лишь пару мгновений, и камнем полетел вниз. Небо, до этого расстилающееся за спиной, заполнило собой всё пространство и развернулось в панораме. Время вздрогнуло и остановилось. В этот же момент вслед за Коромысловым спрыгнул и Алистер. Даже не спрыгнул, а слетел, протягивая руку. Уже едва соображая, Андриан Константинович, почувствовал как рот наполняет кровью и что-то тёплое растекается по шее. На цветной рубашки Алистера тоже вспыхнули красные пятна, от уголка губ вверх по щеке скользнула тоненькая струйка. Чары рушились так же стремительно, как они летели вниз. А затем время снова пошло. Мир закружился, как безумный волчок. Серо-синие краски смазались, иллюминация вытянулась в струны. Как раз в тот момент, когда звенящая от браслетов рука Прокофьева дотянулась до руки Коромыслова, раздал громкий всплеск. Тысяча ледяных иголок впились под кожу и обездвижили. Сквозь толщу, кажущейся серой воды, Коромыслов смог смутно различить чьи-то заглушённые крики. Но что ему было до них? Смерть, так долго гнушавшаяся его, подобралась совсем близко. Андриан Константинович окончательно и бесповоротно сдался. Да кабы не так. Очнулся он быстро. Вцепившись рукой насквозь сырой воротник, Коромыслов закашлялся и выплюнул из-за рта воду. Благо, в реке он провёл меньше минуты. Мокрые волосы липли к вискам, от холода трясло всё тело. Покачиваясь, Коромыслов всё-таки смог подняться и не спеша обвёл взглядом столпившихся вокруг него Зорина, Понятовских, Соболеву и Алистера. Соболева всхлипывала, растирая по лицу растёкшуюся тушь. С Прокофьева ручьями стекала вода. Он весь дрожал и, глупо улыбаясь, наглаживал красные запястья. Коромыслов сам был в насквозь сырой, и первое, что он сделал — скинул с плеч мокрое, ставшее тяжелее килограмма на два пальто. По горлу ещё сочилась смешавшаяся с водой кровь. Предводитель одиннадцатого подразделения никак не мог сообразить, что случилось, и как здесь оказались почти все сотрудники его конторы. Уже позже Зорин расскажет Коромыслову, что впопыхах верховники заперли их на обычный замок, который, конечно же, ничего не стоило сломать магией. Сначала решено было просто сидеть и ждать. Но Понятовский между делом ляпнул, что Коромыслову было так плохо, что он даже лететь не мог. Тут-то Зорин и всполошился. «Спасать! Спасать его надо!» Как именно Константин Павлович собирался спасать предводителя, никто не подумал, но это и не важно было. Из театра вышли беспрепятственно. Во всех коридорах горел свет, но охраны нигде не оказалось. Даже на входе. На это, впоследствии, Зорин сильно жаловался: «Нет, я всё понимаю, ну нашу-то! Нашу охрану зачем снимать? Театр, как проходной двор стоял!» Затем все залезли в машину Константина Павловича. Вёл Станислав. Тут-то, как раз, и задумались о плане. На звонок Коромыслов не ответил, тогда Анна предложила проехаться по мосту и чуть дальше. А потом, если они так и не найдут Андриана Константиновича, вернуться обратно. «А ведь мы буквально на несколько минут опоздали! — Убивался Зорин, рассказывая эту историю, — буквально уже подъезжали, когда вы с вашим купцом в реку сиганули. Хорошо хоть, этого никто, не увидел, а то бы, как бы мы вас вытаскивали? .Колдовать-то прилюдно нельзя! Так вот, машину мы прямо посередине дороги бросили — Станислав её потом отогнал. Соболева давай визжать, благо хоть, сама в реку не кинулась. А там ещё другие верховники нарисовались. Вот прямо из воздуха! Шум, крики… Ну мы-то с Понятовской не растерялись, и быстренько вас из воды достали. Одним мановением руки, так сказать. Не дай боже, ещё воспаление бы лёгких схватили!». Впрочем, в кое в чём Зорин всё-таки приврал. Не корысти ради, а с позволения сказать, во благо. Вытащил Коромыслова, вовсе не Зорин, а Долгоруков. Хотя, Елизару, как никому пошло на руку, если бы Андриан Константинович утонул. В этом было его главное отличие от Коромыслова. И сейчас он стоял чуть поодаль от бортика, хмурясь и в упор глядя на Коромыслова. Другой верховник — Потёмкин, — записывал что-то блокнот. Романов разговаривал по телефону. Должно, объяснялся с начальством. А кто был начальством верховников, Коромыслов не знал. И Романов и Потёмкин, время от времени бросали на Андриана Константиновича беглые вороватые взгляды. От этого Коромыслова тянуло показать им язык. Но куда больше раздражал стоящий вокруг гвалт. Все как будто бы разом ошалели: Прокофьев не отступал от Андриана Константиновича, видимо, опасаясь, что тот опять вздумает прыгнуть с моста, Маша ревела уже во весь голос, Понятовский с Зориным тоже что-то галдели. Молча стояла только одна Анна. Запахнув чёрный норковый полушубок, она презрительно улыбалась и, должно быть, считала себя превыше самих верховников. Её красивые вытянутые плойкой волосы развевались от ветра. Высокие сапоги были забрызганы грязью. Анну это, верно, очень угнетало. Пересилив себя и всё-таки шагнув к Коромыслову, Понятовская тихо спросила: — Ну, вы как? — Да нормально. — Просто ответил Андриан Константинович, и Анна с чувством выполненного долга отошла подальше от вымокшего до нитки начальника. Коромыслов неслышно и сам не зная чему рассмеялся. Обернувшись, он невольно встретился взглядом Долгоруковым. Елизар выглядел очень бледным и осунувшимся. Это отчего-то Коромыслов заметил только сейчас. Отпихнув протягиваемый Романовым блокнот, Долгоруков, к большому неудовольствию Андриана Константиновича, двинулся прямо к нему. — Зарь, — первым заговорил Коромыслов, тоже делая шаг на встречу, — ну сам же видишь, какой балаган выходит. Оставь всё это. — Только советы мне тут не надо давать. Где камень, Коромыслов? — Ты прям, как попугай, ей-богу… Говорю же: нет его у меня. — А я знаю, что есть. Отвечай! Коромыслов вновь собрался возразить и уже даже косо улыбнулся, как вдруг передумал. Всё равно ведь не выкрутится. Упрётся с камнем — посадят за что-нибудь другое, а ещё и пристрелят по дороге. — Хорошо, твоя взя… — Минуточку! — Оттолкнув Коромыслова, Алистер вышел вперёд. Андриан Константинович мысленно застонал. — Это вы про такой красный камушек говорите, который в стеночке Спасской Башни под кирпичиком лежал? — Вероятно, а что? — На лице Елизара отразилось лёгкое замешательство. Догадавшись, что сейчас скажет Прокофьев, Андриан Константинович не стал его останавливать. Алистер, между тем, продолжал, причем намеренно громко: — Так это же я его взял! Случайно нашёл. Знаете, всю жизнь мечтал внутри кремлёвских башен побывать, вот попросил Андриана мне окно высадить. А камушек, если он вам нужен, я сейчас верну. И опустившись рядом с брошенным рюкзаком, Алистер с самым беззаботным видом зарылся в его карманах. — Что же выходит, Андриан Константинович просто так взял и высадил окно? — Наблюдая за Прокофьевым, Елизар угрюмо кивнул на Коромыслов. — Да нет, конечно. Это ж сколько сил требуется, чтобы в башню влезть! Я его долго упрашивал. — А камень вы, естественно, прямо сразу нашли? — Заметив, что что-то неладно, подошёл Потёмкин. Романов по-прежнему говорил по телефону. — Тоже нет. Я споткнулся, задел рукой стену, а из неё камень выпал. Ну, не тот, который вам нужен, а просто… А, вот он! Вытащив из рюкзака маленький слабо светящийся пакетик, Алистер высыпал его содержимое на ладонь. Звёздная пыль клубами разлетелась в разные стороны, сверкая и серебрясь в темноте. Прокофьев чихнул. Долгоруков брезгливо отряхнул испачкавшийся шарф. — Вот! Ничего, что он в пыли только? Протянутый Алистером камень и в правду был весь в звёздной пыли. Поэтому, прежде, чем удовлетворённо кивнуть, Потёмкин сначала взял его и тщательно протёр носовым платком. Затем, внимательно осмотрев, снова вытер и передал Долгорукому. Тот проделал с камнем тоже самое, вручив впоследствии подоспевшему.Романову. На пару минут показалось, что верховники и вовсе позабыли про Коромыслова. В какой-то степени, так оно и было. Все по очереди вертели, крутили камень, просвечивая фонариком и что-то капая на него из маленького прозрачного сосуда. Коромыслов догадался, что это была вода. — Ну что господа? — Наконец сказал Долгоруков, как-то подозрительно бодро, — что думаете? Плёнка, как видите, проступила. — Думаю, это он, — глухо отозвался Юсупов, по-прежнему вертя камень, — Да, без сомнения. Только, что тогда делать с… Блёклые, серо-голубые глаза верховника устремились к Андриану Константиновичу. Коромыслов не сдержался: — Забыть и отпустить. — Уволить! — Это было сказано голосом Долгорукова. Наверное, если бы на Андриане Константиновиче был сейчас его бейджик, Елизар сорвал бы его. Но на Коромысле не было бейджика. Он его так и ни разу не надел, сразу, едва получив, кинув куда-то угол стола. — Уволить, — продолжал Долгоруков, краснея и комкая в кулаке перчатки. Предводитель поднял на него голову, как вдруг понял, что Елизар не собирался его арестовывать с самого начала, — и поставить на учёт. Что б каждый год высылал мне отчёт о своём местоположение! — Хорошо, Елизар. — Коромысло дёрнул подбородком. Под ребрами тягуче засаднило. — И знай, что учитывая, сколько ты всего натворил, посадить тебя я всегда успею. «А учитывая, как ты всё это старательно замалчивал, тебя посадят следом за мной» — этого не стоило говорить, а потому Андриан Константинович снова только кивнул. — Вот и чудненько, — хмуро улыбнулся Долгоруков. Трудно было сказать, рад ли он тому, что Коромыслов ушёл или нет, но Андриан Константинович заметил в глазах Елизара облегчение. Он почему-то подумал, что Елизар никогда не выстрелил бы в него. А вот выстрелил бы Коромыслов в Долгорукова, было ещё большим вопросом. Вжимая дуло в грудь Елизара, Андриан Константинович был почти готов к тому, что ему придётся первым нажать спусковой. Так Коромыслову казалось теперь, наблюдая, как верховники рассматривают перепачканный в звёздной пыли камень. А быть может, у него просто поднимался жар.