успеть до 27

я джек, который не строил дом. он дом, в котором погибнет джек (с).

«лэнс» «дяд лэнс!» «расскажи еще раз историю о вольтроне!» Лэнс улыбается и убирает отросшую челку со лба, сидя на полу и опираясь спиной о ножки стула. На него смотрят четыре пары любопытных детских глаз с глянцевыми бликами от ночника. Им так нравятся истории о приключениях, героях и побежденных злодеях. И Лэнсу нравится, как они улыбаются его шуткам и иногда перебивают, чтобы самим продолжить, потому что знают все наизусть. Они любят эту историю о легендарном космическом защитнике, и Лэнс тоже любит ее. Но только ту историю, которую рассказывает. Не настоящую. В настоящей паладинская форма не всегда только в царапинах и пыли, а сами паладины не всегда поступали правильно и всех спасали. В настоящей они все еще чуть больше дети, которым пришлось экстерном повзрослеть, когда они этого не хотели. И настоящая история для Лэнса совсем не о Вольтроне, и начинается она на самом деле не с «это было так давно», а «я был таким идиотом» и намного раньше, чем он всем рассказывает, с обидного равнодушия и выдуманного соперничества. Но это немного не для пятилетних, поэтому Лэнс упускает эту часть и переходит сразу к той, где они нашли Широ, а после – синего льва. Лэнс тоже хотел бы, чтобы этим все и ограничивалось. И чужое «мы знакомы?» не застревало у него где-то поперек горла отверткой. Да, было бы замечательно. Но было не так. Лэнс рассказывает о том, как как они встретили космическую принцессу и ее наставника, сколько разных планет посетили, и как часто он сам спорил с Китом, красным паладином, и, конечно, немного, совсем чуть-чуть, приукрашивает, и Кит всегда выглядит глупее и нелепее в этих спорах, чем был на самом деле. И детям эта часть почему-то очень нравится. Они каждый раз смеются с «я говорю воль, ты говоришь…», и Лэнс смеется тоже, просто потому что это действительно было так давно и еще безобидно. Безопасно. Просто. Дальше корректировать приходится больше. Например то, как он искал причину, чтобы ненавидеть Кита, потому что так сильно боялся его любить. Перелистывал списки, добавлял новые пункты и вычеркивал старые, пока не нашел себя безоружным и беззащитным перед фактом, что он просто не мог его ненавидеть по-настоящему, и, переливая тепло с собственной кожи рук в чужие, бледные и холодные, заранее сходил с ума, что эти руки рано или поздно придется отпустить. И это было важнее миссий, львов, Заркона и всего-всего-всего. История о том, как их никто не учил говорить о чувствах, но зато учили держать байарды и сражаться. Вторая часть детям интереснее, чем первая. Наверное, потому что понятнее. А космос, на самом деле, не такой красивый, как на фотографиях с космических станций. И Лэнс не такой уверенный, как хочет казаться. Мир полон разочарований и неоправданных ожиданий, где те, кто когда-то были семьей, могут остаться просто точками координат на межгалактических картах, а тот, кого ты любишь, не обязательно будет всегда рядом, просто потому что ты так хочешь. Чем старше, тем плотнее кольцо оцепления вокруг этого «хочу» из многотонных и монолитных «надо», «не будь эгоистом» и еще кучи причин, которые, на самом деле, совсем от тебя не зависят. Но Лэнс не собирается вываливать эту информацию пятилетним. У них еще как минимум лет десять беззаботного неведения. Может быть, им повезет больше. Лэнс заканчивает на том, как все паладины были счастливы вернуться домой к тем, кого они любили, и кого им пришлось оставить. Счастливы, да. Дети засыпают, пока закат сползает с крыш и оседает тенями по углам. Лэнс чувствует себя только наполовину. Он хочет позвонить Ханку или Пидж и просто поговорить о чем-то. Просто чтобы доказать себе, что он все еще может им позвонить. Комм матово блестит в руке, и Лэнс спотыкается об «уже слишком поздно» и «они, наверное, спят». На самом деле ему не так и грустно, одиноко или еще что-то там. Никакой особой разницы с его обычным настроением, может, чуть толще и плотнее ностальгия, может еще что-то неприятное и вязкое под ребрами. Но, в целом, как всегда? Лэнс прячет комм в карман. Он сможет позвонить им завтра утром. Или послезавтра. Когда придумает причину повесомее. Кит, скорее всего, не ответит. Миссии-миссии-миссии. «прости. не смог ответить. я в порядке. как ты?» Миссии-миссии-миссии. «я скучаю. скоро буду». миссии-миссии-миссии. «прости. пришлось задержаться. люблю тебя». миссии-миссии-миссии. миссии-миссии-миссии. Возможно, Лэнса это расстраивает чуть больше, чем кажется, он просто прячет эти чувства раньше, чем успевает расшифровать. Наверное, Лэнс драматизирует, но он все еще слишком молод и романтичен, чтобы не считать любовь самой важной частью любого приключения. И если бы Лэнса попросили рассказать, как было на самом деле, он бы начал с улыбки и «я был таким идиотом». И закончил: «грустная история, правда?»