Сожги меня

Хаотичный порядок из огрызков воспоминаний прекратился, а за ними и головные боли. Том Реддл окончательно смог принять факт путешествия во времени. С помощью мощного маховика, он, вполне вероятно, переместится на десятки лет вперёд, туда, где он из будущего может и не существовать. С каждым днём Том узнавал себя заново, понемногу, шаг за шагом, начиная от самых ранних воспоминаний, в приюте, до более поздних, будучи уже в Хогвартсе. Многие фамилии чистокровных из Слизерина упоминались и в его настоящем времени. Малфой, Эйвери, Нотт, Крэбб, Гойл. Внуки его «друзей» были не менее заносчивыми и высокомерными. Разговоры вести с ними возможно. Исключения составляли Крэбб и Гойл, не блистающие мозгом. И только одно Том не мог понять: почему в будущем его боятся? Что он сделал? По воспоминаниям, которые ему открылись, парень не сделал ничего плохого, но тогда у него уже были планы, касательно магглорожденных волшебников. Предложения, насчёт будущего себя, потихоньку выстраивались, но Том пытался гнать их прочь. Ведь не мог же он быть человеком, которого боятся и презирают все?.. — Драко? — обратился к слизеринцу Том в один из вечеров, находясь в гостиной. — Что ты знаешь о Тёмном лорде? Волшебный мир всегда делился на светлое и тёмное. С одной стороны приветствовался Великий светлый волшебник, со второй стороны — Лорд тёмных судеб. В его времени ими были Альбус Дамблдор и Геллерт Гриндевальд. Но что, если Том в будущем занял место Гриндевальда? Безумную догадку немедленно захотелось доказать, невзирая на волнение и страх узнать слишком жуткую правду о себе. Драко перевёл взгляд на Реддла, совсем не ожидая такого вопроса. Отложив книгу, что до этого он читал, в сторону, Малфой обратил всё своё внимание на сидящего рядом однокурсника. За время, что они учатся вместе, он впервые решил спросить о чем-то ещё, кроме учебы, и, признаться честно, Слизеринец напрягал Драко. Слишком резко он появился, да и имя фамилия казалась ему подозрительно знакомой. — Тёмный Лорд хотел уничтожить всех грязнокровок, и я его в этом полностью поддерживаю, — заговорил он с довольной улыбкой. — Учился на факультете Слизерин вместе с моим дедом, — Малфой гордился информацией, что рассказывал. — Был сильнейшим волшебником, и таким до сих пор считается, но, поговаривают, что он боялся Дамблдора. А потом, когда Тёмный лорд попытался убить Поттера — исчез, оставив ему знаменитый шрам на лбу, — при упоминании о «святом» Поттере, Малфой поморщился, не понимая, что Реддл нашёл в нём. — Метка, что появилась в небе на чемпионате по квиддичу означает только одно: Тёмный лорд скоро возродится. Последние детали собирались и создали более чёткую картину. Слишком много фактов, чтобы скидывать все на обычное совпадение. Том решил задать последний вопрос, что расставит все точки над «и»: — Твоего деда звали Абраксас? — Да, его звали именно так, — подтвердил Драко, пытаясь скрыть напряжение из-за точного попадания Реддла. Тот ведь не мог знать имени его деда… что-то в нем, все-таки, было не так. «Серьезно, Гарри?» — мысленно обратился Реддл к гриффиндорцу, который успел к нему сильно прикипеть. Как и сам Том… к величайшему сожалению. Но поступок Поттера — самый безумный. Кто в здравом уме влюбится в своего врага? «Тёмный лорд… И куда привела меня эта власть?» Посчитав разговор законченным, Том поднялся и, больше не говоря ни слова, двинулся на выход. Информация о том, кем он станет в будущем, не давала объяснений странной связи с Гриффиндорцем. Зачем ему вообще понадобился младенец? Неужели Тёмный лорд действительно станет настолько безумным? Видимо, теперь у них с Гарри есть много общих способностей. Кроме шрама, его старшая версия оставила ещё что-то. И это что-то он выяснит. Прямо сейчас.

***

Гарри чувствовал странное покалывание в шраме. Оно не было похоже на боль, скорей на лёгкий зуд. То и дело он его потирал, до красноты. Прошло то время, когда шрам беспокоил, и такой внезапный зуд озадачил. Верным решением Гарри посчитал не говорить об этом сидящей рядом Гермионе, надеясь, что скоро само все пройдет. Но сколько бы не потирал, все без толку. Дабы не привлекать внимание, он решил по-тихому уйти. Может быть, прогулка по замку взбодрит и все пройдет. «Чего он так зудеть начал и не перестаёт?», — задался вопросом, шагая по коридорам. Прогулки всегда успокаивали Гриффиндорца, но они всё равно не помогли избавиться от неприятного зуда. Зато помогло найти неприятности на свою голову. Староста Когтеврана уже патрулировал свою территорию. Поняв, что попадется и лишит своего факультета баллов, Поттер быстро развернулся и побежал в другом направлении. — Свернешь себе шею, если будешь так бежать, — некто очень «добрый» из картины крикнул вдогонку, на что Поттер готов был зашипеть. «А ещё громче нельзя?!» Добравшись до лестниц, Гарри тормознул и снова сменил маршрут. Немного, все же, стоило прислушаться. Несясь на всех парах, он в самом деле мог навернуться. Печальные случаи падений с лестниц, к сожалению, были. Парень, отдышавшись от бега, снова пошёл по коридорам. Теперь он прислушивался к каждому шороху, и, как на зло, коридоры, по котором сейчас шагал, были для него не очень знакомыми. Гарри редко здесь гулял, он хотел поскорее вернуться в гостиную. Но не мог, ведь крик картины староста точно услышал и теперь искал виновника. — Гарри? Внезапный оклик позади напугал до ужаса. Поттер не только дернулся, но и подскочил. Сердце и вовсе остановилось на миг. И лишь позже, когда злость поутихла, он понял, что его нашел Том. Успокоившись, Гарри радостно улыбнулся, побежав обнимать Реддла, а потом недовольно проворчал: — И зачем было меня так пугать? Я едва не испустил дух. — Есть разговор, — слишком серьезно заявил Реддл и, больше ничего не объясняя, схватил Гриффиндорца за руку и потащил туда, где их не могли бы подслушать. Класс тренировок — в самый раз. Гарри нахмурился, молча последовав за ним. Такое заявление не очень понравилось. Он чувствовал, что разговор будет очень серьезным, и мог лишь думать о том, что случилось? А ещё шрам… зуд лишь усилился с появлением Тома. Возможно ли, что это из-за него?.. Пока мысли не завели его в дебри, из которых потом не выбраться без помощи, Гарри постарался сосредоточиться на чем-то более приятном. Например, на внешности Реддла. Тот словно случайно вырвался из гостиной, только чтобы встретиться. Всегда безупречный, сегодня он предстал без мантии, с ослабленным галстуком, расстегнутым жилетом и немного сбитой прической. Но отсутствие идеальности совсем не портило картину. Скорее уж наоборот, Гарри им откровенно начал любоваться. Симпатия к Слизеринцу стала слишком глубокой. Да, Том был красивым в любом виде и при любых обстоятельствах, но не только из-за красоты Реддл засел ему в душу. Было ещё много аспектов, что тянули к нему, даже некая отчуждённость к другим. Путь к классу они прошли молча, им не попался ни один староста, что не могло не радовать. Это явно удача Реддла, потому как сам Поттер, без мантии-невидимки, точно напоролся бы на неприятности. — Садись, — велел ему Том, отпуская руку и указывая на стол, стоящий у окна с занавешенной рваной шторой. Гарри послушно сел, всё ещё не понимая, что хочет Слизеринец. Но отчего-то хотелось, чтобы разговор не начинался. Гриффиндорец чувствовал, что ни к чему хорошему он не приведет. Том выглядел странно. Теперь, когда Гарри мог видеть его лицо, возникало чувство, будто тот мечется. Жесткий взгляд бегал с одной точки на другую, но не останавливался на нем, Гарри. Пока, видимо, парень не взял себя в руки. А иначе не объяснить, почему он так резко подошел, сокращая между ними последние остатки расстояния. Устроился между слегка разведенных ног Гарри, руками упираясь в край стола. В таком положении Гриффиндорец оказывался в ловушке. Если он захочет выбраться, придется грубо оттолкнуть от себя Реддла. — Гарри, — обратился после долгого молчания к нему Том, от чего по коже поползли мурашки. Слишком проникновенно и слишком страшно слышать дальнейшие слова. — Я хочу, чтобы ты отвечал мне предельно честно. Это очень важно. Понимаешь? Гриффиндорец сглотнул, смотря прямо в глаза напротив. — Хорошо… буду отвечать честно, — голос немного дрожал и он ничего не мог с ним сделать. Для Гарри было ясно одно: Том что-то узнал, или, может, вспомнил. — Итак, первое, что мне важно знать, — начал Том и переместил руки с края стола на бока парня. — Я тебе нравлюсь? В том самом плане, Гарри, да, — уточнил тут же, заметив легкое удивление со смущением. — …нравишься, — совсем тихо ответил Гарри, не отведя взгляд. — Что именно тебя привлекло во мне? Почему именно я? Гарри задумался. Раньше он хотел с ним общаться только, чтобы убедиться в том, что Том — не Волан-де-Морт и, по возможности, помочь. А сейчас… сейчас всё по-другому. Но зачем Слизеринец спрашивает? Ясно, что хотел к чему подкопаться, но из-за смущения Гарри не понимал к чему… — Меня влечёт к тебе. Тянет так, что для меня это уже стало нормой. Ты не отвернулся от меня, помогал мне, и я восхищаюсь тобой. Но в тоже время мне очень страшно, — Гарри покачал головой, словно пытался отогнать плохие мысли, а потом продолжил. — Я не могу сказать, что именно в тебе привлекло меня, потому что мой ответ будет — всё. — Удивительно, — криво усмехнулся Том, поддавшись ещё ближе, почти соприкасаясь носами. — И так глупо, Гарри. Я ведь тот, кто в будущем лишит тебя всего. Здесь моё имя боятся произносить вслух. Здесь я желал устроить настоящий геноцид. Так почему, Гарри Поттер? Все вокруг вмиг перестало существовать. Гарри показалось, что он провалился куда-то под землю. В горле встал ком. Том узнал, кто он. Гриффиндорец совсем не ожидал, что это произойдёт так скоро. Нет. Он хотел, чтобы Реддл был в неведении как можно дольше. Бледнея на глазах, он еле произнес следующее: — Ты… не он. Я верю, что нынешний ты не станешь таким. Не лишишь меня всего… — Но одна только мысль, Гарри!.. — не выдержал Том, повышая голос, и почти прорычал. Руки, что он устроил на боках парня, сжались сильнее, причиняя боль. — Ты должен был продолжать ненавидеть меня, а не влюбляться. Гарри сжался под его взглядом, немного скривившись, и тихо промолвил: — Я не могу ненавидеть того, кто был со мной рядом весь учебный год. Ты не станешь Волан-де-Мортом, Том, если сам не захочешь. — Одного года мало, чтобы изменить мнение о человеке, что испоганил тебе всю жизнь, — скривился, словно в омерзении, Реддл, и тут же отпрянул, поворачиваясь к Гарри спиной. Он и сам не понимал, что так сильно его раздражало, почему начал выходить из себя. Для всепрощающего Поттера, с верой в любовь, вполне естественно так измениться. Возможно, дело в сравнении. Том невольно пытался поставить себя на место Поттера. И понимал ясно, что при таком раскладе попросту бы убил своего врага при удобной возможности. — Я просто видел… — сглотнул Гриффиндорец, решив признаться в кое-чем, — тебя более взрослого уже не раз. И знаю точно: Волан-де-Морт не умеет любить. Он хочет лишь бессмертия и власти. А ты, Том, не такой. Я ведь стал дорог для тебя, верно? — И что это изменит? Я не в своем времени. Наша связь изначально была бессмысленной, ведь я исчезну. Не сейчас, так завтра. Не завтра, так через год. Это лишь вопрос времени. Гарри закусил губу. Он не хотел думать о таком, даже мысли не допускал. Парень встал с места, подходя к Слизеринцу, и крепко обнял со спины. — Но пока ты здесь. — Пока, — прошипел Реддл, впервые не замечая того, что говорит на другом языке, и напрягся сильнее в объятьях Гриффиндорца. — И я буду с тобой, в любом случае, — на парселтанге ответил Гарри, не отпуская Тома из объятий. Он хотел, чтобы тот расслабился, не был раздражённым и злым. Совсем немного для счастья. Ведь если Реддлу неспокойно, Гарри подхватит это состояние. И расшибется об стену, лишь бы сделать все хорошо. Если это в его силах. Объятья ведь должны помогать, верно? И слова обещания… Пока Поттер стоял, все больше охватываемый сомнениями и печалью, Реддл зашевелился. И первым же делом отстранился. Но не затем, чтобы уйти, а чтобы развернуться, лицом к лицу. Гарри успел лишь с недоумением поднять взгляд, прежде чем ощутил прикосновения прохладных рук к своему лицу и теплые губы, прижавшиеся к его собственным, приоткрытым губам. Сердце Гарри замерло от неожиданности, а затем забилось так, словно хотело выпрыгнуть. Мир на миг остановился, и Гриффиндорец мог бы наслаждаться этим моментом вечно, но Том решил вывести его из сладкого забвения: он притянул того к себе поближе и снова положил свои холодные руки ему на скулы. Этот жест был таким приятным и обжигающим одновременно, что у Гарри перехватило дыхание. Уже ничего не было важно: ни то, что Реддл узнал, что в будущем станет Тёмным лордом, ни то, что сейчас именно тот самый Волан-де-Морт, всемогущий маг, имя которого боятся называть, будет дарить Поттеру самые нежные и в то же время властные поцелуи, от которых кружилась голова. Все, абсолютно все отошло на второй план. Только прикосновения Тома, его неожиданный напор и манящие властные губы, уносящие в мир грёз. Гарри не позволял до этого целовать себя по-взрослому. Он боялся поддаться этому искушению, впоследствии чего приобрести еще большую зависимость Томом. В одном сущность Реддла не меняется никогда — что в прошлом, что в настоящем, хоть обычный студент, хоть Тёмный лорд — он ВСЕГДА берет то, что хочет. И этой «вещью» стал Гарри. Желая заполучить свое, он прёт, как танк. Поттер, в процессе поцелуя, которому вскоре поддался и стал отвечать с неменьшим желанием, стал отходить назад из-за Тома, что заставлял его отступать. И совсем скоро он уперся в край стола, где сидел до этого. Сердце трепетало, как сумасшедшее, словно птица в клетке, которая не может вырваться. Он обвил шею Тома руками, ощущая, как щёки, да и всё лицо, пылает. Каким же дураком он был, когда не позволял себе взрослые поцелуи! Ведь сейчас он ощущал себя, как никогда прежде хорошо. Колени тряслись, и он, казалось, был готов в любую минуту упасть. Только Том, предчувствуя реакцию, избавил его от позорного падения из-за слабости в ногах — обхватил за бедра и поднял, словно Гарри не весил ничего. Этот подъем лишь сильнее возбудил. Гарри не сдержал тихого стона в поцелуй, когда его усадили на стол. Словно и не отходили до этого. Вернувшись в изначальную позицию перед самим разговором. Изменилась сама суть. Страх и волнение уступили место пылким чувствам и возбуждению. Том подвергся тем же ощущениям, что и Гарри. Он не отрицал свое влечение. Скорее сейчас он доказывал это как никогда ярко, не желая отрываться надолго от губ Гриффиндорца, не желая переставать его трогать. Он хотел чувствовать реакцию и слышать приятные звуки. И Гарри полностью наслаждался происходящим. Каждое прикосновение Реддла к нему обдавало жаром. Парень ёрзал по столу, прижимаясь к Слизеринцу все сильнее. Голова перестала работать — он полностью поддался ощущениям, что были готовы разорвать его изнутри. Гриффиндорец зарылся пальцами в волосы слизеринца, полностью отвечая на его ласки, и растрепал их сильнее, чем они есть. Но волновало оно в последнюю очередь. Том и вовсе позволил своим рукам блуждать по телу податливого Гриффиндорца, не останавливаясь только на поглаживании лица. Однако заходить далеко он не позволял ни себе, ни Гарри. За оглушительными и безумно приятными ощущениями не скрывался контроль. Том все еще ясно мыслил, понимая, что ничего не может произойти в этом классе. Да и может ли вообще? К чему оно приведет? Именно поэтому он ограничил их обоих жаркими поцелуями и ласками через одежду. Ничто не может длиться вечно, даже сладкие минуты, которые приводили Гарри в безумие, дарили ему неимоверное наслаждение. Вскоре они прервались, соприкасаясь лбами друг с другом. Дыхание Поттера было сбитым, щёки покраснели, губы опухли, но на лице расцвела радостная улыбка. Он ощущал себя как никогда свободным и ещё больше влюбленным. — Ты расскажешь все, что обо мне знаешь, — тихо проговорил Том, даже в такой ситуации не избавившись от повелительных ноток в голосе. — Когда встречал, как я выглядел, что произошло, куда пропал? Если моя взрослая версия попытается вернуться, нужно быть готовыми. — Хорошо, Том. Я все поведаю тебе. И Гарри сдержал свое обещание. Он рассказывал о том, кем станет Том в будущем, и отвечал на все вопросы, что интересовали Реддла. Они проговорили до утра, и на душе Гарри становилось легче, ведь теперь между ними не было никаких тайн. Том стал для него ещё ближе. Ближе, чем кто-либо.