Жажда

      Я улыбнулся своим мыслям и откинулся на мягкий диван, запрокинув голову.       Пара недель, а может и меньше, и можно насытиться по-настоящему вкусной кровью. Разделить ли ее с кем-нибудь? Может, с Итаном? В благодарность за проделанную работу. Посмотрим. Он непривередлив в этом вопросе. Как-то раз я чуть не вспомнил, что такое тошнота, увидев как тот, не моргнув и глазом, пьет кровь из стерильного пакета. Не думаю, что он оценит по достоинству мой эстетически прекрасный дар.       За окном правил день, и солнце пыталось прорваться в мой дом сквозь плотные шторы. Оно больно обожжет любого из нас, или, вероятнее всего, убьет вовсе. Если не нанести специальную мазь на все открытые участки тела. Прогресс не стоит на месте, и мой род многое вложил в поиски способа увидеть день снова. Но все они оказались малоэффективны: мазь поможет на час или два, но не больше. Использовать ее следовало лишь при крайней необходимости, и то лучше в пасмурный день. Глаза должны быть надежно защищены. Много мороки.       Даже при таких мерах не стоило смотреть на диск и гневить желающего нашей смерти. Ожоги все равно оставались и заживали долго. Светлая сторона надолго и надежно изгнала Детей Ночи из своих владений. Никакая современная наука не даст нам вернуться к ней еще долгие столетия. Если это возможно в принципе.       Я никогда не понимал до конца стремления своих собратьев увидеть солнце, если речь идет о романтике. Во-первых, воспоминания сохранили образ достаточно хорошо. Во-вторых, я бы не стал рисковать, чтобы взглянуть на него снова. Не очень впечатляющее зрелище. Большинство вампиров продолжают развивать, как мне кажется, эту тему из чистого принципа. Расширить зону своего влияния. Плюнуть на древнее проклятье. Многие думают, что «вампир, победивший смерть от солнца, это вампир, который победил Бога». Не мне оспаривать истины думающих в подобном ключе. У каждого они свои.       Еще один плюс человеческих слуг — им солнце совершенно не страшно. Значит, их можно посылать делать мелкую работу или выполнять поручения разного рода, когда это не можем делать мы. Некоторые даже высматривают жертву для своего хозяина. Выманивают вечером в бар, клуб или другие заведения. Это совсем не сложно при должном умении.       Льюис отказывался заниматься подобными вещами. Да и я не настаивал. Мы уважали границы и принципы друг друга. Я знал, что он скорее подставит свое горло лишний раз, чем позволит голодному мне выйти на охоту. Прекрасно зная, что я могу не сдержаться и «допить» жертву до конца. Когда первичный голод был утолен, такая перспектива становилась заметно меньше. Интересно, сколько человеческих душ он спас таким образом? Думаю, он заслужил место в Раю.       Но ему приходилось мириться с тем, что иногда мне требовалась чья-то смерть, чтобы полностью удовлетворить жажду. Его недовольство было заметно, но поделать в этой ситуации тот ничего не мог. Я не ставил его в известность о том, чем закончилась очередная охота. Но каждый раз он догадывался по моим глазам.       «Немного человечности» для вампира — это совсем, совсем мало для тех, кто обладает ей в полной мере по своей природе. Мы — давно и далеко не люди. Может, что-то подобное я сохранил в себе только благодаря моему человеку. Он всем своим видом и поступками говорил о том, что относится ко мне как к своему роду. Разве что со странными вкусовыми предпочтениями.       Да, Льюис был неисправимым идиотом в некоторых вопросах. Почему-то, от этого делается еще тоскливее.       Я предпочел не думать о том, что бы он говорил и как смотрел, будь сейчас здесь и узнай о судьбе, которую я выбрал для мальчика.       Джон удивительно легко поддается гипнозу. Мне даже не обязательно устанавливать длительный зрительный контакт. Его одиночество настолько очевидно, что практически материально. Стоит протянуть ему призрак мысли, что он не один, как тот набрасывается на нее как голодный щенок на мясо. Мальчик сам устанавливает прочную связь, потому как нуждается в ней. Мне остается совсем немногое. В его глазах крошка хлеба это целый пир, потому что последнего он никогда не видел.       После всех этих разговоров и вопросов я, конечно, думал о том, что будет, сделай я его своим. Не могу сказать, что размышления дались легко. Я словно предаю память о Льюисе, назначая на роль своего слуги кого-то еще. К тому же вкус даже самого лучшего вина приедается, если пить его каждый день. Я хочу оставить эту маленькую охоту восторгом и ярким фейерверком в череде воспоминаний. Событием вечера, если не целого месяца. Несколькими минутами настоящего наслаждения. Редкостью, используя которую, знаешь, что подобную стоит поискать снова. И искать с азартом. Впервые за долгие годы.       Постараюсь сделать его смерть нежной. Как та тьма, к которой он тянулся в поиске покоя. Без страха и без лишней боли. Это моя награда и благодарность для сосуда с таким прекрасным содержимым.       Воспоминание о вкусе его крови заставило облизнуться и вызвало тонкую хищную ухмылку. Я усмирял себя короткой, как удар по рукам тянущегося за десертом мальчишки, мыслью.       Скоро.