Жажда

      Крик словно разрезал мой сон, но вернуться в реальность не было возможности.       Таблетки действовали неумолимо и не прекращали своего действия, даже если сознание желало проснуться. Этот сон не был похож на другие.       Я бродил по замку. Его стены были будто живые. Я провел рукой по серому камню, и они отозвались холодом в ладонь. Словно большой, спящий зверь, дожидающийся своего часа. Когда раздался крик, стало невероятно страшно. А потом это сменилось музыкой.       Кто-то играл на фортепьяно. Мелодия была настолько чудесной, что ноги сами понесли меня в сторону игры. Я желал подойти поближе, послушать.       Звук словно приобрел форму. Серебристым звучанием, так соответствующим этой мелодии, он вел меня по лабиринту комнат и каменных закоулков. Туман становился все гуще, и его основная концентрация приходилась на закрытую дверь. Серебро сочилось сквозь щели и словно играло со мной, заманивало или показывало дорогу. Я понимал, что нахожусь во сне, и потому без промедления толкнул дверь.       В просторной комнате, которую заливал лунный свет, стоял большой черный инструмент. Занавески покачивались от поцелуев ветра, а ночное солнце, казалось, наблюдает за игрой. Рыжий юноша, на вид чуть старше меня, нажимал на клавиши с нежностью, словно касался кожи возлюбленной. Лицо его было спокойно. Он перевел взгляд на меня и улыбнулся, продолжая играть. — Заходи, дорогой гость, — Приветствовал он меня. — Извини, не могу предложить чай. Или что покрепче. Все, что я могу подарить тебе, это музыку. Сегодня она вся принадлежит тебе. — Ты прекрасно играешь, — Улыбнулся в ответ я. — Я никогда не слышал ничего подобного во сне.       Собеседник звонко засмеялся, удивительным образом вплетая в серебро мелодии свой золотой голос. — Это не совсем обычный сон. Но бояться совершенно нечего, его развеет реальность, когда придет время проснуться.       Мелодия сделалась медленнее и серьезнее. По моей спине пробежали мурашки. Стало не по себе. Но я посмотрел на рыжего юношу, и от его улыбки страх немного отступил. — Клянусь, это совершенно безопасно. Просто мне захотелось поговорить с тобой. Меня зовут Льюис. Можешь не представляться. Я и так знаю твое имя.       Я позволил себе оглядеться, но очертания комнаты словно ускользали от взора, становясь нечеткими, и стирались из памяти, стоило мне отвести взгляд. — О чем ты хочешь поговорить?       Льюис продолжал играть, переведя на меня удивительную синеву глаз. Я заметил, что его рыжие волосы имеют словно размытый контур. Он очень по-доброму, но грустно улыбался. — Дорогой Джон, я боюсь, тебе угрожает опасность.       К горлу словно подступил ком. Я сжал кулаки. Что за странный тип? — Извини мне мою грубость, но… Я не совсем понимаю, кто ты. Одного имени в такой ситуации недостаточно.       Серебро с золотым вплетением кружило вокруг меня крошечным торнадо. Я пытался протянуть к нему руку, но оно расступилось в стороны, не давая коснуться. — Эта музыка удерживает тебя в моем мире и поможет найти дорогу назад, когда мы закончим беседу. Я не хотел бы подвергать лишней опасности моего гостя. Прошу, дай ему кружить вокруг и не прогоняй. Сейчас эта граница между миром живых и мертвых.       Музыкант видел, как изменилось мое выражение лица. Я не осмелился задать глупый вопрос. — Джон, я призрак и умер достаточно давно. У меня появилась возможность достучаться до твоего сознания. Ты очень чувствительный мальчик, и я рад, что мы встретились не совсем поздно. Скорее всего, в твоем роду были медиумы или шаманы. Я не знаю. Главное то, что я хочу сказать. Покинь поместье господина Шейна, пока светит солнце. Уходи, не оглядываясь. Лучше — уезжай из города. На ночь запирай все ставни, очерти порог и подоконник солью…       Он замолчал, улыбка пропала с лица. Мелодия сделалась тревожной, и мне стало совсем не по себе. Сердце забилось с новой силой. Льюис усмехнулся и покачал головой. — Нет… Он просто так тебя не отпустит. Послушай. Все-таки попытайся сбежать. И не ходи на бал. Ни в коем случае, даже не вздумай появляться там. Поступи так.       Дальнейшая картина отразилась в моей голове, словно кто-то взял меня за руку и повел по знакомому поместью. Это выглядело как сон внутри сна. В голове звучал приятный голос собеседника.

«Сразу с рассветом поднимись на самый верх и попроси отпереть комнату, что всегда смотрит на западную часть. Хитростью, воровством, не важно. У слуг всегда есть ключи от таких дверей. Тебе нужно отмерить пять шагов от входа и встать на одно колено. Одна из половиц отходит, это хорошее место для тайника. Там будет лежать шкатулка из красного дерева. Внутри нее три вещи. Похожее на книгу оставь там. То, что когда-то росло в лесу, не открывай, не трогай печать. Отдай это хозяину дома. Любым способом, каким-то потребуют обстоятельства. Третье схорони и никому не показывай. Это последнее, что может спасти тебе жизнь. Используй только тогда.»

      Я захлопал глазами, вновь видя перед собой Музыку.       Льюис стал прозрачнее. Сквозь него уже отчетливо виделась комната. Мелодия стала тише. — Если тебя загонят в угол, и больше не будет выхода: отдай вторую вещь. И скажи это от моего имени:       «Мы не успели попрощаться. Я скучаю по своему другу, и мне больно, что ты так одинок. Я бы был с тобой дольше, распорядись судьба иным образом. Храни память обо мне. Помни о самой важной людской заповеди, даже если я требую от твоего существа слишком много. Помни то время и не хорони себя в склепе из ночи и одиночества. Дорожи вкусным вином… Самое главное это фраза «Серебряная лань». Запомни ее особенно хорошо. И скажи, что я очень-очень скучаю. И все еще здесь только потому, что хочу сберечь то, о чем ты не пожалеешь».       Я почувствовал, как все расплывается перед взором. Словно комнату поедали солнечные лучи. В последний раз окинув глазами лицо собеседника, я не знал, куда себя деть от беспокойства и страха забыть все, что мне сказали. По уже совсем прозрачным щекам Льюиса текли яркие, серебряные слезы, обходя стороной грустную, но невероятную, солнечную улыбку. — Все будет хорошо, Джон.       Я протянул руку, чтобы сказать «подожди» и попросить повторить, но понял, что тяну ее в потолок. Тело было мокрым от пота, сердце колотилось так, словно я бегал, а не спал. Откинув одеяло я бросился к своей сумке, которую принесли в первый день, чтобы достать тетрадь и записать услышанное. Оно казалось в буквальном смысле жизненно важным, руки дрожали. Смысл слов и их порядок словно отказывался воспроизводиться разбуженным сознанием.       Я вздрогнул, когда зашла служанка и попросила явиться к доктору Итану для снятия шва. Увидев мое встревоженное лицо, она поинтересовалась, все ли в порядке. Машинально кивнув, я продолжил записи, пообещав, что скоро сам дойду до больничного крыла.