Жажда

      Установленные решетки на окнах были тем еще испытанием. И я поблагодарил свое тело за то, что оно такое тощее. Не без труда, но я смог протиснуться между прутьями и спуститься за какие-то кусты, посаженные вокруг стен жилища. В них я затаился и подождал, когда вышедшие из-за угла слуги с корзинами стиранного белья пройдут мимо.       На большой территории было достаточно элементов, за которыми было можно спрятаться в случае опасности. Сердце колотилось перепуганной птицей каждый раз, когда раздавались голоса. В эту же секунду я нырял за стену, ограду, статую или фонтан и сидел там какое-то время. Не знаю, сколько его потребовалось в итоге, чтобы добраться до врат. Я смотрел на них как на чудо — открытая дверь клетки, в которую заточили. Без охраны. За ее пределами: слепящее солнце и удивительный вид на город с холма. Собрав все мужество в кулак, я выскользнул из-за последнего укрытия и рванул в сторону свободы.       Бежал до тех пор, пока не оказался в объятиях привычных улиц. Взмокший, растрепанный, я облокотился всем телом на холодную стену подворотни и попытался успокоиться. Все прошло слишком легко. Слишком просто. И большое спасибо на этом.       Очень беспокоило, что станут искать. А станут наверняка. По хорошему надо было обратиться в полицию, но что я бы им рассказал? Что меня нашли раненого на улице и оказали помощь? Что я испугался странной фотографии и что мне кажется, местный богач — маньяк? Совершенно никаких доказательств. Кроме тех, над которыми посмеются. А если бы те и были, всегда есть шанс, что правоохранительные органы куплены в этом городке давно и надежно.       Меня даже не беспокоило, что скажет мать. Когда удираешь от опасности, жуткой и не до конца понятной, скандал кажется наименьшей из угроз. Только больно и жалко от того, что я ничего не получу от нее, кроме криков и тумаков.       Ноги подкосились, и я опустился на асфальт, дрожа всем телом от жажды. Это хороший повод не засиживаться и отправиться на поиски жидкости. Может быть, удастся выпросить немного воды в кафе. В летнюю пору не должны отказывать в такой мелочи.       Поднимаясь, я заметил, как выскочил из-под одежды амулет юноши-призрака и сверкнул красным, словно протянул одну из граней своего камня к солнцу. Я поспешно спрятал его под одеждой с мыслью, что это достойная плата за заточение. Интересно, когда я буду уверен, что все закончилось, смогу ли продать его за хорошую сумму?..       Когда я добрался до дома, небо тронули первые предвестники сумерек. Потребовалось время, чтобы прийти в себя. Но я шел, озираясь по сторонам. Город не казался больше безопасным местом с изученными тропами. Мысль о том, что меня могут отправиться искать, совсем не приносила удовольствия и вгрызлась в мозг мертвой хваткой. Нужно придумать план.       Как мне объяснить матери, что нам нужно переехать в другой город?.. Она никогда не согласится на такое.       Я поднимался по старой лестнице к дверям своей квартиры. На сердце было гадко и пусто. Часть мыслей строила планы о том, что я сажусь на первый попавшийся автобус и еду в соседний город. А оттуда — еще дальше. Маршрут совершенно не важен. Как можно дальше. И бросить эту жизнь в мусорное ведро. Не вспоминать о том, что тут произошло, никогда. Меня останавливало лишь что, что эта женщина, как не крути, моя мать. И бросить ее не могу.       Наверное, не могу.       Меня держит обещание, данное бабушке. Единственный человек в этом мире, которому я был не безразличен. «Позаботься о своей непутевой матери.» Легко сказать, бабушка. Легко сказать.       Она была добра, как ангел. Если Бог есть, то он, наверняка, сделал ее одной из них.       Несколько долгих минут я стоял напротив входной двери, никак не решаясь нажать на звонок. Своих ключей у меня не было. В последний раз, когда уходил надолго и вернулся, дверь открыл новый любовник матери и посмотрел как на пустое место. Не говоря ни слова, он вернулся в их комнату, а я отправился в свою. Она влетела ко мне среди ночи, язвительно интересуясь, сколько денег было добыто, и, в конечном итоге, сошла до ругани и того, насколько я бесполезный и жалкий. Вытряхнув сумку и забрав то немногое, что удалось добыть, она окончила свой концерт словами, ставшими точкой в любом подобном скандале.       «Лучше бы ты никогда не рождался на свет.»       Эти слова никогда не выкрикивались, как бездумное проклятье разгневанной женщины. Она прошипела их, понизив переполненный злобой голос, обдуманно, придавая вес каждому слову.       Хотел ли я ударить ее за такое отношение? Много раз. Я фантазировал о том, чтобы эта женщина заткнулась от моего слова или действия и больше не открывала свой грязный рот. Или стала немой, неважно, каким образом. Но я всегда знал, к чему приведет подобное: меня изобьет до полусмерти — и это в лучшем случае — ее новый любовник. Или эта дверь больше никогда не откроется передо мной. По документам я не имею к этому жилью никакого отношения. Об этом напоминали довольно часто. Лучше иметь хотя бы дырявую крышу над головой, чем не иметь никакой вовсе. В конце концов…       Я не выдержал и улыбнулся. Эта улыбка была нервной и злой от накативших воспоминаний.       В конце концов, уже больше года я коплю, чтобы покинуть это место. Решиться на такое совсем не просто. Это как прыжок в черную и темную воду — неизвестно, доберусь ли до другого берега или всплыву.       Надо просто решиться, выйти из этого дома, не оборачиваясь и не считая себя бесполезным предателем. Я искренне надеюсь, что если бы бабушка увидела во что превратилась мать за эти годы, не стала бы винить меня.       И все равно я попытаюсь поговорить с ней. В последний раз.       Нажимаю на звонок. Затем еще раз, для верности. Жду какое-то время и повторяю действие.       Тишина. Проходит минута или чуть больше. Нажимаю повторно, но уже активнее. Это не помогает, и я несколько раз сильно ударяю кулаком об дверь. Тишина.       Все выглядит очень странно. Мать ненавидит, когда трезвонят. И выходит с первого или второго раза хотя бы для того, чтобы прогнать надоедливого «гостя».       Около десяти минут я почти бездумно повторял свои действия. Позвонить, ударить кулаком. Никакого результата. В горлу начала подкатывать злость и тошнота. Мне решительно не нравилось происходящее.       Судя по всему мои действия вынудили соседку выглянуть наружу. Это была весьма эпатажная старуха, любящая розовый цвет и гламур. Ее часто можно было увидеть в домашнем халате, на воротник которого было пришито розовое оперение. А еще эта дама никогда не расставалась с мундштуком, с конца которого тонкой змеей струился дым.  — Дорогуша, ты вернулся, наконец! — Произнесла она прокуренным голосом, принимая позу, свойственную продажным женщинам. — Джонушка, милый птенчик. Не стоило тебе пропадать так надолго!  — Здравствуйте, Джулия, — произнес я осевшим голосом. — Что вы имеете ввиду?       Старуха стряхнула пепел отработанным щелчком и выдохнула дым вверх.  — Очень жаль, что именно мне приходится сообщать эту новость. Твоя мать покинула это место вместе с Джорджи пять дней назад. Квартира выставлена на продажу. Мне велено позаботиться о том, чтобы продать ваше гнездышко подороже. Ох, Джон, мне так жаль. Я знала, что эта стерва не предупредит тебя… Но что может поделать беззащитная женщина в такой ситуации?       Земля ушла из-под моих ног, перед глазами потемнело. Мать… бросила меня? Это слишком, даже для нее!  — Куда они отправились?! Джулия, умоляю, скажите!       Соседка лишь сделала скорбное лицо и помотала головой.  — Они не сказали. Видимо, потому что знали, что я не смогу отказать в просьбе такому славному мальчику и все-все расскажу.       Я застыл и тупо смотрел на запертую дверь, не имея возможности испытать хотя бы злобу. Пустота, да и только.       Зря я сомневался в себе и не бросил ее раньше. Надо было поступить так.       Свой голос я слышал словно со стороны.  — Джулия, вы всегда были добры ко мне. Не откажите в последней просьбе… бездомного. Вы сказали, что мать доверила продажу дома вам. Значит, и ключи у вас есть. Пустите меня на одну ночь, большего не прошу. Мне хотелось бы забрать немного личных вещей перед тем, как уйти.       Джулия смотрела на меня молча и оценивающе, продолжая пускать дым. Когда-то она была актрисой, до того, как стать женщиной богатого преступника. Тот погиб в очередной передряге, оставив своей жене приличное состояние. Та профукала его, пристрастившись к азартным играм и наркотикам. А потом оказалась здесь. По крайней мере, такую версию знали соседи. Ее взгляд, несмотря на общую харизму, не выражал жалости или сочувствия. Она вглядывалась прицениваясь, вычисляя, какую выгоду может получить из сложившейся ситуации.  — Давай вот что. — Наконец, предложила она. — Я тебя не видела. Ты не возвращался, не говорил со мной и, в общем-то, пропал черт знает куда. Завтра в обед я показываю дом людям. К этому времени тебя не должно быть тут. Взять с тебя, особо, нечего, так что надеюсь, что у тебя будет хотя бы десять баксов. Согласись, это хорошая цена за ночлег.       Не раздумывая и не торгуясь, я протянул ей помятую купюру со дна сумки.       Джулия мгновенно оживилась.  — Я всегда знала, что иметь с тобой дело — одно удовольствие, солнышко. Что же.       Она подошла к двери и зазвенела ключами. По всей вероятности, она видела, кто пришел в дверной глазок и хорошо подготовилась к встрече.  — До обеда. Не ставь в неловкое положение добрую женщину. Дверь будет открыта в десять часов. А пока…       За моей спиной, уже второй раз за день, повернули ключ с обратной стороны.       Дом был пуст. Это обескуражило меня. Не осталось никакой мебели, шкафов или полок. Даже из моей комнаты все было вынесено подчистую. Из техники была только плита, да и то только потому, что встроенная кухня не продается. Несколько стульев были покрыты сверху пакетами, чтобы на них не садилась пыль. Стояла звенящая тишина, присущая пустому дому.       Все еще не веря в абсурдность происходящего, на ватных ногах я зашел в свою обчищенную комнату. Там остался только небольшой письменный стол. Видимо, этот хлам оказался не нужным совершенно никому. На месте полок в стенах зияли отверстия. Полумрак придавал им выражение страшных, ухмыляющихся чужой беде морд. За окном садилось солнце, и рыжий от его света город казался мне недоступной, чужой реальностью, в которой все хорошо и в которой не находится места для таких, как я.       Трудно передать словами, какая тоска и чувство несправедливости сковали нутро в тот момент. Я бы сказал, что чувствовал себя как брошенный щенок. Да только именно им я и был на самом деле, без всяких «как».       Заболела голова. Слишком много всего свалилось за последние несколько дней.       Амулет с красным камнем выскочил из-под одежды, словно тянулся к солнечному свету. Я не стал заправлять его назад.       Рука потянулась к отдушнику. Именно там я устроил тайник, последнюю надежду на то, что все будет хорошо, со временем. Взяв один из оставленных стульев, я встал на цыпочки и потянулся рукой к заветной коробочке с накоплениями. Рука нащупывала лишь пустоту.       Я подтащил ближе стол, взгромоздил на него стул и заглянул в темноту, помогая себе рукой. Ничего. Для отчаянья уже попросту не осталось места. Только фантазия, шла бы она ко всем чертям в такой момент, нарисовала картину, как мать находит тайник и какая смесь отвращения ко мне и радость от находки заиграли на ее лице.       Сам виноват. Надо было прятать деньги лучше. Самое надежное: вне дома. Но кто бы знал, что у этих стервятников будет такой роскошный повод заглянуть в каждый угол моего пристанища?       Или — не стоило слушать свои страхи и поставить замок на дверь. По крайней мере, когда я заводил этот разговор в последний раз мне даже не обещали, что «еще хоть слово и никакой двери не будет вовсе».       Я облокотился спиной об стену и медленно съехал вниз, прижимая к груди сумку, как последнее имущество. Что же, из этого выйдет подушка.       Что случится дальше? Как теперь быть?       Я лежал на полу, и лучи закатного солнца падали на кожу. От небесной звезды исходило приятное тепло. Оледеневшие от переживаний пальцы практически не чувствовали этого.       Не думая ни о чем, я закрыл глаза и погрузился в состояние, которое сложно назвать сном или реальностью. Непроглядную тьму, знакомую с нашей встречи в подворотне.