Жажда

      Я медленно возвращался в тело. Как техника, которую включают, и той нужно время подумать. Это странные ощущения. Я везде и нигде одновременно.       Окончательно в мир меня вернула боль. Левая рука чувствовала себя так, словно ее проткнули гвоздем, который все еще оставался в ране. Я еще не до конца понимал, что происходит и что произошло.       Кто-то бережно сжимал мое тело в своих объятиях. Почти как в тот раз, когда Шейн подобрал на улице, раненого и обессиленного. Эти воспоминания казались очень далекими, как из другой жизни.       Даже несмотря на некоторые физические недомогания, ощущение свободы и легкости заполняло все внутри. Я чувствовал себя обновленным, совершившим какое-то удивительное путешествие, но не помнил, в чем-то заключалось. Картины, звуки и запахи возвращались неторопливо.       Хозяин дома стоял на коленях и придерживал мое расслабленное тело так, что моя голова находилась чуть выше его.       Я видел гриву черных волос. Шейн уткнулся лбом чуть ниже моей ключицы. И вцепился в мое тело пальцами, словно искал успокоения, но не находил его. Одежда в том месте, где он касался меня лицом, была мокрой.       Меня дернуло от нахлынувших эмоций, но те были никак не мои. Я чувствовал не свою совсем человеческую боль. И где-то в ее сердце горел тихий, успокаивающий свет облегчения. Не знаю, догадывался ли об этом носитель эмоции.       На какой-то миг я совсем позабыл, что нахожусь на руках у беззвучно плачущего монстра. И, почти не отдавая отчет в действиях, поднял руку и провел здоровой ладонью по спутанным волосам. Неуверенно и робко.       Мне просто хотелось успокоить это существо, хотя бы совсем немного. Ему было очень больно.       Шейн замер и очень медленно оторвался от меня. Взглянул удивленно. Я же в свою очередь смутился от этого взгляда, поспешил отвернуться и убрать руку.       Не говоря ни слова, он встал и поднял меня на ноги. Довел до кровати и усадил на нее. Я вспомнил, что с нами еще была шаманка, но в комнате ее не обнаружил. Все, что напоминало о произошедшем, это остатки запаха странных благовоний, все еще обитающих в помещении.       Тут рука снова дала о себе знать. Я перевел взгляд на ладонь и обнаружил маленький и очень глубокий прокол. Сжимать и разжимать руку было больно, но я решил, что такие мелочи, хоть о них и не предупредили до обряда, не имеют большого значения.       Мне было очень интересно узнать, что произошло за мое «отсутствие». Но вампир не выглядел так, словно собирался вступать в разговор. Шейн был уставшим и измученным. Смертельно уставшим.       Я точно не знаю, что мог означать этот жест, но он совсем едва поклонился мне одной головой, прикрыв глаза. Потом оставил наедине с догадками, развернулся и очень медленно направился к выходу. Как будто постарел лет на 10 за короткий промежуток событий, развернувшихся без моего участия.       Он не закрыл дверь, не повернулся, не сказал ни слова.       Я не слышал звука его шагов, когда тот уходил.       Понятия не имею, что делать дальше.

* * *

      Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Тело чувствовало слабость, но спать не хотелось. Вместо этого в голове крутились вопросы.       Выходит, я свободен? И, если захочу, могу встать и уйти прямо сейчас?       Шейн не говорил этого прямо. Но, каким-то образом, этот факт был очевиден. Принимать решения уйти немедленно не было необходимости.       Во-первых, надо прийти в себя. Во-вторых, вампир говорил о награде за услугу. Находись я в иной ситуации, мне не составило бы труда помочь несчастному призраку успокоиться в обмен на благодарность и странное чувство выполненного долга. Но дела обстояли так, что мне придется попросить у хозяина дома немного денег, чтобы уехать далеко отсюда и начать новую жизнь.       Я представил, как выхожу в ворота и в последний раз смотрю на поместье. Как сажусь в автобус, и он везет меня в первый попавшийся город. Как новая жизнь раскрывает свои объятия, и я не могу угадать, что будет за поворотом.       Сердце сжала тоска, природу которой я не смог выяснить. Лишь скользнул взглядом по запястью, где остались следы от не зажившего до конца укуса. — И как мне ко всему этому относиться? — спросил я сам у себя.       Слишком многое произошло. Я знал, что это изменило меня. Но не знал, в какую сторону.       Сколько еще существ обитает в этом мире, о которых люди ничего не знают? Насколько глубоки тайны колодца, под названием Ночь? И какие монстры прячутся в темных переулках, поджидая наивных и слепых, как новорожденных котят, сыновей и дочерей человечества?       Тяжело вздохнув и поняв, что на эту тему можно рассуждать бесконечно долго, я встал, чтобы прогуляться во дворе.       Очень хотелось оказаться на улице и вдохнуть немного свежего воздуха.

* * *

      Я стоял у того самого дерева, где после бала все и произошло. Было странное ощущение. Здесь я чуть не лишился жизни. Это место могло стать точкой моего пути.       Стояла пасмурная ночь, и только свет, исходивший от маленьких ночных фонарей, освещал аккуратные тропы сада.       Пахло первыми плодами, яблоками и совсем слегка медом. Я всегда любил август за призрак начинающейся осени. В том было что-то невероятно красивое.       Прислонившись к дереву спиной, я вдыхал влажный ночной воздух, запрокинув голову назад и прикрыв глаза. Редкие капли моросили, падали на горячую кожу. Мне было спокойно и хорошо. И тихо радостно от ощущения жизни.       Я чувствовал себя свободным. Впервые за всю жизнь.       Покой нарушил звук шагов. Либо это был человек, скажем, слуга, отправленный на поиски, либо это один из вечных, который хотел, чтобы я догадывался о его приближении.       Я открыл уставшие глаза и увидел, как ко мне, уверенным шагом, направляется доктор Итан. Выражение лица у него было сосредоточенное и уставшее.       Он остановился рядом со мной, так же облокотившись о дерево. Затем достал пачку сигарет и закурил одну из них, с удовольствием выпуская дым в небо.       Мы постояли молча, какое-то время, пока я не начал разговор. — Я думал, врачи против этой вредной привычки. — Да, — отозвался тот, — людям это наносит вред. — Даже если это делать совсем редко?       Итан молча протянул мне пачку. Не без удивления, я взял предложенное и затянулся, чиркнув спичкой.       Редкое удовольствие, которое мог себе позволить в особенно сложные и запутанные периоды жизни. Я решил не задаваться вопросами, почему врач совершил подобный жест. — Я всегда был против этих дурацких игр, которые затеял Шейн, — доктор стряхнул пепел и пронаблюдал, как тот уносит ветер. — Но я давно не видел своего друга таким заинтересованным и, поэтому, решил немного подыграть. Надеялся, что он передумает тебя убивать.       Я молча втягивал горький дым, возвращая кусочки пазла на свои места. Все сходилось. История дополнялась нужными подробностями. — Да. Случайным образом. Я жив…       Раздался крик ночной птицы. Что-то большое и темное вылетело со стороны сада и осело на крышу дома, скрывшись за ней.       С удивлением подумал, что эта картина выглядит очень естественно. Не пугающе или загадочно. Мир такой, каким должен быть, в этот момент времени.       Я сделал несколько затяжек, а потом продолжил: — Но не уверен до конца, что меня отпустят просто так. Я знаю про ваши тайны. Знаю, что вы есть. Мне слабо верится, что все может кончиться слишком просто.       Итан покосился в мою сторону и грустно улыбнулся. — Все, что нужно сделать, — убрать из твоей памяти несколько ключевых воспоминаний, это в нашей власти. В редких случаях приходится делать подобное. Некоторые из нас искусны в этом даре. Например, Шейн.       Мне совсем не понравилась перспектива, что кто-то будет ковыряться в моих воспоминаниях и создавать ложные. — Я так понимаю, выбора у меня, снова, нет?       Доктор ничего не ответил сразу. Только докурил и затушил о лежащий под ногами камень сигарету. — Есть. Остаться.       Я невольно усмехнулся этому предложению вслух. — На твоем месте я бы подумал об этом как следует. И не принимал поспешных решений, — продолжил собеседник. — Перед тобой могут открыться невероятные возможности. Мне кажется, мой друг предложит тебе донорство. Не спеши уходить в отказ. — Ни за что, — четко ответил я. — Этот… это создание хотело меня убить. А вы предлагаете подставлять горло по доброй воле. Чтобы он когда-нибудь завершил начатое?       Итан обошел меня и встал так, чтобы держать зрительный контакт. От этого серьезного, слегка светящегося в темноте взгляда, стало немного не по себе. — Хорошо об этом подумай.       Он развернулся, чтобы уйти. Я поспешно затушил сигарету и окликнул: — А я могу найти его сейчас и поговорить?       Вампир обернулся и покачал головой. — Боюсь, тебе придется подождать, когда мой друг придет в себя. У него были ужасно тяжелые ночи. Потребуется время. Сколько — не знаю.       Он как будто о чем-то задумался. — Я буду рад, если ты поделишься подробностями произошедшего этой ночью. Не скрою, на это толкает любопытство. И беспокойство. Но не настаиваю.       Рассудив, что мне все равно нечем заняться, я согласился. — Только не в вашем кабинете. Меня немного… нервирует обстановка.       Итан улыбнулся одними уголками губ. — Хорошо. В большом зале. Встретимся через двадцать минут.

* * *

      В большой комнате было тепло и очень уютно. Я устроился в кресле и смотрел на танец огня в камине. Дождь усилился, и его капли били в окна, наигрывая успокаивающую мелодию.       Странное состояние, в котором я прибывал после «возвращения» всё ещё не желало уходить, а я не спешил прогонять его. Тело начало говорить мне о пережитых воспоминаниях. То, как его обнимали. Как руки вечного существа трепетно сжимали человека, что владел этой плотью какое-то время.       Я вздрогнул, вспомнив поцелуй в запястье. Но пришедший и устроившийся рядом собеседник развеял это погружение. Итан сел в соседнее кресло и с усталостью выдохнул.  — Однажды мне приснился сон, — начал я, глядя на танец огня. — В нем был мальчик, играющий на пианино. Его музыка, как он объяснил позднее, связывала два мира…       Я медленно пересказал все произошедшее, удивляясь, какие слова подбираются для рассказа. Это больше походило на легенду, которую очень хотелось записать.       Наверное, не меньше получаса я говорил, перебирая бусины воспоминаний как редкое сокровище. Озвученное казалось удивительным даже для себя самого. Я с удовольствием погрузился в это переживание снова, потому что я все еще помнил о нем. А скоро придется забыть.       Итан слушал молча, не перебивая, не отводя взгляда от огня. — Мне жаль его, — сказал он, когда я окончил историю. — Скажи, тебе приходилось терять кого-то по-настоящему дорогого? Так, чтобы это вырвало сердце и уничтожило ровно половину?       Я отрицательно покачал головой. — Нет. Начнем с того, что у меня и кого-то по-настоящему дорогого нет. — Кроме Шейна, чьим другом ты хотел стать.       Меня ошарашило это прямолинейное заявление. Так и было до ночи бала. — Нашу природу и то, как мы поступаем, сложно объяснить человеку, — Итан снова вздохнул. — У меня в кабинете ребенок, ему очень не хорошо. Еще двое в той комнате, где ты гостил последнюю неделю. Этих ребят мне помог спасти Шейн. Привел к себе домой, позволил залатать раны. Это не безопасно. Так нельзя поступать детям ночи. Привязываться к людям дурной тон. Помогать им тоже, — он ненадолго замолчал. — А еще он позволил мне уйти и жить своей жизнью, далеко отсюда. Скоро я покину это место снова. Надеюсь, что уже навсегда.       Я посмотрел на доктора с недоверием и непониманием. — Зачем вы это рассказываете? Я, честно, не понимаю. — Чтобы показать, что у всех нас есть темные и светлые стороны. Как бы это парадоксально не звучало о таких, как мы.       Я заметно заклевал носом. Сон вторгался в мой разум внезапно, настойчиво и неотвратимо. Шелест огня успокаивал, песня дождя превратилась в колыбельную. — Надеюсь, ты дождешься моего друга, чтобы поговорить с ним. Потому что, человек, ты сделал для него очень много. Наверное, сам не осознаешь, насколько.       Эту фразу я слышал уже отдаленно, как звуки из другого мира.       Меня словно вырвало из тела и отправило путешествовать по миру снов, наполненных спокойствием и всеми цветами радуги.

* * *

      Дни текли медленно, словно мокрый песок сквозь плотно стиснутые пальцы. Но я был рад такой простой жизни — много времени проводил среди книг и историй. Своих и чужих.       Произошедшее я все-таки решил записать. Выпросил у слуг тетрадь с ручкой и подробно описывал приключения. Никто не поверит в случившееся, когда воспоминания сотрут. Не поверю и сам. Сочту эту историю выдумкой и, когда перечитаю, сам придумаю концовку. И это будет уже совершенно другая история.       Я готовился к тому, что покину этот дом. Как бы странно это не звучало, но мне совсем не хотелось забывать Шейна. Какая-то часть меня говорила, что этот персонаж захочет покинуть мои воспоминания всецело. Не оставит от себя ни лица, ни имени.       В поместье стояла тишина. И я уже начал думать, что никаких детей здесь нет. Не может дом с их наличием быть настолько спокойным.       Однажды, сидя в библиотеке, я почувствовал, как за мной наблюдают. Резко поднял голову и увидел дверную щель, куда заглядывал любопытный детский глаз. Я окликнул ребенка, но тот убежал. Так повторялось несколько раз, и я решил больше не обращать внимание на подобное и продолжил читать одну из историй.       Постепенно щель становилась больше, а ребенок становился любопытнее. Как-то раз, когда я продолжал игнорировать гостя зрительно, маленькая девочка шмыгнула внутрь и устроилась на диванчике, глядя на меня любопытными глазами. У нее не хватило терпения долго сидеть неподвижно.       Где-то через десять минут она заглядывала мне через плечо, пытаясь выяснить, что же я там так внимательно рассматриваю. Усердно делая вид, что ее нет в комнате, я стал тихо читать вслух книгу:       «А как это увлекательно — проверять силу своего влияния на другого человека! Ничто не может с этим сравниться. Перелить свою душу в другую, дать ей побыть в нем; слышать отзвуки собственных мыслей, усиленные музыкой юности и страсти; передавать другому свой темперамент, как тончайший флюид или своеобразный аромат, — это истинное наслаждение, самая большая радость, быть может, какая дана человеку в наш ограниченный и пошлый век с его грубо-чувственными утехами и грубо-примитивными стремлениями…       …К тому же этот мальчик, с которым он по столь счастливой случайности встретился…» *       Я замолчал, про себя складывая собственный смысл прочитанного и накладывая его на случившуюся судьбу. К тому же глаза споткнулись о слово «пошлый», и я не был уверен, что такое можно читать детям.       Девочка потянулась вперед и уперлась кулачками в щеки. Вид у нее был внимательный. — Пожалуйста, почитайте еще немного.       Таким образом я, совершенно внепланово, стал нянькой для двух очаровательных девочек лет шести. Шелл, как она назвалась, привела подругу, и они вместе просили почитать им что-нибудь.       Эту книгу я отложил, подумал, что не знаю, на что можно натолкнуться дальше и будет ли это хорошей идеей. Да и сложно это для маленьких детей.       В библиотеке было мало из того, что могло подойти их возрасту, и я остановил свой выбор на «Хоббите». И про себя тихо усмехнулся, встретив на полке не только книги за авторством Профессора, относившееся к сборнику «английской классики», но и небезызвестное творение Брэма Стокера.       В голове промелькнула мысль, что обсудить это произведение с Шейном было бы весьма забавно. Но быстро откинул зарождавшиеся идеи прочь.       Когда Итан обнаружил, куда стали пропадать его подопечные, то стал выглядеть куда более довольным и даже несколько раз «подколол» меня по поводу хорошей роли в старшие братья. На следующую ночь он принес несколько детских книг и английский букварь.       Делать мне все равно было нечего, и я приступил к обучению девочек основам чтения. К удивлению обнаружил, что у меня неплохие педагогические задатки, а мои ученицы далеко не глупые и хорошо усваивали материал.       Не прошло и пары недель, пролетевшие на удивление незаметно, как к малышкам стала возвращаться улыбка, и мы уже могли читать несложные предложения и делать простейшие вычисления. Им нравилось мое общество, а мне доставляло удовольствие обучать чему-то новому.       Беззаботная вереница дней прервалась в одну из ночей. Я вошел в относительно нормальный режим и предпочитал спать по ночам. В тот момент меня пробудило то, что кто-то опустился на мою кровать и мягко провел рукой по волосам.       Я догадался, кто это, еще до того, как открыл глаза.       Шейн смотрел на меня ровным, немигающим взглядом и ждал, когда я проснусь окончательно.