Жажда

      Вампир выглядел намного лучше. Точнее сказать, он выглядел таким, каким я привык его видеть. Утонченный, опрятный, спокойный. Он тепло улыбнулся, когда я приподнялся на кровати, давая понять, что проснулся. В нем ощущались перемены, но внешне они не были выражены ничем. — Извини, что заставил ждать так долго, — он изящно поправил манжеты. — Сегодня очень хорошая ночь. Не составишь мне компанию в прогулке?       Я утвердительно кивнул, выбрался из-под одеяла и начал приводить себя в порядок. Остатки сна покинули голову окончательно. Мне пришлось сознаться себе, что я рад видеть Шейна, и что он в порядке. Видимо, ему было очень необходимо настоящее прощание.

* * *

      Стояло начало осени. Лето еще напоминало о себе днем, но ночи становились стуже, прозрачнее и ощущались совсем по-иному. Это еще не было первым дыханием настоящего холода, но его звонким призраком, обещанием. Зеленый цвет доживал отведенный ему срок, и мир был готов погрузиться в долгий, восстанавливающий сон.       Мы шли молча, вдыхая этот чудесный аромат. Мне выделили длинный плащ, почти до земли, и я удивился, когда увидел в зеркале отражение. К маленькому личному сожалению, такая элегантная одежда не делала меня старше на вид, даже не приближала к своему возрасту. Но я мог точно сказать, что теперь ощущал себя в подобном облачении комфортно и правильно. Возвращаться к привычному — современному — виду будет жаль.       Серп угасающей луны ухмылялся с ясного звездного неба. Летние звуки покидали мир. Мы шагали по освещенным тропам медленно, и какое-то время каждый думал о своем. — Я рад, что вы в порядке, — не знаю, отчего, но мне показалось важным сообщить эти эмоции собеседнику. — И рад, что Льюис обрел покой. Уже по-настоящему.       Шейн улыбнулся, не повернув головы в мою сторону. — Я тоже очень рад, что мой безрассудный друг теперь там, где ему положено быть. Надеюсь, его следующая жизнь будет полна покоя и любви. — Значит, реинкарнация существует? — Я был удивлен, что вампир придерживается подобной логики в плане устройства мира. — Возможно.       Шейн остановился возле кустов с алыми розами. На их листьях скопилась роса и переливалась алмазной россыпью в серебряном свете луны.       Он осторожно сорвал один из цветков, поднес к лицу, вдыхая аромат, и перевел на меня взгляд. От этого я поежился в приступе воспоминания о нашем «контакте». Оно нахлынуло странным переживанием глубокого удовольствия, которое вампир разделил со мной во время укуса. Какая-то часть в душе осторожно намекнула, что это было бы приятно повторить. Все остальное естество возмущенно вопило, что это постыдные мысли, к которым прибегают только мазохисты и безумцы. — Джон. Ты сделал для меня действительно много. Для меня и моего дорогого друга. И волен просить все, что захочешь. Скорее всего, ты предпочтешь деньги, чтобы начать новую жизнь. И волен выбрать именно такой вариант. Но я могу предложить гораздо больше. Если согласишься простить меня за ночь бала и остаться. Я был бы рад иметь такого друга.       Он смотрел, не моргая, казалось, дотрагиваясь серыми глазами до самой сути моего естества. Сердце забилось быстро, и я, невольно, сделал небольшой шаг назад. Нахлынувший ветер раздувал плащ хозяина дома практически как в ту злосчастную ночь.       Только теперь вечный давал выбор, не являл клыков, не пытался напугать для своего удовольствия.       Вампир предлагал дружбу, и от этой мысли голова шла кругом. Запах роз и спелого, почти уходящего в сон листа был лучше любого парфюма к такому важному моменту.       Меня предупреждали о таком перепутье. Я раздумывал и, кажется, уже принял решение. Но теперь все опять смешалось в совершенно запутанный клубок. — Я… не уверен, что подхожу на эту роль. Не думаю, что согласен терпеть такую боль… — Это приятная боль. Я сделаю ее такой для тебя. По большей части.       Почему-то после такой фразы к щекам подступил сильный румянец. — И пить кровь мне совсем не хочется.       Шейн тихо усмехнулся и устроил сорванный цветок у себя на груди, воткнув его в небольшой нагрудный карман. — Перемены не настолько значительны. Ты останешься человеком… в какой-то степени. В большей, я бы сказал. Дневной свет, серебро, обычная пища — все это останется неизменным. Твое тело станет сильнее, быстрее, чем у обычного смертного, но не всесильным. Пока я буду делить с тобой свою кровь, ее требуется совсем немного, сосуд не будет знать болезни или старости. Мир немного поменяет свою форму, и ты будешь ощущать его несколько острее. Также это свяжет нас с тобой определенными узами. В случае моего подхода еще и определенного рода ответственностью. Я никогда не солгу тебе, не предам, не подвергну излишней опасности. Но буду требователен к правде, строг ко лжи и брать твою кровь ровно тогда, когда будет нужно.       Я невольно потрогал свое горло, словно прикидывая, какого это все. Гордость немедленно вцепилась в предложение сильного тела. Можно будет не бояться ходить по улице даже ночью. Но хуже всего мне делала мысль, насколько дела принимают серьезный оборот. Я то и дело вспоминал ту ночь и понимал, что не простил за попытку забрать единственное, что есть в распоряжении. Моя маленькая, пусть и жалкая жизнь, все-таки имела цену, и я не был уверен, что подобное можно забыть. Или сколько для такого должно пройти времени.       Я посмотрел на Шейна. У него был честный, открытый взор. Он убрал руки за спину и ждал, что я отвечу на это все. — Если я выберу благодарность в виде денег… Не сочтите за наглость, но я бы хотел знать, сколько вы готовы дать.       Шейн назвал сумму, и меня чуть не отвисла челюсть. Это было намного больше того, что я бы осмелился попросить.       В следующий миг он подошел ко мне и мягко опустил руки на плечи. Я задрожал от этого прикосновения, но не отстранился и не смел шевельнуться. Высокая фигура словно опутала меня своим теплом и спокойствием, тонкие, длинные пальцы держали крепко и настойчиво. Я ощущал себя защищенным под «крыльями» его плаща, укрытым от всех зол внешнего мира и… Частью этой бесконечной, прекрасной ночи?       Он опустился ко мне, и теперь его слова звучали у самого уха, заставляя кожу покрыться мурашками. — Хочешь, я покажу тебе, что бояться совершенно нечего?       Как хорошо, что мое красное от эмоций лицо в этот момент никто не видел. Особенно обладатель голоса. Я бы провалился, наверное, в самое пекло ада от стыда. Следующей частью неожиданной и совершенно сбившей с толку волны ощущений было постыдное до самого его края возбуждение от сказанного, и я молча вжался в грудь вампира, сумев издать только невнятный стон.       В какой-то момент мне показалось, что он мучает меня. Этой истомой, каким-то неведомым образом, может, гипнозом, но явно имеет определенное влияние на сознание. Я окончательно не знал, куда себя деть, когда допустил мысль, что Шейн снова делит со мной свои переживания. И не видел, но точно чувствовал, тот улыбается и прекрасно знает, в каком положении вынудил меня находиться.       Я осторожно прощупал почву для отступления, пытаясь податься назад, но мне твердо дали знать, что ничего из этого не выйдет. — Вы говорите так только потому, что хотите мою кровь.       Тихий, с легкой ноткой озорства смех коснулся моего слуха. — Я очень хочу ощутить снова ее вкус, Джон. Жажда немилосердна. Но я не возьму ни капли, если ты против. А если согласишься — узнаешь кое-что совершенно новое.       Его холодные пальцы осторожно коснулись небольших участков кожи, и я тихо, как мне казалось, выдохнул. Страх то и дело всплывал вялыми волнами, но что-то куда большее гасило его, не дав подняться слишком высоко. Меня смущали, вводили в ступор эмоции, испытываемые по этому поводу, но я упрямо не давал себя сознаться, что почти согласен.  — Если ты уйдешь, я немного поработаю над твоими воспоминаниями, — произнес вампир, не убирая руки и аккуратно поглаживая кожу кончиками пальцев. — Но это маленькое, сладкое удовольствие я сохраню для тебя и тех редких снов, когда вспомнишь о них. Если, конечно, позволишь. Я хочу сделать тебе необычный подарок. Мало кому из смертных удается испытать такое.       Я понимал, что уже плохо контролировал дыхание и что Шейн прекрасно ощущает, как быстро я дышу, как бешено бьется сердце и как, черт возьми, я смущен происходящим. В особенности своей реакцией. (Или не до конца своей?) Но не было мысли о том, чтобы отстраниться, убежать, оттолкнуть от себя вечного. В этом моменте было что-то невероятно прекрасное, близкое и теплое. Я знал, он не хочет причинить мне вред. А я не хотел обидеть его неосторожным словом. — Не понимаю, что происходит. Что вы делаете со мной? — Глупые, наивные вопросы, которые помогали держать себя в руках хотя-бы немного. — Разделяю свои переживания, дорогой Джон. И погружаюсь в твои.       Я окончательно зарылся лицом в одежды вампира. Они пахли терпко: гранат, мирра, полынь. Что-то еще. Ощущение, что тебя оберегают, накрывало с головой. Мне было очень спокойно и хорошо стоять таким образом и в какой-то момент перестать сопротивляться происходящему и открыться. Теплый и спокойный поток его мыслей был похож на ощущение, когда ты, замерзший и уставший, вступаешь под долгожданные теплые струи воды и знаешь, что впереди тебя ждет отдых и покой.       Шейн ждал моего ответа, а я понятия не имел, что ответить. Происходящее плохо, совсем плохо укладывалось в слова.       В какой-то момент смущение и «неправильность» покинули мысли окончательно. Я все-таки думал о том, что покину это место. Скорее всего. Вспомнил о своих записях и о том, что писал о бессмертном в них. Хотел бы я иметь личное, странное, маленькое воспоминание, над которым не будет властно время? Призрак Шейна, даже когда я забуду его, говорящего о том, что в моей жизни случилось что-то действительно необычное. Что мне, теперь, знакомо это ощущение тепла, к которому стремятся люди (и нелюди) со всех концов бескрайней земли. Пусть и на такой короткий срок, но я чувствовал себя нужным.       Было что-то совершенно неправильное в том, чтобы соглашаться быть жертвой добровольно. Так я рассуждал на тот момент времени. Скорее всего, дело было в гордыне. Разве я мог спокойно признаться сам себе, что согласен быть чьей-то едой?..       Переживания осложнялись всеми остальными ощущениями. И мысли прибили к берегам новое понимание картины. Это походило на шепот, сплетенный из теплого ветра.       «Нет. Доноры — это куда больше, чем кажется на первый взгляд. Это не просто добровольное деление кровью. Это связь. На границе интимного, временами такая смущающая и неправильная, но сладкая и тягучая, как поздний мед. Это история, происходящая между двумя существами, вступающих в союз. Два потока мыслей и переживаний, проводимые по бумаге сливающимися линиями. Два иных сознания, имеющие перетекающие друг в друга корни.»       В чем-то оно, наверное, походит на секс. Это отталкивало от себя моей трусостью, но и манило обещанием удовольствия.       Может, я все-таки должен знать, от чего отказываюсь?       Медленно, неуверенно, до конца не понимая, на что именно подписываюсь, я кивнул. Во мне отозвалась чужая радость по этому поводу, и голову аккуратно приподняли и отвели в сторону. Прежде, чем я успел отреагировать страхом, раздалось тихое, успокаивающее шипение и мимолетная, острая как от укола боль пронзила шею на одно мгновение. Все произошло очень быстро, вампир не стал тянуть, не дал возможности испугаться или оказать сопротивление. Я попытался дернуться, но мягкое и успокаивающее прикосновение заставило тело расслабиться и отдаться происходящему.       Пронеслась жгучая и болезненная мысль, что Шейн меня обманул и добрался до желаемого. Но ее словно унесло потоком нахлынувшего тепла и спокойствия. Я чувствовал себя странным образом защищенным, а голову переполняло удовольствие, как если бы я утолял собственную жажду после того, как не пил целую вечность. Описать происходящее было сложно. Мне не было больно. И страшно тоже. Это очень личное и глубокое переживание, выжигаемое огнем на душе. Кажется, в эти эмоции было вложено много благодарности. И тепла, подобного живому огню. Я «слушал» поток мыслей вампира, словно одна душа крепко обняла другую. Благодарность. Тепло. Защита. Представить, что кто-то мог быть ближе друг другу, было попросту невозможно. Было немного неприятно, когда вампир вынимал клыки, но холодное прикосновение губ и языка быстро убрали неприятные ощущения. А я понял, что бессовестно обвиваю его шею своими руками, буквально повиснув на Шейне. Все случилось и закончилось очень быстро. — Иногда мы можем использовать такой способ, — тихо и довольно произнес вампир, глядя на меня с улыбкой, — чтобы рассказать о том, для чего слов недостаточно. Друг между другом в том числе.       Я видел несколько капель своей крови на его губах и острие слегка торчащих клыков, но это не внушало страх. Подаренное ощущение заполнило какую-то важную и до этого пустую часть в душе. Он словно подарил что-то важное и совершенно личное. Для таких вещей не существует описаний.       Я был благодарен за то, что произошло. Голова не кружилась, а быстро затянувшиеся раны тянули совсем немного. Видимо, он не сделал и нескольких полноценных глотков моей крови.       Наша связь рассеивалась как дым. Последнее, что я почувствовал, это действительно немилосердный голод, мучивший вампира. Не знаю, как такое можно держать под контролем. Он не взял для себя практически ничего.       Я заметил, как роза исчезла с груди собеседника. Она была обнаружена в моем нагрудном кармане. Как это произошло осталось незамеченным для меня. — Мне… Сложно подобрать слова для произошедшего, — наконец сказал я, осмеливаясь поднять глаза на вампира. — И как ко всему этому относиться. — Слова не нужны. Я рад, что ты оказал мне доверие. И теперь выбор за тобой. Прошу дать мне ответ завтрашней ночью, — Шейн посмотрел в сторону поместья с редкими горящими окнами. — Буду рад, если останешься. И отпущу, если таков будет сделанный тобой выбор. А теперь мне пора возвращаться.

* * *

      Шейн проводил меня до порога своего дома и исчез. Я обернулся, чтобы попросить его о возможности встретиться завтра вне поместья, но он буквально растворился в воздухе. Мне не хотелось думать о том, какие дела могли отвлечь вампира. Я знал, что он голоден и случившееся сильно раздразнило его природу.       Стало немного горько. Для меня он открыл объятья и предложил безопасность. Для других людей подобные существа не несут ничего хорошего.       Сомневаюсь, что среднестатистическая человеческая жизнь имеет ценность для него.       Выбор стал сложнее. Вернувшись в свою комнату наверху, я долго сидел на кровати и размышлял. О себе и природе того, что осознать было сложно. Границы добра и зла были весьма размыты. Я прикинул, как буду чувствовать себя, если дам согласие. Знать, что Шейн уходит на охоту, понимать, что это, вероятнее всего, принесло очередную смерть для кого-то из человеческого рода. Выходит, я буду подыгрывать убийце? Мне будет удаваться сдерживать его голод? Станет ли вечный слушать своего, фактически, слугу, если попрошу его не убивать? Да и кто я такой, чтобы просить о подобном и посягать на природу совершенно нечеловеческого существа?       С другой стороны мне пришлось мириться в этих размышлениях с не самой светлой частью своей стороны. Насколько сильно меня беспокоит судьба посторонних людей, от которых почти никогда не видел ничего хорошего?       И как вышло, что для меня чудовище оказалось намного человечнее тех, с кем я делю свой род.       Никаких легких путей эта история не предполагала.       Тяжело выдохнув, я стал бесцельно бродить по помещению. Кто-то из слуг принес немного еды, но она не вызывала аппетит. Предстояла действительно богатая на переживания ночь.       Что будет, если я уйду?       Там, впереди, человеческое будущее. Работа, может, встречу девушку, и мы понравимся друг другу. Денег, что мне предложили, хватит для любого старта: жилье, образование. По крайней мере первые несколько лет. Буду развлекаться по выходным, трудиться по будням и стану обычным человеком с обычной жизнью. Ночь превратится в простую смену времени суток, и я буду думать, что ее дети существуют лишь в невероятных историях.       …а иногда, по ночам, призраком придет воспоминание недавнего ощущения и непонятная тоска сдавит сердце. Но я не буду помнить, от чего отказался и от кого ушел.       Мысли осторожно перебирали пережитое. Внутри горел тихий и теплый огонь, подаренный бессмертным существом.       Интересно, как быстро забудет обо мне Шейн. Придет ли он навестить меня, даже если никогда не увижу его и не буду об этом знать?       Будет ли он, когда-нибудь, стоять на моей могиле и вспоминать об одном из людей, с которым пересеклись дороги. На смехотворный срок, по сравнению с его вечностью.       Не в силах выносить эти раздумья в духоте помещения, я снова схватил плащ и отправился на улицу. Стало резко жарко и до дрожи захотелось вдохнуть свежий воздух.

* * *

      Погода слегка испортилась, но это не пресекло моих намерений. Легкая морось приятно охлаждала кожу лица, пока я не укрылся под одним из деревьев.       Пальцы сами нащупали подаренную розу и теперь крутили ее. Осторожно касаясь острых шипов, я смотрел на идеальную фактуру листа и думал о том, что смерть уже коснулась этих лепестков, как бы хорошо они не выглядели. То же самое и с людьми. Мы уже как сорванные цветы, начиная от часа своего рождения. В моих руках напоминание. И возможность отсрочить неизбежное. Фантастическая, я бы сказал, возможность.       И тут мир резко провалился во тьму. Все фонари выключились, как по сигналу.       Я недоуменно проморгался, пытаясь свыкнуться с нагрянувшим мраком. Из-за туч с неба не приходилось ждать света. Едва слышное шуршание дождя стало подозрительно походить на шипение.       Неторопливо, шаг за шагом, стал двигаться по тропе, пытаясь вспомнить как шел сюда из особняка. Его света не было видно и это настораживало. Темнота пробудила первородный страх, но я старался держать себя в руках.       Это было сложно, учитывая знание, что в темноте действительно водятся чудовища.       Сердце стало биться быстрее и казалось, что этот шум может привлечь хищника. Нарастало ощущение, что за мной наблюдают. Пристально и неотрывно.       Резкий, сильный удар сбил с ног в течение доли секунды. Толком не было понятно, что произошло, я обнаружил себя уже лежащего на земле. Затылок больно ударился о землю. Благо, та была относительно мягкой и вне зоны выложенной камнем тропы.       Встал, не понимая, что происходит. Следующий удар откинул тело прочь, и я окончательно сбился с маршрута. Мгновенно поднявшаяся паника заставила вскочить и броситься бежать на разбирая дороги.       Земля под ногами резко закончилась, и я на скорости влетел в холод и сырость. Кажется, это был местный пруд, но глаза не видели никакой воды или редких отблесков на ее поверхности, что могла обозначить ту.       Нелепо барахтаясь, плащ мгновенно потяжелел и начал тянуть на дно. Кое-как выбравшись, провел некоторое время отплевываясь. Двигаться было страшно. Словно вода была всюду и я находился на единственном безопасном участке. Одно неловкое движение, и я снова погружусь в ее холод. Тело забило в судороге от внезапного перепада температуры.       Затем пришло ощущение сильной боли в руке. Кто-то дернул за нее вверх, заставляя подняться.       Невольный вскрик разрезал ночь. Два красных глаза, иногда появлявшихся в кошмарах, смотрели на меня с явной издевкой. — Богатый выдался улов.       Этот голос было невозможно забыть. Страх мгновенно вцепился в сознание тысячью острых когтей и сомкнулся на горле рукой того, кто его сеял.       Я в буквальном смысле не мог выдавить и слова. Воздух кончался быстро и неумолимо. — Так, так, так, — как его звали? Рошше? Скорее всего. Это имя, оказывается, запомнил. — Даже не знаю, с чего начать знакомство. Ты очень щуплый. Не хочу, чтобы все закончилось быстро.       Рука резко отпустила, и я рухнул на колени, кашляя и пытаясь схватить легкими как можно больше воздуха. Пальцы вцепились в мокрую траву, вырывая из нее несколько пучков. — Мне тут Шейн как-то пообещал твоей крови. Но решил отказаться от своих слов. Встречное предложение было очень заманчивое, но, раз ты больше не его добыча, имею полное право взять то, что хочу. Уж больно сильно гложет любопытство. — Вам это с рук не сойдет, — злость вспыхнула так же ярко, как до этого страх. — Я толком не знаю, что вы такое, но… — Все мне сойдет с рук, — Перебил голос, и глаза различили очертания темных одежд говорившего. Белая маска очень хорошо выделялась на фоне тьмы. Лучше нее только алые точки светящихся глаз. — Его сейчас здесь нет. Никто не придет на помощь. Могу делать что захочу. Понимаешь?       Он издевательски рассмеялся, обходя вокруг меня. Это напоминало акулу, медленно сворачивающую круги вокруг своей жертвы. — Он обязательно вернется. Я все еще его гость.       Пинок под ребра заставил издать тихий вскрик. Набранный с таким трудом воздух был мгновенно выбит из легких. — Что ты мне рассказываешь, щенок. Я знаю подобные законы в тысячу раз лучше твоего. Смиренно скули и вой, можешь попробовать умолять о пощаде и сохранении жизни. Может, мне надоест твое нытье, и закончу с прилюдиями быстрее, чем рассчитываю.       Я решил не идти на такую жалкую уступку. Было страшно и очень больно, но эта тварь не заставит умолять и скулить. Не хочу вести себя так же, как в прошлый раз.       Не знаю, откуда у меня взялись силы и храбрость на подобное. — Не пойти ли тебе в задницу, омразина.       Существо громко рассмеялось, ему явно стало весело от этих слов. — Ой, а почему мы такие смелые? Этот извращенец что, сделал тебя своей сучкой? Думаешь, что имеешь право на такие слова, если он тебя трахнул? Или что он там делает с людьми. Мне мерзко о таком думать. Впрочем, пусть развлекается, как хочет. По мне лучше поймать и напялить на член блохастую псину, чем одного из вас.       Я ждал, когда последует очередной удар. Может, раз он такой болтливый, удастся оттянуть время. Может быть, смогу дождаться возвращения Шейна, даже будучи избитым до полусмерти.       Но боли не было. Вместо нее из тьмы подскочило мерзкое многоногое существо, и я незамедлительно сорвался с места, забыв про опасность воды. По пути скинул плащ и кинул его в сторону. Если придется плыть, он будет сильно мешать.       Тварь была огромна, и быстро догнала, обвив ногу и стянув ее кольцом. Очень быстро она добралась до второй ноги, а затем, подобно огромной большой змее, заключила меня в свои «объятия». Не передать словами чувство омерзения и паники, накрывшей в тот момент. Стараясь не кричать и не доставлять лишнее удовольствие Рошше, я забился в молчаливой истерике, пытаясь высвободиться. Но все было бесполезно. Мерзкое насекомое держало крепко, и когда его отвратительная морда застыла напротив моего, а потом начала медленно приближаться, я не выдержал.       Сознание будто кануло во тьму. Не знаю, кричал ли, насколько сильно сопротивлялся и что происходило в этот короткий промежуток времени. Я лишь поймал себя на совершенно звероподобном состоянии, когда вцепился зубами в мягкий панцирь и с хрустом прокусил его. Мерзкое существо завизжало и ослабило хватку, и это дало возможность высвободиться.       Руки шарили в темноте в поисках какого-нибудь "оружия" и удача, впервые за все это время, улыбнулась. Найдя в темноте достаточных размеров камень я бросился к многоножке и нанес несколько сильных ударов по ее морде. Хлюпающие звуки, когда голова была проломлена, заставили желудок пытаться явить содержимое, но я сдержался.       Когда я стоял, пытаясь отдышаться, и смотрел на проделанную «работу» раздался отчетливый звук хлопков ладоней. — Браво, человечишка. Смог одолеть аж целое насекомое. Настоящий, так сказать, подвиг. Но забавы закончились.       Я не отошел от надвигающейся фигуры, не сделал и шага назад. Но зато со всей силы запустил камень в чудовище. Тот, не прилагая особых усилий, увернулся.       Бежать было бесполезно. Отступать было некуда.       Рошше замер передо мной и смотрел сверху вниз. Я не отводил своего взгляда. Злость полностью вытеснила страх. Он смотрел изучающе, и в этом взоре не было совершенно ничего человеческого. — Не люблю, когда кто-то нарушает данное слово. Надо дать понять Шейну, что со мной так не поступают.       Он грубо схватил меня за лицо и рывком поднял голову вверх. Шея невероятно заболела и, кажется, немного хрустнула от этого движения.       Попытки оторвать от себя руку ни к чему не привели. От вампира несло землей и кровью. Несогласие с происходящим билось во мне вместе с бешеными толчками сердца. Я цеплялся за эту жизнь, как повисшее на краю обрыва животное, и не верил, что все закончится таким образом. — Я не такой нежный, как твой несостоявшийся хозяин. Никаких предварительных, так сказать, ухаживаний. Сейчас поглядим, что ты за интересный экземпляр.       Он приподнял маску. Тонкие губы были сложены в ухмылку. Когда монстр раскрыл их, взгляду предстал целый ряд острых зубов. В ужасе от увиденного я предпринял попытку лягнуть вампира, но тот лишь вцепился рукой в мою одежду и подтянул ближе.       Дальше была боль. Жгучая, выбивающая дух, доводящая кровь до кипения. Глаза даже не успели заметить, как его пасть приблизилась ко горлу. Было похоже, что шею прижигают раскаленным железом, и тьма уверенно захватывала сознание. Я издал хрип. А ощущение лишь нарастало и не думало оканчиваться. Целая вечность боли, таким мне казалось это мгновение. Доносился шум возни и чьи-то крики. Скорее всего они проносились в собственной голове.       Я вырывался и брыкался до тех пор, пока силы не стали утекать вместе с кровью. Очень быстро.       В какой-то момент боль стала чуть слабее, и мое тело отшвырнули в сторону, как сломанную игрушку. Что-то происходило, но я не понимал, что именно. Уши заложило и слух больше не был помощником. Зрение, пусть и мог различить лишь немногое в темноте, плавно погружалось во мрак.       Я видел свои трясущиеся руки, словно это была компьютерная игра. Затем пытался закрыть ими рану, но хорошо чувствовал, как собственная, горячая кровь струится и убегает сквозь пальцы. Тело горело огнем, а затем его резко бросило в холод и последнее, о чем я подумал, это то, как было бы здорово сейчас отогреться. А затем мой мир закончился.