Жажда

      Тело бросало то в жар, то в холод. Сложно сказать, сколько времени прошло с момента визита вампира. Я то лежал под одеялом, укутавшись в него как в кокон, то вскакивал с кровати, ведомый обманом, что тело полно сил и энергии. Та довольно быстро сходила на нет, и физическая оболочка требовала, чтобы я немедленно лег. Происходящее сильно выматывало.       Когда в очередной раз пришло ощущение, что я бодр и свеж, все отведенное время было потрачено на разглядывание себя в зеркале. Я полагал, что буду выглядеть скверно, но все, что портило внешний вид, — это потрепанная одежда с разводами крови. Вспоминать, по какой причине та взялась, не хотелось. Вместо этого я пожалел, что покои не подразумевают душа или ванной.       В один из моментов пробуждения я обнаружил, что обломки стола исчезли, а в ногах лежал новый комплект одежды. Тот, кто принес это сюда, оставался незамеченным. Но больше всего меня удивило то, что посреди комнаты стояла старинная ванна на ножках, полная горячей воды. Как это могли внести сюда незамеченным, думать не было сил. Стянув с себя грязное тряпье, я не без удовольствия погрузился в воду и во всей красе осознал, насколько сильно ломит тело, не оставляя без внимания практически каждую мышцу. Судорога прошлась по рукам, и я невольно выплеснул немного воды на пол. Затем принялся медленно, рассчитывая силы, приводить себя в порядок при помощи мочалки и вкусно пахнущего геля.       Состояние было странным. Стоило бы порадоваться, что в моем печальном положении недостаточно энергии, чтобы думать о нем в полной мере. Сознание словно окутано густым туманом, и тот расступался в редкие минуты полной ясности сознания.       …я ведь уже не совсем человек. Это очень странная мысль. Понять и принять ее до конца не казалось возможным в состоянии, подобному этому.       Намного больше это было похоже на сильную простуду, когда для того, чтобы подняться с кровати, приходилось сжимать в кулак всю свою волю.       Мне показалась болезненной и забавной мысль, что моя обеспокоенность внешним видом вызвана обладателем крови, часть которой теперь течет в жилах. Развивать эту идею дальше не было никакого желания.       Я и сам не заметил, как теплая вода подействовала убаюкивающе и разум пожелал больше не присутствовать в этом мире.       Сны были тяжелыми и очень мутными. В них преобладал багровый цвет и отчетливо слышался запах гари и чего-то откровенно неприятного.       Пробуждение пришло, когда вода совсем остыла. Белье на кровати было сменено. Там лежал новый комплект одежды. Старая исчезла.       Я подумал, что это даже хорошо, что слуги приходят сюда только в тот момент, когда я засыпаю. Контактировать с ними лишний раз не хотелось.       Несколько раз кто-то из них приносил и уносил еду, когда та остывала через несколько часов. При одном ее виде желудок сводило неприятной судорогой. Я страстно желал чего-то, но чего именно не мог определить. Это была не пища или выпивка.       В следующий раз я наблюдал свое отражение в зеркале с целью снять повязку и отодрать пластырь от шеи. Последний плотно прилип из-за воды, и это оказалось не так просто, как планировалось. Когда задача была выполнена успешно, я увидел некрасивую, но хорошо затянувшуюся рану нежно-розового оттенка. Это выглядело так, словно акула небольших размеров пыталась мной полакомиться. Сомневаюсь, что уродливый шрам станет менее заметен со временем. Ведь я получил эту рану будучи человеком.       Стало немного грустно при мысли, что это последнее, что я почувствовал перед тем, как отключиться. Отметка навсегда останется со мной скверным воспоминанием о почти случившейся смерти. И о чудовище, что пыталось этого добиться.       Мои размышления прервал звук открывающейся двери. Девушка, слуга зашла уверенно, явно зная, что я не сплю. Я ощущал ее странно. По крайней мере, не так, как раньше, когда не видел разницы между человеком и иными существами. — Наконец-то я застала вас не спящим, Джон, — она широко улыбнулась и чуть склонила голову набок. — Господин ожидает вас внизу и приглашает отужинать вместе.       Я нервно усмехнулся и скрестил руки на груди. — Боюсь, Господину, — последнее слово я выделил издевательской интонацией, — придется ужинать без меня.       Девушка продолжила улыбаться, но тоже скрестила руки, подражая моему жесту. — Я считаю, вам нужно поговорить. Не сочтите за грубость, но весь особняк уже в курсе того, что произошло. На вашем месте я бы радовалась оказанной чести.       Дыхание перехватило от наглости этой особы. Очень хотелось вытолкать ее за дверь чуть грубее, чем положено при обращении с дамой. — Это не вашего ума дело то, что произошло. Обойдусь без ценных советов.       Девушка улыбнулась странной улыбкой, приправленной грустью, и я не успел сказать что-то еще, как она уже оказалась рядом и взяла меня за руки, сжимая их в своих ладонях. Теплых и на удивление мягких. Это мгновенно лишило меня чувства раздражения, совершенно необъяснимым образом. — Джон, послушайте. Вам действительно повезло. Быть под опекой такого властного существа, зная, что вас не предадут, не отправят далеко от дома, прислуживать совершенно незнакомому домовладельцу, потому что вы надоели, большая удача. Я никогда не видела и не слышала, чтобы господин Шейн относился к своим донорам неуважительно. — Не думаю, что мне нужна чья-то опека. Вы ничего не знаете толком.       Она улыбнулась, и грусти в этой улыбке заметно прибавилось. Словно говорила ребенку неприятные, но необходимые вещи. — Боюсь, что теперь опека вам жизненно необходима. В буквальном смысле. Этот мир устроен не так, как человеческий. Оказавшимся здесь пути назад нет. Можно выбрать только один раз, присоединиться к зову ночи или уйти.       Я отпустил ее руки и отвернулся. Что это… существо вообще может знать о произошедшем? Или о личных переживаниях? — Я не выбирал. Меня заставили.       Собеседница заставила посмотреть на себя, беспардонно взяв мою голову в свои руки. Ее глаза давали слегка неестественный отблеск, и в них читалась грусть. Очень взрослое и глубокое переживание, которому не свойственно отображаться такой усталостью на лице молодой девушки. Спросить, сколько ей на самом деле, я, конечно, не осмелился. — Никто не может заставить быть донором, Джон.       Повисла неловкая тишина. Я глупо смотрел на нее, задаваясь все еще мучившим вопросом по поводу возраста. Выходит, некоторые из вампиров бросают тех, кого так надежно привязали к себе, руководствуясь ничем иным, как эгоизмом? — Эту связь можно разорвать? — Вопрос сорвался с губ прежде, чем хорошо его обдумал.       Служанка медленно, продолжая грустно улыбаться, покачала головой. — Только умерев. Некоторые из нас предпочитают этот путь, оказавшись далеко от хозяина.       Последнее слово заставило неприятно скривиться. Неужели я тоже буду таким? Называть Шейна хозяином, как глупый и доверчивый щенок? Но пока я не чувствовал какой-то особенной привязанности. Может, она появится, если меня опоят кровью снова? — Ты узнаешь ответы на все свои вопросы, когда поговоришь с ним. В любом случае, если откажешься, он скоро явится сам.       Я очень тяжело вздохнул. Но девушка была права: я могу избегать вампира какое-то время, пока он сам не решит заявиться. Разговор был неизбежен.       Убрав ее руки со своего лица я отошел в сторону и направился в сторону двери. — Мне жаль, что с вами поступили так подло.       Она отвернулась, делая вид, что занята чем-то в комнате, и промолчала.

* * *

      Ветер бил по стеклу свойственной осени моросью и скулил, как оставленный в одиночестве щенок. За большими окнами не было ничего, кроме темноты и нечеткого силуэта еще более темных деревьев. Кое-где слабо давали о себе знать фонари. Листья летели вперемешку с водой, резким движением сорванные с ветвей. Грядущая пора ноября стремилась уничтожить все краски мира, до которого могла дотянуться.       Я шел медленно, и каждый из шагов разносился эхом. Стоял полумрак, и весь особняк погрузился в зловещую тишину. Кое-где горели лампы, стилизованные под старинные подсвечники. Обстановку нельзя было не назвать мрачной и осенней, в самом глубоком понимании этих слов.       Что-то подсказывало, куда нужно идти. Я чувствовал Шейна, знал, что он в обеденной. Поначалу чувство, которое вело к нему, казалось естественным, и я осознал, что раньше не испытывал подобное, ни разу.       Вампир расположился за небольшим столом, уставленным свечами. Живой огонь создавал располагающую и уютную обстановку, если бы я мог проникнуться оной. Сам же хозяин поместья был в домашней, алой рубашке и читал книгу. Несколько прядей живописно спадали с плеч, но ночному охотнику, судя по всему, не мешали. Это выглядело красиво и даже обида на Шейна не смогла повлиять на оценку обстановки. Перед вампиром стоял бокал, осушенный наполовину, с алым содержимым. С, предполагаемо, моей стороны, находилась пока пустая, белоснежная тарелка.       Хозяин дома слегка повернул голову в мою сторону, а я, сам не зная почему, не решался сделать шаг к столу. Мучило странное и плохо переводимое в слова ощущение.       Шейн жестом пригласил присесть. Не прошло и нескольких мгновений, как объявившийся слуга — как раз тот юноша, который был приставлен ко мне во время бала — принес дымящийся кусок мяса, немного овощей к нему и еще один бокал. Последний был наполнен алым из высокого кувшина.       Когда мы остались наедине повисла долгая пауза. Вампир отложил книгу, скрестил запястья и опустил на них подбородок, буквально сверля меня внимательным, и в то же время спокойным взглядом серых глаз. Вскоре мне надоела эта непонятная игра в гляделки и было решено прервать неловкое молчание. —…кажется, вы желали меня видеть?       Очень глупый вопрос, но надо было с чего-то начать. Я старался держаться несколько отстраненно и передать это интонацией нелепого вопроса-прелюдии.       Ответом послужил глубокий и, не ясно к каким эмоциям относящийся, вздох. — Мне рассказали, что ты отказываешься от еды. Это не лучшее, что можно сделать в твоем положении. Для начала — поешь. Потом перейдем к разговору и другим делам.       Перед хозяином дома поставили тарелку, идентичную моей. Овощей к основному блюду не было, и выглядело мясо так, словно его лишь едва коснулся огонь.       Видимо, подавая мне пример, Шейн медленно отрезал тонкую полоску и на белой посуде мгновенно растеклось алое пятно. Аппетит во мне резко дал о себе знать, а запах собственной порции стал в разы привлекательнее. Но, наверное, я плохо скрыл удивление, касательно сложившейся ситуации.       Вампир с явным удовольствием прикончил отрезанную полоску мяса и принялся отрезать следующий кусок, отвечая на мой не заданный вопрос. — Такая пища приносит удовольствие. Время от времени.       Не в силах больше выносить это зрелище, я приступил к трапезе. Мое блюдо было прожарено несколько тщательнее, но сладкая кровь, не похожая на то, что я ожидал ощутить, мгновенно отозвалась удовлетворением, стоило проглотить немного. Не было привкуса железа или чего-то похожего. Лишь наслаждение и желание получить больше. Тело словно наполнялось силами, и я не заметил, как стал быстро поедать угощение, и со стороны это, наверняка, смотрелось очень не похожим на приличное употребление пищи. Только когда с трапезой было покончено, я взял себя в руки и медленно опустил вилку с ножом на пустую тарелку. Хотелось смочить горло и бокал был осушен двумя глотками.       Хмель решил обойти стороной уставший и меняющийся рассудок.       Шейн наблюдал за этой картиной неподвижно. Его тарелка опустела до половины и, судя по всему, этого вампиру было более чем достаточно. — Как чувствуешь себя, мальчик? Тебе стало лучше?       Мягкость этих слов начала ощутимо оплетать сознание, и я откинул эти нежности в сторону, не дав до себя дотронуться. — Вы прекрасно знаете, что я не хочу с вами сотрудничать. Но понимаю, что разговора не избежать. Наверное, вы попытаетесь меня убедить в чем-то или…       Я не успел закончить. Шейн поднялся из-за стола и направился ко мне. Еще секунда, и крепкие объятия сжали тело, и снова, как в ту ночь, когда было внесено предложение остаться, начало накрывать чувством безопасности и защиты, как накрывает одеялом мать любимое дитя. Оно было сильнее обиды и тревог, но я не хотел, чтобы эти эмоции приходили против моей воли и пытался дать состоянию отпор. Словно меня, в один момент, стало двое: тот, кто обижен и хочет найти способ уйти отсюда, и тот, кто выбрал остаться уже в ту ночь. Не понимая, что делать с этим состоянием, я попытался оттолкнуть хозяина дома, но меня лишь прижали сильнее.       Сейчас, когда вампир, что поделился частью себя, был так близко, мне было ясно одно: связь действительно ощущалась. Не такая сильная, какой я боялся. Не похожая на строгий ошейник, не приказывающая признавать Шейна своим хозяином. В какой-то степени, я был бы очень рад отдаться этому, казавшемуся со стороны честным чувству, но есть вещи, забыть которые очень сложно. — Я прошу у тебя прощения, Джон, — слова звучали наполовину в сознании и вне его. — И прошу принять некоторые из моих доводов, чтобы ты лучше понимал, почему все сложилось именно так.       Холодные пальцы коснулись виска, и мысли обрели форму кинотеатра, где показывают фильм. Только я был единственным зрителем в пустом зале, сидящий на самом выгодном месте. На экране отобразились события, при которых я не присутствовал. Шейн говорил с Рошше, они вместе шагали по ночной улице.       Я осознал себя стоящим рядом с этими двумя бесплотным призраком, не имеющим право на действия, но всецело занимающий роль внимательного наблюдателя. — Я не могу поделиться с тобой его кровью, Рошше, — Слова звучали приглушенно и отдавались легким эхом. — И ты волен выбрать любую другую награду. Буквально все, что пожелаешь и что я в силах дать тебе.       Вампир в темных одеждах повернул лицо-маску в сторону собеседника. Выражение глаз сообщало о крайнем недовольстве.       Даже в этом полусне я не смог смотреть на это чудовище спокойно, не испытывая липкие объятия страха, напополам со злостью. — Нельзя менять цену, когда уже озвучил ее, — его голос походил на шипение и шел «помехами» в картине воспоминаний. — Я из принципа не намерен соглашаться на что-то другое.       Шейн остановился и смотрел в глаза собеседника прямо, не увиливая. — Рошше, я раздумываю над тем, чтобы сделать из него своего донора. В свете сложившихся обстоятельств, о которых мы говорили ранее, ситуация меняется полностью. Это… не та собственность, которой мне позволяет делиться честь. — Честь? — Охотник произнес это с возмущением. — О какой чести можно говорить, если ты не в состоянии сдержать данного ранее слова? — Я не давал утвердительного ответа, где ты получишь именно такую награду. Позволь напомнить, сверх нее ты все еще у меня в долгу за тот случай.       Оба существа замерли и несколько долгих секунд смотрели друг на друга. В какой-то момент Рошше отпрянул и отошел к тени одного из домов, при этом не сводя взгляда с собеседника. — Вот значит как. Я это запомню, Шейн. Хорошо запомню.       Тьма растворила его тело и вместе с тем картина начала меркнуть.       Я осознал себя, скованный объятьями. Сердце билось очень медленно, как во сне, постепенно набирая темп и выводя тело из транса. Вместе с этим «пробуждением» начало возвращаться чувство усталости. Скорее всего, скоро снова придется лечь и терпеливо ждать, когда хватит сил подняться.       Шейн тихо, на грани слышимости, произнес. — Я не планировал расплачиваться твоей кровью. Не после событий бала, не до них.       Он слегка отстранился, но лишь для того, чтобы приподнять мою голову согнутым указательным пальцем за подбородок. Я заметил, как взгляд прошелся по свежему шраму и вампир едва заметно поморщился от увиденного, выражая свое недовольство.  — Но Рошше все равно решил взять «свое». Не ожидал такой наглости от своего собрата. Теперь, по моей вине, останется этот некрасивый шрам.       Я очень хотел добавить, что в целом ВСЕ, что случилось, случилось по вине хозяина дома, но сдержался.       Тело снова начало испытывать страшную слабость. Шейн отстранился, и я присел, обдумывая увиденное.       Было сложно просто взять и забыть то, что это существо намеревалось убить меня. Но я не мог откинуть в сторону противоположные мысли. Что бы случилось, если встреча не произошла? Вероятнее всего, я бы умер от потери крови еще тогда. Воспоминания о той решающей ночи были очень далекими. Словно это все происходило в другой жизни.       Технически, именно так оно и было.       Предположим, на меня бы никто не напал. Даже в этом случае, что ожидалось тогда? Непосильная для подростка работа, мать, требующая денег и ясной только для нее одной формы послушания. Ее бесконечные новые любовники и оплеухи от очередного ухажера, возомнившего себя хозяином территории. Очень сомневаюсь, что я бы смог поступить в учебное заведение после окончания школы. Было бы много работы и крошечный, как песчинка, шанс на нормальную жизнь. За пределами этого тесного, провонявшего плохими воспоминаниями города. Но куда более была велика вероятность того, что манящая простота жизни, где твой разум замутнен веществами или алкоголем, поймала бы меня в свои сети. Одноклассники всегда говорили, что меня ждет будущее наркомана, потому что других перспектив для «такого отброса» нет. Несколько раз, отчаявшись, я серьезно задумывался над тем, как сделать свою жизнь «проще» и какие удовольствия могут ее скрасить хотя бы на несколько часов. Но никогда не решался пойти на подобное.       В голову как цунами ворвались бесчисленные воспоминания о побоях и моих попытках дать сдачи — они не всегда были успешными, но я старался не давать себя в обиду. О грубых словах матери и попытках получить от нее хотя бы немного расположения и тепла. И о том, как больно было осознать, что я не нужен ей даже хорошим и послушным.       Нужен ли я здесь, по-настоящему, и можно ли простить существо, природу которого, следовательно и поступки, не понимаю до конца?       Я отставил в сторону размышления, когда заметил, что мой бокал снова наполняется алым. К сожалению, мысли не хотели, чтобы я отодвигал их в сторону, как надоедливую зверушку. — Вынужден предупредить, — Услышал я голос Шейна, казавшийся размытым и немного приглушенным. — Что с этим вином смешано немного моей крови. Не думаю, что ты захотел бы пить ее в чистом виде.       Я потянулся к тонкому хрусталю, но рука остановилась на половине пути. В голове раздался щелчок, предвестник бури. Руки задрожали, и я облокотился локтями о стол, чтобы это не было заметно. — Тебе нужно это выпить, — настаивал голос собеседника. — Скоро действие предыдущей дозы закончится, и я не хочу предполагать, что случится тогда.       Медленно придвигая к себе бокал, пытаясь остановить блуждающие, как в лабиринте, мысли, я плохо понимал, что говорю. Внутри нарастала волна, целая буря эмоций, поднявшаяся из глубин по одной только ей ведомым причинам. Слова срывались с губ словно сами по себе, не спрашивая у головы одобрения.  — Это все какой-то абсурд. От самого начала и до конца. В общем, я имею ввиду, с самого начала. Даже не с момента, когда оказался здесь. Я никогда никому не был нужен. Друзей так и не нашел, не говоря уже о девушке. Матери, даже называть ее так тошно, никогда не было дела до моих проблем. До меня всего, если быть откровенным. Отца я не знаю, наверняка какой-нибудь алкоголик в завязке, сорвавшийся с катушек, когда нашел шею, на которой можно посидеть. Но это не важно. Я не знаю, что вообще может быть важным в этой череде событий. Все, что я хотел, это получить шанс на нормальную жизнь, желательно подальше от этого городка. И тут случаетесь вы. Со своим обманчиво дружелюбным намерением приходите в мою жизнь и приносите надежду, что я могу быть интересен и нужен. А потом забираете ее, загоняете в угол. И сейчас, говоря это, какая-то часть меня, которая успела привязаться достаточно сильно, просит, чтобы я простил вас. Или позволил невероятную слабость и просил стереть все неугодные воспоминания. И все станет чудесно и хорошо, как в сказках, которые читают детям перед сном. Равноценно ли то, что вы спасли мою жизнь, тому, что захотели ее отнять? Я не знаю. Я не уверен, что вообще уже хочу что-то знать…       Тело затрясло, и я опустил голову, поняв, что слезы градом текут по лицу и остановить этот процесс нет никаких сил. Словно все накопленное выходит за рамки тела и вырывается наружу. Этой речью я не хотел выразить что-то конкретное. Просто говорил. Как последний идиот. Срываясь на дрожь в голосе из-за сжимающего грудь состояния.       Краски, в которые был окрашен мир, потухли в одно мгновение. Это была настоящая истерика ослабевшего от череды событий сознания. — Хотя нет, одно, все-же, хочу. Раз я не получил той награды, какая была уговорена, просто сделайте это сейчас. Заберите всю мою кровь, которая так пришлась по нраву. Я не хочу опять оказываться в безысходном положении. Я устал быть жертвой обстоятельств. Очень. Устал.       Слезы застилали глаза, и я почувствовал, но не слышал, как Шейн подошел сзади и заставил меня выпрямиться. Затем поднес бокал к моим губам, и я сделал глоток практически неосознанно. От долгой речи пересохло горло, страшно хотелось пить. Содержимое было на вкус как обычное вино, отдающее ярким виноградом, но разливалось по телу невероятным, согревающим теплом. Со вторым глотком истерика, что закатило уставшее сознание, начала сходить на нет. — Мальчик, — Шейн говорил мягко, но при этом четко, словно взывая к остаткам моей разумности, — изменения делают тебя слабым. Не только физически. Твоя психика тоже переживает перемены, подстраиваясь под новое. Нужно успокоиться… Сделай еще один глоток.       Я послушно выполнил просьбу. На место уходящего состояния приходила ужасная сонливость и усталость. Произошедшее отняло и без того немалое количество сил.       Только когда рука слегка потрепала по плечу, я понял, что начал отключаться и проваливаться в неправильный, глубокий сон, прямо из сидячего положения. Голос уговорил сделать еще несколько глотков, и я подчинился. Хотелось, чтобы перестали будить и дали провалиться в омут, именуемый сновидениями, целиком.       Еще несколько раз я ощущал прикосновения, но не откликнулся на них. Лишь приоткрыл глаза и понял, что лежу и вижу знакомый потолок. Кажется, прошло не больше трех секунд с тех пор, как я сидел внизу и меня уговаривали допить бокал до конца.       Шейн был рядом. Не надо было поворачивать голову, чтобы убедиться. Да и сделать это было сложно. Тело ощущалось деревянным, совершенно не гибким и очень, очень тяжелым.       Я чувствовал, как холодная рука легла на лоб и как стало хорошо от этого прикосновения. Виновато ли в том вино, разбавленное вампирской кровью, или я просто устал бороться с обстоятельствами, сказать было сложно.       Размеренный голос касался сознания легко, словно кончиком пера. — Прошлое больше никогда не случится. Оно осталось там, Джон, за горизонтом событий. Не предавай ему большего значения, чем нужно. И прими свою новую, лишенную былой несправедливости, жизнь.       У меня все еще был глупый, но нужный вопрос. Все это время разум копил силы, чтобы сформулировать его. Гнев, раздражение, все это ушло, смытое недавним, эмоциональным цунами. Остались голые скалы и одинокая фигура, сидящая на них и смотрящая в сторону бесконечного горизонта. — Я правда вам нужен? Без обмана? Только честно. Таким, какой есть.       Шейн ответил почти мгновенно. — Нужен, мальчик. У меня очень давно не было друга.