Жажда

      Я застыл на несколько секунд, осознавая происходящее. Природа этого огня была неизвестна, по крайней мере, для меня.       Ужасающее, всепоглощающее пламя перекинулось на шторы. Яркая вспышка заставила придти в себя и оторваться от ошеломляющего, гипнотического зрелища.       Я быстро забрался вверх по стене. В это же мгновение голова заболела так, словно по ней ударили тяжелым камнем. Жуткая вонь вызвала кашель, и это не было эффектом обычного дыма. Сомнений, что пламя обладало редкими свойствами, не осталось.       Мощным ударом вынесло окно вместе с рамой, и звон стекла разрезал тишину второго этажа. Мысленно я буквально кричал, пытаясь дозваться слуг, чтобы те незамедлительно покинули дом и подготовили машину. По необъяснимым причинам сделать это было очень тяжело, и я не уверен до конца, услышали ли подопечные сигнал. К ужасу, настоящему, берущему начало в животном страхе, я понял, что что-то влетело в соседнее окно закрытой комнаты, разбив его вдребезги. Зеленое свечение, исходящее из щели под дверью, не заставило сомневаться, что это было. Сопутствующая вереница звона четко дала понять — через пару минут весь особняк будет объят пламенем.       Буквально секунда, и я оказался перед дверью, ведущей в покои Джона. Потребовалось много усилий, чтобы сдержать панику. Возиться с замком не было времени.       Я не знал, проснется ли мальчик из-за шума или его разбудит едкий дым. В любом случае, все происходящее случилось очень не вовремя. Какие процессы в его теле прервет пробуждение, да и что это повлечет в итоге, я не мог предположить. Оставалось надеяться, что он каким-то чудом не очнется сейчас.       Но времени, чтобы думать, обстоятельства не оставили. Взвалив Джона на плечо, как безвольную куклу, я направился к ближайшему окну, через которое вошел со скоростью, неведомой до этого момента. Когда я прыгнул в объятия ночи, рядом со мной пролетела бутылка, внутри нее бился, как живой, зеленый огонь. Секунда — и помещение, из которого был совершен побег, вспыхнуло.       От дыма кружилась голова и мир шел черными пятнами. Воздуха отчаянно не хватало, и я пытался набрать его как можно больше, быстро дыша открытым ртом, как животное.       Попытка позвать слуг снова ни к чему не привела. Все, о чем я подумал в тот момент: «Хорошо, что Итан и его подопечные уехали раньше».       Но самая скверная мысль коснулась сознания сразу, как мы приземлились, и я сделал несколько бросков прочь от объятого пламенем особняка. Тот, кто совершил поджог, находился где-то поблизости. Я осторожно опустил мальчика на землю и начертал вокруг его тела знаки, обещающие дать невидимость. Пришло время защищаться, позабыв о человеческом виде и повадках. Инстинкт выживания вопил о том, что уже ничего не имеет значения. Необходимо оставить все как есть и бежать.       Но я очень хотел поквитаться с теми, кто организовал столь "приятный" сюрприз. Злость, чёрная, неконтролируемая, подступающая к самому горлу, велела телу выгнуться и припасть к земле. Я позволил глазам обрести истинную форму: зрачок вытянулся в тонкую полоску, позволяя видеть не только как при свете солнца, но и замечать много мелочей, ускользающих от зрения в его «сохраняющей маскировку» форме. Здесь было очень много следов. Каждый имел свой цвет и запах. Многие из них я знал. Другие вызывали много вопросов.       Едва заметные, светло-зеленые, они тянулись вокруг дома так, словно кто-то был поглощен безумным танцем, пока вырисовывал их. В горле пересохло от ненависти и страха — среди зеленого цвета горящего дома можно было рассмотреть, как в воздухе пляшут Знаки на каждом углу теперь уже бывшего особняка. И я знал, что те означают. Ни один вампир или его слуга не переступят порог дома, не покинут его, если печать ставится, когда объект находится внутри. Не сможет позвать на помощь собратьев. Потеряет бдительность. Словно накроют большой банкой и кинут спичку внутрь.       Это была ловушка. Кто-то желал смерти всем нам.       То, что я отправился на охоту сразу по пробуждению в этот день — чистая случайность. Никто не был предупрежден об отлучке. Это спасло жизнь мне и Джону.       С болью пришло понимание того, почему я не мог дозваться слуг и не слышал их. Вряд ли после такого пожара можно будет сыскать хотя бы кости. С долей отчаяния я взирал, как рухнула крыша бывшего дома, и думал о том, сколько бумаг из тех, которые не успел переправить, придется восстанавливать.       В следующий миг волосы на затылке встали дыбом. Позади послышался отчетливый шорох. В тот момент, когда я не чувствовал никого, кто мог бы столь незаметно подобраться.       Я быстро развернулся и выпрямился, готовясь к прыжку. Но увидел лишь ветки кустарника, колыхнувшиеся не то из-за ветра, не то из-за чужого прикосновения.       Здесь кто-то был. Так говорили инстинкты. Не верить им могло означать погибель.       Температура упала столь резко, что это не могло не остаться без внимания. Крупными хлопьями, как в сказках про Рождество, на землю начал опускаться снег. Скинув с себя плащ, я поспешно укутал им Джона, переживая, что такая температура может навредить его телу. Даже моему существу находиться в такую погоду под открытым небом было не комфортно.       Затем пришла тишина. Всепоглощающая, окутывающая, ведомая лишь зиме и ее слугам. Безмолвие до такой степени давило на слух, что пришли галлюцинации в виде звона. Голова неприятно ныла от дыма, которым я успел надышаться. Ее стягивал иллюзорный обруч. Я продолжил вслушиваться и наблюдать, стараясь отодвинуть эти ощущения на задний план.       На некоторых окнах догорающего дома я заметил символы, значения которых не знал. Странная помесь языка древнего севера и южных стран. Это казалось несовместимым и даже насмешливым. Ни одна из книг не давала знаний о подобном. О практиках, работающих с такой странной системой, я не слышал.       Становилось холоднее с каждой минутой. Выждав еще немного времени решил, что оставаться более не имеет смысла. Я подхватил мальчика на руки и был готов уйти, окинув останки особняка на прощание.       Мое сердце прекратило биться, как у настоящего мертвеца, когда я увидел ужасающую и не поддающуюся логике картину.       Среди зеленого огня, окутанная им, стояла девушка в длинном черном плаще, распахнутым настежь, и это все, что было на ней из одежды. Ее волосы уничтожены огнем (странно, но пламя не причиняло вреда скромному одеянию), а на губах застыла, если так можно выразиться при данных обстоятельствах, добрая улыбка. Она смотрела прямо на меня и разводила руки в странном жесте, словно грелась и получала удовольствие от окутавшего ее жара. А потом — звонко и резко хлопнула в ладоши. Крыша здания обрушилась в тот же миг, и незнакомку погребло под горящими досками.       А я, ни черта не понимая, развернулся и отправился как можно дальше от этого проклятого места, служившего домом еще несколько часов назад.

* * *

      По дороге приходилось часто останавливаться, чтобы начертить знаки, сбивающие с пути и маскирующие нас от возможной слежки. Это отнимало много сил. Самые мощные по действию рисовались на земле собственной кровью.       Остаток ночи пришлось провести в дешевом отеле за городом, куда нас отвезло такси. Благодаря гипнозу водитель даже не вспомнит, что совершил поездку так далеко и кто были его клиенты. В противном случае мне пришлось бы придумать витиеватую легенду, не умещающуюся в рамки разумного, по поводу того, куда я везу бездыханное тело мальчишки и что происходит. Его машину я также «замаскировал», насколько хватило сил и умений.       Когда мы прибыли, беспокойство нахлынуло с новой силой. Казалось, что надо бежать еще дальше, быстрее и прямо сейчас. Как будто, остановившись, я даю возможность странному убийце напасть на след и завершить задуманное. Чувство небезопасности сразу дало понять, что этой и, возможно, следующей ночью о покое не может идти и речи.        Плотно завесив шторы в ожидании рассвета, я осмотрел своего подопечного и с облегчением обнаружил, что тот все еще погружен в крепкий сон. Эгоистичные мысли по этому поводу шептали, что лучше Джону проснуться побыстрее, потому что мне надоело таскать его на руках, как сломанную игрушку. К тому же, я боялся оставлять его одного.       Пока бесконечно долгий день властвовал за территорией укрытия, я с отвращением давил местную живность в виде тараканов, размышлял над увиденным и пришел к выводу, что надо менять свои планы незамедлительно.       Изначально, я хотел отправиться ближе к югу и выкупить на одном из аукционов небольшой дом на первое время, пока не обживусь в городе и не приучу юного донора к новой жизни. Но обстоятельства приняли такой оборот, что не могло идти никакой речи о том, чтобы придерживаться данной схемы. Я не знал наверняка, догадывались ли загадочные преследователи о намерениях и насколько чуткими оказались их уши.       К сожалению, мои планы по продаже особняка рухнули в весьма глубокую пропасть. Страховка выплатит какую-то часть, но есть имущество и бумаги, вернуть которые не представляется возможным. Хорошо, что самые важные вещи, вроде амулета-ловушки, были увезены из дома в первые дни после принятого решения и отданы в надежное хранилище, пока я не присмотрю новое место.       Предательский сквозняк заставил шторы заплясать подобно волнам, и я едва успел увернуться от потока солнечного света, упавшего на кровать. Я исправил недоразумение и закрепил ткань плотнее, но настроение сделалось еще мрачнее, чем было до этого. Казалось, что мир пытался совершить любую доступную подлость в мой адрес, а враг оставался невидимым и заключил с ним чертову сделку.       Я не знал, кем была та девушка, объятая пламенем. Меня пугали силы, которыми она обладала. Я был уверен, что рухнувшие доски не сумели убить ее, а представление было устроено ради демонстрации намерений.       Если девушка действительно была.       Смутно складывая картину в одно целое, я стал представлять себе Совершенное Зло, против которого могла идти война моего рода, но если это все действительно взаимосвязано, детям ночи придется очень несладко. О случившемся надо доложить альянсу, как только доберусь до безопасного места.       Размышления прервал стук в дверь. Служащая гостиницы предлагала ознакомиться с меню, время двигалось к обеду. Приняв и изучив его, я пришел к выводу, что стоит взять немного еды на случай, если Джон проснется. И самое важное — воды. В скором времени его телу понадобится много жидкости.       Я не мог не заметить, каким странным взглядом служащая окинула меня, но это не имело никакого значения. Когда мы покинем это место, она не вспомнит о странных гостях, равно как и остальные обитатели отеля. И, выходя из комнаты, забудет обо всем, кроме отданных ей распоряжений.       Потребовалось не очень много времени, чтобы изменить маршрут дальнейшего путешествия. Отсюда и многим севернее — вот куда стоит отправиться. Использовав одно из фальшивых имен, я без особых усилий заказал билеты на самолет из соседнего города но, немного подумав, отменил их. Поездом будет намного надежнее. По крайней мере, можно попытаться сбежать при необходимости.       Вечером, к моему великому облегчению, Джон зашевелился и начал шарить вокруг себя, толком не успев открыть глаза. Я знал, что тому нужно, и протянул стакан воды.       Когда мальчик утолил жажду — я знал, что лишь наполовину, потому что тело требовало не только воды — и смог оценить обстановку, я заметил, как его эмоции выдали замешательство. — Что-то случилось? — спросил он после короткой паузы. — Это… Максимально неподходящая обстановка для вас.       Я не смог сдержать скромной улыбки. — Объяснения будут сразу после того, как ты немного поешь. Нам предстоит долгое путешествие. Тебе нужны силы.       Джон потянулся к тарелке с беконом и яйцами, как вдруг резко прижал руку к груди, словно та начала болеть. Без лишних слов я заставил мальчика протянуть ее мне и одним движением задрал широкий рукав до самого плеча.       Выражение моего лица вызвало беспокойство мальчика. В то время, как я пытался подавить самый настоящий ужас. Этот стиль нанесения символов был очень знаком. Но хуже всего было то, что это, по моим догадкам, могло означать. Отметки походили на татуировку. Специальные чернила для плоти.       Я глубоко вдохнул, не зная, что ответить на очевидный вопрос, который Джон вот-вот задаст. — Это что-то плохое, да? — В голосе юноши слышалось беспокойство. — Черт побери, Шейн, пожалуйста, скажите, что это за чертовщина!       Я молча смотрел на него, не в силах произнести и слова. Обещал не врать. А ложь сейчас была бы лучшим выходом. Словно прочитав мои мысли, мальчик сказал: — Вы обещали говорить только правду. Я, совершенно точно, не прощу больше и слова вранья.       Он принял мои раздумья о том, как лучше преподнести информацию, за желание отмолчаться. — Со мной столько всего произошло за это время. Честно говоря, даже не представить не могу, что может быть еще хуже. Я должен быть напуган или взволнован, но не испытываю таких чувств… Мы же здесь, потому что что-то произошло в особняке?       Очень догадливый парнишка. — Верно, Джон. Только не в нем, а с ним. Этого места больше нет. Случился пожар.       Мальчик переводил взгляд со знаков на меня и обратно. Новость озадачила его больше, чем напугала. И тот крепко, как мне показалось, задумался. К моему изумлению он быстро успокоился и размышлял отстранено, не идя на поводу у страхов. — Стоит понимать, в вашем вампирском обществе происходит что-то неладное? В фильмах часто такое бывает. Один клан сражается против другого. Или замешаны оборотни. Или люди… — А вот эта информация может навредить тебе, — я пытался говорить так, словно мои слова не выглядели как попытка заткнуть любопытного собеседника. — Не пойми неправильно, но здесь я не хочу лгать и лучше просто промолчу. Я верю в твою сообразительность. Есть вещи, которые могут попасть в недобрые руки. Разными путями. — Недобрые руки? Вы, Шейн, простите меня, не ангелы. — Всегда существует большее зло.       Я снова уставился на знаки, снова тщательно подбирал слова. Уйти от ответа в подобном вопросе не получится так же просто. Мысленно я убедился, что Джон не станет спрашивать меня о разборках моего племени. По крайней мере, не сейчас. К тому же его, что не удивительно, больше интересовала собственная судьба. — Когда ты уснул, я отправился охотиться, потому что запланировал покинуть особняк. Новость ждала тебя по пробуждении. Это была внеплановая прогулка, мне не пришло в голову кому-то о ней рассказать. Я возвращался, когда заметил странный силуэт. Кто-то поджег особняк. Ты и слуги были внутри. Их я спасти не сумел, равно как и подать сигнал о том, что нужно уходить. Тот, кто это сделал, скрылся. А потом… — Я запнулся и решил не рассказывать о странной девушке. Кто знает, может та привиделась мне из-за того, что наглотался дыма. — Потом принес тебя сюда.       Я провел большим пальцем по знакам. Они никак не выделялись на коже. Все это время я продолжал держать теплую руку мальчика, вглядываясь в начертанное. Да, поступить так было бы проще всего. Я могу сделать быстрое движение, он даже не поймет, что произошло. Не почувствует боли. Кто знает, что теперь ждет его дальше, когда он знает о существовании Джона и хочет это использовать против меня. Что ждет дальше нас.        Поступить столь милосердно мне не позволял лишь собственный эгоизм. Я ненавидел, когда кто-то уродует то, что принадлежит мне. А еще это означало, что я до сих пор боюсь его. И никому не желаю даже коснуться того, через что пришлось пройти самому.       Джон терпеливо ждал, когда я продолжу, и мне пришлось это сделать. — Ты не можешь быть моим донором. Ничто не свяжет нас подобными узами. Дальнейшее обращение не будет иметь никакой силы. Но и стать снова человеком не получится, потому как нет способа обратить процесс вспять. Теперь твоя жизнь не принадлежит ни смертным, ни бессмертным. Гипноз, как и другие наши способности, не смогут влиять на твое сознание. И… — Я глубоко вдохнул, прежде чем произнести эти слова. — Только одно существо может повлиять на тебя. И ты присоединишься к нему, стоит тому щелкнуть пальцами.       Я перевел взгляд на его изумленное выражение лица и добавил. — Мне очень жаль. Я правда хотел сделать тебя своим.       От этих слов стало почти больно. Произнеся их вслух, я словно сделал их реальными и вынудил себя самого смириться с таким положением вещей. Это получалось скверно.        Мальчик медленно высвободил у меня руку и уставился на нее так, словно видел впервые. —И… Вот с этим… Ничего нельзя поделать? — Я чувствовал, как он старается держаться мужественно. — И что это за существо?       Его голос все-таки дрогнул. — Его зовут Габриэль. Он старейший из нашего рода.       Джон засуетился, не понимая, как следует реагировать на ситуацию. — Почему он мог заинтересоваться мной? Это нелепо. Я не представляю никакой особенной ценности. — Думаю, он хотел насолить мне. В свое время мы расстались… не на самой приятной ноте.       Джон снова крепко задумался. А потом в его голову, не ясно какими путями, пришла мысль. Он поспешил ее озвучить, видимо, не подумав, стоит ли вообще говорить о таком. А я не смог скрыть удивления, услышав ее. — Вы… когда-то были его донором?       Я не спешил отвечать на этот вопрос. Воспоминания словно обвили кольцами грудь и сдавили ее, как большая змея. Дышать стало тяжело. — Почему ты пришел к такому странному выводу? — Потому что чувствую, как вам страшно. Я подумал, — Джон смутился, когда продолжил, — что такие же чувства испытывал, когда узнал, кто вы. Мне они знакомы. Так чудовище играет с тем, кто обречен им на смерть.       Последнее прозвучало с заметным упреком, но я пропустил его мимо ушей. Хорошо, что мальчик не знает, что некоторые вещи намного хуже небытия. — Мы забываем многое, когда становимся детьми ночи. В том числе некоторые эмоции. Жалость, сострадание… Это не те чувства, которые остаются с тобой. Иначе как ты сможешь пить кровь и забирать чужую жизнь?       Мои слова звучали бесстрастно, потому как являлись неоспоримой правдой. И они уже не удивляли моего собеседника. — Вы все еще не ответили на вопрос, — мальчик попытался выдавить улыбку. — Впрочем, это не имеет значения. Ответ, к тому же, меня не касается. Я был бестактен, спрашивая подобное. — Я рад, что ты понимаешь это.       Мы сидели молча какое-то время. У Джона хватило благоразумия, чтобы поесть, хоть этот процесс и дался ему с трудом. Потом он отставил пустую тарелку, встал, чтобы умыться и привести себя в порядок. Внимательно осмотрел шрам, оставленный Рошше. И, глядя на меня в отражении зеркала, прервал тишину: — Это значит, что вы оставляете за собой право лгать?       Я хорошо видел прищур глаз мальчишки в отражении. Он смотрел с явным подозрением. — Нет. Я не хочу нарушать данных ранее слов. Даже при учете обстоятельств.       Мы помолчали еще немного, пока Джон убирал порядком отросшие волосы в хвост.       Его рот дрогнул, мальчик хотел сказать что-то еще. Но его прервал телефонный звонок. За нами приехала машина. Пора было отправляться к поезду. — Остальное обсудим, когда уберемся подальше из этой дыры. Жду тебя внизу.       С этими словами я вышел и спустился вниз, чтобы оплатить наше пребывание и поработать над воспоминаниями смертных. Помимо этого была необходимость подкрепиться. В соседней комнате лениво перелистывал каналы почти задремавший постоялец.

* * *

      Как только поезд тронулся, ощущение движения приятно заполнило нутро. Что бы не поджидало дальше, на другой стороне, далеко отсюда, предстояли перемены. Внутри горела едва заметным пламенем надежда на покой. Я знал, что она лжива и не принесет ничего, кроме разочарования.       Есть странные мысли и странные ощущения, когда все становится совсем плохо и запутанно. Сознание словно отрицает происходящее и, неизвестно откуда, берутся силы. Думать, размышлять, искать обходные пути. Такое работает не всегда и не со всем.       Я знал только одно. Мириться с подобным ходом вещей не было и малейшего желания. А значит, надо думать, как это можно изменить в выгодную для себя сторону.       Ритмичный стук колес вплетался в ритм зимней ночи, сквозь которую мы неслись. Снег напоминал падающие звезды, и не было ничего, кроме темноты и таящих на стекле следов от мерзлой воды. Я смотрел в окно, пока мальчик раскладывал постель. Передо мной стоял остывающий, нетронутый чай. Нам обоим стало лучше, когда мы оказались в поезде. Каждый думал о своем и был готов предложить дальнейший план действий. Мне нравилось, что Джон не раскис после того, как я сообщил ему весть. А сам пытался отогнать ту боль, что осталась после того, как взглянул на знаки. Не до конца верилось, что Джон никогда не станет моим донором, как бы сильно этого не хотел кто-либо из нас. И не знал, что чувствует он по этому поводу. Самолюбие, не к моей чести, надеялось, что он расстроен случившимся так же, как и я. — Почему мы не можем попросить о помощи ту шаманку? — спросил мальчик, взбивая подушку и закидывая ее наверх. Мы ехали в отдельном купе, словно изолированные в ложной безопасности от остального мира. — Она владеет разной магией, вроде бы. Может, знает способ, как убрать это с моей руки?       Я печально покачал головой, потому что тоже думал об этом варианте и счел его непригодным. — Нэхимэна и без того сделала очень много. Во-первых, я не хочу ее впутывать в эту историю. Во-вторых, при всем уважении к этой женщине, она вряд ли разбирается в подобном искусстве. Это очень древние знания. Ими не владеют и никогда не владели люди.       Джон задумчиво подпер кулаком щеку, сидя напротив меня. Его взгляд следил за узором, оставленным водой на стекле. — Как ты себя чувствуешь? — запоздало спросил я. — Мне стоило поинтересоваться этим раньше.       Мальчик задумчиво и грустно улыбнулся. Я смотрел на его лицо и видел, какие перемены принесли тому пережитые вещи. Внешне он все еще не дотягивал до своего возраста, но вот взгляд явно стал взрослее. Напротив сидел не перепуганный мальчик, боявшийся сказать лишнее и мечтающий только о том, чтобы писать интересные истории. Теперь он стал частью одной из них. Изменения были неизбежны. Я рад, что они шли именно в эту сторону.  — Знаете, очень странно. На самом деле я никогда не чувствовал себя так хорошо. Мое тело будто родилось заново и стало сильнее и выносливее. Я вижу цвета, окружающие людей, если захочу. Могу рассмотреть в деталях каплю воды или снежинку. Обращаю внимание на то, на что не обращал, — он замолчал и поправил ленту, не отрывая взгляда от узора на стекле. — Я чувствую себя как картина, которую не дописал художник. Но знаете, я хорошенько подумал о том, что произошло. Если отбросить не до конца прошедшие обиды… я доволен. Это все одновременно и самое худшее, и самое лучшее, что случилось со мной в этой жизни.       Он перевел на меня взгляд и грустно улыбнулся. — Я бы хотел стать вашим донором. Но прежде всего — другом. Может быть, первое никогда не случится. Но, несмотря на это, я все еще могу надеяться быть вашим… товарищем? спутником? Не знаю, какое слово тут можно подобрать.       Это были трогающие слова. Изменения затронули не только тело. Джон, определенно, стал взрослее. Мне стало немного стыдно за то, о чем я думал в отеле. Речь согрела мое холодное сердце. И укрепила хрупкую надежду на то, что все может закончиться хорошо.       Но, вместе с этим, это толкало в сторону совсем не радужных мыслей. — Я рад слышать подобное. Но, ты же понимаешь, — я кивнул на его руку, — я не знаю, когда он оставил на тебе этот знак. И Габриэль им обязательно воспользуется.Не стану лгать: обстоятельства могут принять такой поворот, что…       Тут мне пришлось замолчать. Договаривать это было не обязательно, чтобы мы поняли друг друга. — Я буду… собой, если он позовет меня? — Не знаю. Я сталкивался с таким один раз за всю вечность. Все еще надеюсь, что до этого не дойдет. К сожалению, есть только один способ попытаться что-то изменить. И им я обязательно воспользуюсь.       Последние слова произносили словно не мои губы. При одной мысли, что мне придется организовать встречу с тем, кто обратил меня, становилось холодно и откровенно страшно. Я не знал, что ожидать от старого безумца. Годы вряд ли повлияли на него лучшим образом. Раз он пошел на такое, значит, привлекает мое внимание. И хочет, чтобы сам пришел к нему.       Этот ублюдок отлично знает, что я не сделаю подобного по доброй воле. И только действительно безвыходная ситуация может сподвигнуть меня еще раз приблизиться к старому вампиру.        Между тем, если встреча все-таки состоится, Габриэль поймет, что мальчишка дорог мне. Я не сомневался, что он захочет использовать это знание. Снова и снова. Когда вздумается.       Мне не стоило никогда привязываться к Джону. И к Льюису, если быть честным, тоже. Когда за твоей спиной прячется подобное прошлое, любые связи опасны. И не принесут ничего хорошего.       Как же наивен я был, полагая, что все закончилось и теперь можно жить спокойно.       Но чего добивается Габриэль? Это бессмысленные действия ради действий безумного вечного? Или у него есть ко мне «просьба»? Я надеялся на что угодно, кроме последнего. Что бы он не задумал, в этом точно не было ничего хорошего.       Я потянулся к Джону, чтобы проверить, насколько хорошо чувствую его. Он казался мне отстраненным, я дотягивался до него так, словно тот был очень далеко. Неудивительно, учитывая, что старик пометил его, как свою собственность. Так подписывают вещи. Так никто не делает. Это мог совершить только вампир, знающий, что за такую вольность ему ничего не будет. Даже альянс делал вид, что такого вечного не существует. Все о нем знали. И все боялись его силы. И мало кто, на их счастье, столкнулся с ним лично. Для молодняка Габриэль и вовсе из разряда сказок, которой пугают непослушных детей.       И тем не менее в голову закралась мысль. Удастся ли мне наладить чувственный и успокаивающий контакт с Джоном, если взять немного крови? Тот словно почувствовал эти мысли и перевел взгляд в мою сторону. Я заметил искру подозрительности в его взгляде.       Но, во-первых, мальчик еще не был готов. Во-вторых, я не знал, что будет, прикоснись я к крови отмеченного.       Несколько блаженный мгновений в голове не было ничего, кроме стука колес.  — Думаю, я ненадолго погружусь в «сон», — сказал, наконец, я, снимая обувь и вытягиваясь на временной кровати. — На час или около того. Разбуди меня, если случится что-то странное.       Джон кивнул.       Не знал, что устал до такой степени. Сознание стремительно провалилось во тьму, как только ему дали такую возможность. На границе этого чувства я понял, что мальчик накинул на меня одеяло. Не то что бы тело нуждалось в нем, но заботливый жест был оценен.       Вампиры не видят снов. Но, стоило разуму угаснуть окончательно, я понял, что открыл глаза в каком-то другом месте.       Я стоял на коленях, и им было больно. Ноги надежно прикованы к полу. Торс охватывал обруч из металла, заставляя меня оставаться в таком положении и не давая шанса на то, чтобы встать. Руки разведены в разные стороны и подняты вверх, так же лишенные возможности двигаться.       Как жалкая тушка кролика, тело было распято в неестественной и болезненной позе. Одежды не было, холод впивался зубами до самых костей, словно объедая плоть. Я не понимал, что происходит. Осознание стало приходить с шорохом шагов, которые были знакомы слишком хорошо. Никогда не хотел услышать их вновь, стоя вот так.       Все резко стало неважным на фоне обуявшего всецело страха. Нет. Это был настоящий ужас. Хуже, чем сон о пережитом и болезненном. Потому что это вряд ли был он, и картинка была слишком явственной. Что бы не происходило, оно мало отличалось от реальности.       Я знал, где нахожусь. Помещение с каменными стенами было слишком хорошо знакомо. Это не то место, где захочешь оказаться вновь. Даже если будет выбор между ним и встающим на горизонте солнцем.       В отчаянии я начал биться в своих оковах. Цепь издевательски звенела, а я с ужасом осознал, что сил недостаточно для того, чтобы вырваться.        А тем временем шаги приближались. Он подошел совсем близко. И остановился. Потребовалось много сил, чтобы поднять глаза и посмотреть на того, кого я до ужаса и без прикрас боялся всем своим существом. И успел позабыть, насколько сильно это чувство властно над разумом.       Габриэль был таким, каким я его помнил. В роскошном плаще, идеальной белой рубашке и таких же ослепляющих своей чистотой перчатках. Его длинные, потерявшие всякий цвет волосы были старательно уложены, а тонкие руки потянулись к моему лицу. Я едва сдержался, чтобы не зарычать в бессилье. Потому что знал, насколько сильную боль могут причинить эти пальцы и не хотел, чтобы те касались меня. — Ах, мой дорогой обращенный, — его голос явно был подарен ангелами, до такого звучным и приятным тот был. — Твоей второй матерью явно была Госпожа Удача. Ну, раз так упорно отказываешься принимать дар смерти, стало быть, пришло время нам с тобой поговорить.       Он исчез во тьме, и я услышал звон изделий из металла. И был почти готов просить, чтобы тот ничего не делал дальше.       Подобного рода мольбы всегда оставались незамеченными.       Вспомнив, что это может быть подобием сна, изо всех сил зажмурился и попытался проснуться. Из этого не вышло ничего. Вечный лишь рассмеялся, попутно убирая волосы со спины. Меня сковал ледяной ужас.  — Я тут подумал, что есть вещи, о которых надо тебе напомнить. Возможно, ты забыл, как эффективно мы проводили время. И откуда у твоего тела такая хорошая регенерация.       Обжигающая боль, совершенно настоящая, пронзила спину. Я чувствовал каждое движение лезвия, туда и обратно, когда скользил нож, и от моего тела, в буквальном смысле, отрезали тонкую полоску плоти. Все мои силы ушли на то, чтобы не закричать. Обычный метал не может принести такие страдания. Оружие пыток, наверняка, было изготовлено с использованием серебра.       Я попытался сохранить остатки мужества, выдавив из себя фразу. — Так почему бы тебе не начать разговор?       Это прозвучало тверже, чем я думал. Вместе с тем от меня отделили первый кусок плоти. Я знал, что он никогда не бывал последним. — На твоей спине почти не осталось шрамов. Хорошая работа. Моя разумеется. Ты преуспел в выносливости благодаря мне.       Он так же неторопливо сделал завершающий надрез, и я услышал через вечность пронизывающей боли, как моя собственная плоть падает в специально подготовленную посуду. — Слышал, ты нашел себе человека? Это хорошо. Я рад, что ты, наконец, скрасил свою вечность чем-то поинтереснее работы и увеселительных мероприятий.       Снова надрез. Мир начал плыть перед глазами, а к горлу подступала тошнота. Но на вопрос следовало ответить. Я знал, он не задаст новый, а продолжит разделывать меня, пока не получит информацию. — Зачем ты его отметил? Намекал о своем присутствии? Ты знаешь, что я не желаю пересекаться с тобой. Никогда. У нас был уговор. Больше сотни лет назад.       Я слышал, как Габриэль усмехнулся и швырнул нож на стол. — Ты называешь тот случай уговором?... Это была угроза. Ты был близок к тому, чтобы прикончить слишком долго живущего старика. Я, конечно, дал кое-какие обещания…       Он встал передо мной так, чтобы я видел красные от моей крови перчатки и кусок собственного мяса. Замутило только от одного воспоминания, какое то на вкус. С него капали редкие капли. В ушах стоял гул. По спине стекала алая жидкость, и я понимал, что та образовала лужу под ногами.       Пахло железом, смертью и сводящей с ума болью. А мой собеседник, как всегда, неторопливо вел свои изнуряющие беседы. — Но многое изменилось с тех пор. К примеру, мир и его устройство. Но, знаешь, это все мы обсудим позже. Я дам тебе знак, когда надо придти на встречу, и ты не сможешь сказать «нет». Явишься в нужное время и нужное место. Вместе со своим несостоявшимся донором. Потому что, если откажешься, я разберу твоего человека на кусочки. А ты будешь наблюдать. Точно в такой же позе. А потом придет твоя очередь.       Он взял мою голову и поднял, заставив смотреть в темные омуты глаз. В них не было ничего. Совершенно. Никакого удовольствия от того, что он сотворил только что. Никаких желаний или сожалений. Мертвые, как космос. Пустые, как глазницы давно пожелтевшего черепа. — И, не приведи Дьявол, ты осмелишься попытаться убить меня еще раз.       Его красивый голос сделался настолько холодным и жестким, что слова ударили не хуже плети. Вечный до боли сжал мой подбородок, заставив вскинуть голову настолько высоко, насколько это возможно. — А теперь — ступай. Сей свою милосердную смерть, обустраивайся в новом доме. Живи свою жалкую не жизнь. Пока не понадобишься мне и не будешь призван. Отпрыск жадных людишек, решивший, опять, связать свою жизнь с одним из них.       Он щелкнул пальцами. И я проснулся.