Жажда

— Шейн, очнитесь!       Я тряс его тело уже добрых десять минут. Вампир никак не реагировал на мои попытки «разбудить» его, лишь продолжал мычать и скалиться, словно его мучила почти нестерпимая боль. Я повторял свою просьбу, касательно пробуждения, много раз, но это никак не влияло на состояние вечного.       Мне вспомнилось, как Шейн говорил о том, что его род не видит снов. Это встревожило еще сильнее.       Хуже всего было то, что я понятия не имел, что делать в подобной ситуации. Не звать же на помощь проводника или, того хуже, бегать по вагону в поисках местного врача. Вряд ли ему мог помочь человек.       И поэтому я продолжал трясти несостоявшегося хозяина за плечи, то и дело повторяя: «Очнитесь, проснитесь!»       Шейн вскочил молниеносно и неожиданно, смотря невидящим взглядом по сторонам. Зрачок вампира сузился, подобно кошачьему, а волосы встали дыбом. Он медленно открывал и закрывал рот, демонстрируя белоснежные клыки, при этом тяжело дыша. Моему спутнику потребовалось не меньше минуты, чтобы взять себя в руки и вернуть куда более человеческую форму. — Не знаю, что на вас нашло, — я с трудом подбирал слова, описывая случившееся, — но так выглядят люди, на которых напал действительно жуткий кошмар.       Вампир перевел на меня взгляд и не смог скрыть в них заметную тревогу. — Если бы это был всего лишь кошмар, мальчик.       В дверь застучал проводник. Я поднялся, дабы поговорить с ним и убедить в том, что все в полном порядке, а шум был вызван чистой воды недоразумением. Работник отнесся к моим словам с легким недоверием и все-таки извернулся, чтобы заглянуть в купе и убедиться лично, что все в порядке. Его лицо за секунду сделалось отстраненным, и он молча ушел, больше не задавая никаких вопросов. — С нашими приключениями, — проворчал Шейн, — я, совершенно точно, разучусь осторожному и изящному гипнозу.       Я закрыл дверь купе и, глубоко вздохнув, осмелился спросить. Не уверенный, что получу ответ на этот вопрос. — То, что с вами только что произошло как-то связано с пожаром в особняке или знаком на моей руке?       Вампир поморщился, словно ему снова стало неприятно. Еще никогда не приходилось видеть его таким нервным. Кроме того, он постоянно касался руками своей спины, словно проверяя, сухая ли та, а потом принимался растирать запястья. — Связано. Нас желает видеть твой новый «обладатель». И, увы, как бы не хотелось, эта не та встреча, которую можно перенести.       Стоило мне открыть рот, чтобы озвучить свои догадки, как Шейн движением руки попросил держать их при себе. — Я очень устал от разговоров.       Остаток пути мы провели молча. Мой спутник лежал на своем месте, вытянувшись как струна, и напряжение ощущалось без связующего нелюдей вмешательства. Больше вампир не закрывал глаз, а лишь молча смотрел вверх безучастным взглядом и моргал исключительно редко. Порой мне казалось, что я еду рядом с мертвым телом.       Мы прибыли за несколько часов до рассвета. Новое место встретило холодным и колким ударом вьюги по лицу.       Из-за снега практически ничего не было видно и город, куда мы прибыли, оставался тайной, как женщина, чье лицо скрывала вуаль. Только редкий свет уличных фонарей и рекламных щитов говорил о том, что снег и тьма не единственные наши спутники в эту ночь.       Шейн был все также неразговорчив, и я не предпринимал попыток начать разговор, хотя многие вопросы крутились на языке и внутренний голос по их поводу не замолкал ни на минуту.       Когда мы вошли в помещение, обещающее стать нашим новым укрытием, непогода заметно усилилась. Даже сквозь толстые стены дома доносился вой снежных вихрей, словно это стая голодных и злых псов собиралась вместе ради охоты.       Убранство нового жилища было под стать предпочтениям Шейна. В воздухе еще витал едва уловимый запах краски. Судя по всему, перед нашим приездом все было приведено в такой вид, какой предстал перед глазами сейчас. Никакой современной роскоши, резные столы и стулья, пара кресел у еще нетронутого огнем камина, картины с изображением природы и роскошные алые шторы, достаточно толстые, чтобы уберегать от света.       Вампир подошел к камину и начал разводить огонь. Действие показалось мне несколько ритуальным: мы словно подтверждали, что теперь становимся неотъемлемой частью этого места. Когда пламя вспыхнуло, я незамедлительно подошел поближе. Тело не чувствовало сильного холода, но древние инстинкты подталкивали к свету, сообщая, что в такую ночь нужно держаться ближе к нему.       Мы молча смотрели на танец такого живого и теплого огня. Я был уверен, что если повернусь, то застану его отражение в почти не моргающих глазах своего спутника.       Огонь извивался и складывался в образы, которые приводили к нерадостным мыслям, и отделаться от них не получалось. Отчего-то первым из тех, кто пришел на зов огня и картин, что он нес в себе, была девушка-слуга с очень грустными и взрослыми глазами. Именно она говорила, что Шейн будет хорошим хозяином, в то время как ее собственный поступил не лучшим образом. Я не был знаком с ней достаточно хорошо, но грусть все равно больно сдавила сердце — я знал эту девушку и данного знания было достаточно для тихой скорби. Интересно, освобождает ли смерть от оков, которые надевает кровная связь с вампиром? Надеюсь, что это так.       Затем пришли личные обиды и поспешили присоединиться к сумрачному часу. Я думал о том, как хотел иметь камин в своей комнате в детстве и нарисовал его на стене. То, что со мной сделали за этот проступок, вспоминать не хотелось, но поток мыслей было уже не остановить.       Огромным усилием воли я прекратил воспоминание до того момента, как родившая меня женщина заставила вытянуть вперед детские ручонки и обрушила на них всю взрослую силу ударов.       Вместе с тем сильно заныла шея. Отметка, оставленная Рошше, всегда будет напоминать о нем. И его решении «взять по праву свое». Интересно, ушла бы эта неприятная ломота насовсем, стань я полноценным компаньоном вампира?       Устав от водоворота неприятных мыслей и поняв, что он будет затягивать меня все глубже, пока сам не решу прекратить, я закрыл глаза, расслабился и направил всего себя к той моей части, которая уже не являлась человеческой.       Звуки и мысли сделались тише. Как будто кто-то медленно повернул регулятор громкости. Я мысленно собрал себя в одну крошечную, яркую точку, а потом позволил ей разлиться подобием света и заполнить все пространство вокруг. То, что нужно делать, подсказывало чутье. Я не видел причин не последовать его указаниям.       Дом тихо позвал меня. Вернее сказать, это нельзя было назвать голосом в полноценном смысле слова. Это было ощущением места, личность которого сформировали люди, прошедшие по нему или задержавшиеся на долгое время. Оно взяло, незаметно, по маленькому кусочку от каждого из них и стало таким, каким должно было. Шепот стал зримым, приобрел цвета и осыпался на пол. Из него стали формироваться фигуры. Отчетливо послышался запах жареного мяса и тихий смех. А потом разговоры о Рождестве, о дядюшке Сэме и обсуждение подарков к грядущему празднику.       Дом показывал мне тех, с кем провел достаточно времени, и то были счастливые люди, чьи сердца наполняла любовь. Они щедро отдавали ее другим и, к своему счастью, никогда не знали ощущения глубокой, темной пропасти, заполнить которую не получится уже никогда.       Грусть и, если быть честным с собой, зависть больно ужалили между ребер. Я словно смотрел, как кто-то получает подарок, обладателем которого мечтал стать всю жизнь. Не задумываясь и даже не допуская мысли, что можно поступить иначе, я шагнул в этот поток и начал сливаться с домом, мечтая только об одном — стать частью этого счастливого смеха семьи, где никто друг друга не предаст. — Не советую тебе так делать. Возвращайся, — голос Шейна выдернул меня из сладких и слишком реальных грез, как выдергивают из-под теплого одеяла.       Я открыл глаза и огонь ослепил их. В это мгновение мир показался особенно неприветливым. — Думалось, вы не можете чувствовать меня.       Слова звучали хрипло, горло запершило от подступившего к нему кому. Но я взял себя в руки и сдержался, торопливо отворачиваясь от дороги, обещающей простое и счастливое. — Чувствовать могу. Повлиять на то, что ты делаешь — нет.       Вампир подвинул ближе к огню кресло и опустился в него. Его повадки походили на старческие, я видел, как осторожно тот двигался, словно экономил энергию. Шейн поднес тонкую, бледную ладонь к лицу и потер пальцами переносицу, словно того мучила головная боль. — Если бы ты стал моим донором, я бы начал обучение сразу после обращения. И постепенно отрезал от тебя нити, ведущие к человеческому прошлому, чтобы оно не могло повлиять на грамотное использование приобретенных способностей. Но, в силу обстоятельств, не могу сделать этого. Лишь надеяться на твое благоразумие и сообразительность. Я вижу, как тебя уносит поток и завлекает простыми прелестями, которыми ты хотел бы обладать, будучи человеком. Но ты уже не принадлежишь миру людей. Запомни это хорошо. И слушай, если я что-то говорю. Только так можно дать шанс гарантиям на безопасность хотя бы в этом вопросе.       Я промолчал, глядя, как вампир откинулся на кресле и уставился в потолок. На нем играли в игры тени, только по им самим понятным правилам. Я опустился на пол прямо там, где стоял, и скрестил ноги по-турецки. Но не успел расслабиться, как раздался громкий и отчетливый стук в дверь.

* * *

      Незнакомец поспешно переступил порог дома, а я поспешно закрыл за ним дверь. Снег с готовностью последовал за пришедшим с твердым намерением намести сугробы везде, куда в силах был дотянуться.       Мужчина скинул с себя заснеженное пальто и стал его отряхивать, стоя у порога. — Благодарю, что отворили! — Руки мужчины нащупали шарф и стянули его, проделывая ту же процедуру, что и с верхней одеждой. — Ну и погодка! Никто не открывал дверь. Я чуть с ума не сошел, думал, что заблудился и ушел за край города!       Шейн появился возле моего плеча так, словно всегда там и стоял. Я заметил, как он натянул дружелюбную улыбку и никогда бы не поверил, каким ослабевшим тот может выглядеть, если бы не видел собственными глазами. — Мы всегда рады дать приют заблудившимся путникам, сэр. Тем более в такую непогоду. Хотите чай?

* * *

      Стол был уставлен свечами, от которых стало намного живее и уютнее. На тарелке гостя, за неимением другой провизии, лежали две вытряхнутые из банок порции консервов, что никак не вязалось с искусным фарфором того, на чем они лежали. Гость не изъявил претензий и горячо благодарил за оказанный прием. Он сказал, что в такую погоду ему ничего не нужно, кроме хорошей беседы и горячего чая, сдобренного бренди. Занятно, что и последнее нашлось в этом еще совсем обжитом доме без малейших усилий. Наверное, бренди было из личного бара Шейна для приема важных людей.       Пятидесятилетнего мужчину звали Том, и пусть седина заметно тронула его черную, густую гриву волос, возраст не отражался в добрых, с озорным прищуром глазах и живых жестах. Заплутавший путник работал археологом и прибыл в теперь уже наш город, потому что музей обещал продать для его выставки какую-то очень важную и древнюю вещицу. Однако непогода застала его по пути к музею. — Я думал, что смогу осмотреть город, приметить места, которые хочу посетить, и к открытию как раз приду к месту назначения. Сначала легкий снежный ветер застал меня врасплох, я развернулся, чтобы идти к гостинице, руководствуясь картой на мобильнике, но она привела куда-то не туда и ровно в тот момент, когда я это понял, начался настоящий буран! Мне ничего не оставалось делать, как постучать в первые попавшиеся дома. Я даже не видел номеров, чтобы заказать такси…       Он прервался, чтобы отхлебнуть чай и продолжить беседу. Шейн делал вид, что тоже его пьет, а я налил уже третью чашку, но жажда никак не хотела отпускать. — Кстати, у вас нет зарядного устройства? Телефон, оказывается, совсем разрядился.       Том выложил его на стол, грустно смотря на нерабочую технику. — Лучше бы я купил нормальную карту. Прогресс и его детища так ненадежны. — Полностью вас поддерживаю, Томас, — Откликнулся Шейн, краем глаза наблюдая, как я незаметно пытаюсь подлить алкоголь и в свою чашку в приступе мальчишеского озорства. Взгляд вампира сообщал, что делать этого, явно, не стоит. — Но, к сожалению, мы приехали в этот город сегодня ночью, буквально пару часов назад. Наши вещи будут доставлены только в ближайшие дни.       Они завели долгую и нудную беседу о технических моментах, и я удивился познанию Шейна в технике. Он владел знаниями вплоть до того, когда и какая модель нового телефона вышла на рынок и какую имеет цену. Признаться, слышать от него всю эту современщину мне было настолько непривычно и удивительно, что я чуть не предпринял вторую попытку добраться до бренди. Человеческая сущность говорила, что оно точно сделает мне легче и веселее.       Вампир почувствовал это неизвестно каким образом, если не мог дотянуться до мыслей, и ловко ввернул в беседу фразу, при этом глядя на меня. —…Современному поколению требуется порой хорошая порка, а не гаджеты.       Намек был мной услышан и всецело понят. Только странное, редко присуще мне возбуждение типичного подростка все никак не желало отпускать. Я очень хотел дотянуться если не до выпивки, то хотя бы до расслабляющего действия сигаретного дыма. Но что-то мне подсказывало, что это плохая идея. Пока с нами беседовал посторонний человек, я должен был быть сосредоточен и не мог делиться своими переживаниями. Это заставляло их вариться внутри в «собственном соку» и хотелось предпринять любое, граничащее с наглостью действие, лишь бы успокоиться. Как будто бы от этого зависело, покинут ли они мою голову.       Меня отвлек от этого состояния Том, задав вопрос. — А вы, молодой человек, сын доброго хозяина?       Я понял, что в нем содержится доля подозрения. Ясное дело, Шейну на вид было чуть больше тридцати, у него не могло быть такого взрослого сына. Но я был слишком юн, чтобы принять роль брата иди друга. Надеюсь, старик не подумал, что мы любовники и намекал не на это своей едва уловимой интонацией. — Я племянник господина Шейна. К сожалению, так вышло, что я остался без родителей и дядя взял под свою опеку. — Бедный мальчик. Я сочувствую твоей утрате, — Том слегка опустил голову, выражая вежливую скорбь. — Но как же славно, что у тебя отзывчивая семья! В наше время иметь такую — все равно что владеть несметным богатством.       Эти слова были так под стать моим недавним мыслям, что не могли не задеть. Но я сделал вид, что все хорошо и выдавил улыбку, согласно кивнув. — И все же, не сочтите за дерзость, это все любопытство, в огромном количестве данное от природы, — Том слегка отодвинулся от стола, показывая, что закончил трапезу. Он обхватил чашку с чаем двумя руками и смотрел на нее, когда задавал вопрос. — Вы принадлежите к людям, увлеченных реконструкцией? Это необычное убранство дома. Честно говоря, я видел подобное не в современном обиходе, а, скорее, в экскурсионных квартирах… Манера речи говорит, что вы человек образованный но, может, кроме того, еще и крайне увлеченный? Да и Джон назвал вас «господином». Это очень устаревшее обращение…       Я видел и ощущал, что собеседник действительно и искренне любопытен и за его словами больше не скрывается странная подозрительность. Все эти исторические вещи и интерьер не могли не интересовать человека его профессии. — Не совсем так, Томас. Довольно длительное время я жил в Англии, куда отец отправил меня получать начальное образование в возрасте восьми лет. "Eton College"*, если очень любопытно. Позднее был Кембридж. А затем я вернулся сюда. Как видите, старая добрая Англия до сих пор является королевой моих предпочтений в плане интерьера.       Он сделал небольшой глоток чая и задумчиво окинул взглядом часы. Они показывали шесть утра. Но зимние ночи — долгие, а в такую погоду не верится вовсе, что солнце существует. В доказательство этого зимние псы, притворившиеся метелью, особенно громко взвыли за окнами.       Вампир сделал небольшую паузу, а затем продолжил. — Привычки данного заведения остаются с тобой на всю жизнь. Многие спрашивают меня об этой непривычной для уха современного человека особенности. Но здесь нет никакой тайны — меня просто выковали в хорошей кузнице.       Том рассмеялся, осушил чашку одним глотком, и они долго обсуждали тонкости предпочтений вещей англичан, которыми те любили себя окружать.       Мне было невообразимо скучно, но я продолжал играть роль хорошо воспитанного племянника, попеременно интересуясь, хочет ли гость еще чаю, не мучает ли его голод (оставалось еще много консервы), не замерз ли он и могу ли я отнести его одежду и развесить у камина, чтобы та быстрее просохла.       Шейн, казалось, был полностью увлечен разговором, и эти двое быстро нашли общий язык. Прошло еще не меньше часа, прежде чем я стал отчетливо клевать носом и гость забеспокоился, что причиняет неудобства.       Так как непогода не думала сдавать позиции, хозяином дома было решено разместить внепланового путника в одной из комнат, изначально приготовленной для слуг, что должны были прибыть вместе с нами. Тому было очень неловко, но выходить на улицу не хотелось больше. Таким образом нежелание снова испытать немилость погоды победило всецело. — Мне очень неловко вот так вваливаться в чужой дом и оставаться! Но я очень, очень рад, что наткнулся на такого доброжелательного и интересного человека. Вы даже не представляете, какая это редкость, встретить человека столь образованного и сведущего в таком количестве вопросов!       Шейн слушал комплименты с легкой улыбкой. — Благодарю на добром слове. Давайте немного отдохнем, а, как пробудимся ото сна, продолжим нашу увлекательную дискуссию об отличительных особенностях итальянской мебели от английской.       Я держал подсвечник и воск неприятно обжигал пальцы. Вид у меня при этом был как у трудолюбивого пажа — уставший и растрепанный. Для себя я понял, что предпочитаю обычные стулья со спинкой и мне совершенно не важно, из какого дерева они сделаны и какие процессы обработки проходили во время подготовки к своим функциям.       Протянув источник света Томасу, я снова натянул улыбку и пожелал добрых снов. — Спокойной ночи, милый юноша! Ох, вся эта обстановка такая интересная! Я будто, ха-ха, главный герой романа Брэма Стокера, нашедший приют у доброго хозяина с интересными вкусовыми предпочтениями.       Я покосился на Шейна, и мне показалось, что тот незаметно закатил глаза. Интересно, сколько раз за свою вечность он слышал отсылку к несчастному Стокеру с момента написания оного? — Дам я вам не предложу, но если такие появятся и нарушат ваш сон, не отказывайтесь от их общества.       Том рассмеялся искренним смехом и закрыл дверь, продолжая сыпать благодарностями сквозь нее.

* * *

       Шейн исчез из-за моего плеча сразу, как дверь окончательно закрылась. Я был настолько вымотан, что даже не осталось сил задаваться вопросом, куда тот делся. Спустился вниз и какое-то время вглядывался в погоду за окном. Белая пелена и ничего больше. Настоящая зима, суровая, властная, не знающая пощады. Наблюдать из своего укрытия за ней было даже красиво, в какой-то степени, но стоило представить, как ты идешь сквозь белый плен, не разбирая дороги, романтика сразу уходила. Немного перекусив и решив, что этого достаточно, принялся приводить помещение в порядок.       Я убрал со стола, помыл посуду и оставил чашки сушиться на полотенце. Состояние, когда мысли не могут найти к тебе путь из-за усталости, казалось настоящим благословением. Только вой снега, как успокаивающая музыка, и тихое тиканье часов. Казалось, больше ничего не нужно в бесконечно долгий, томный и обессиленный момент.       Я побрел вверх по лестнице и чувствовал себя крайне уставшим. Мой план был прост: найти первую попавшуюся комнату с кроватью и рухнуть на нее. В этом состоянии начинала устраивать любая горизонтальная поверхность. Кроме той, которая мне предстала, стоило открыть дверь.       Легенды говорят, что вампирам положено спать в гробах с землей с того места, где их обратили, и я не хотел думать, что мой спутник проводит ночь в чем-то подобном. Мало какой человек хочет представлять того, с кем общается каждый день, в деревянном ящике.       Шторы в комнате были плотно задернуты, в углу горела одинокая свеча, что делало помещение еще больше неприятным, а посреди пустой комнаты стоял большой каменный ящик прямоугольной формы. Крышка того была сдвинута и я представил, что та должна весить достаточно много, чтобы человек в одиночку не мог сдвинуть ее с места. Тем не менее, насколько бы сильно не было желание, с одной стороны, закрыть дверь и покинуть комнату, любопытство (не покусал ли меня тихонечко Том?) оказалось сильнее. Я подошел и посмотрел, как выглядит изнутри эта конструкция.       Нехитрое вампирское ложе оказалось совершенно пустым внутри. Плечи невольно приподнялись, стоило представить, как неуютно находиться в таком месте. — Любопытствуешь?       Шейн даже не пытался говорить тихо, а я, со своим новым чутьем, так и не различил его походку, резко повернувшись от испуга. — Я просто искал место, где могу поспать! Думается, таким вещам место… в подвале? Да я даже предположить не мог, что наткнусь на вашу комнату.       На лице Шейна было отчетливое неудовольствие. Мне сделалось не по себе. Маска дружелюбия окончательно покинула его. — Да будет тебе известно, что подобное поведение сродни изучению содержимого полки с нижним бельем. Мы не любим, когда наше логово разглядывают, когда к нему прикасаются. Это место, где вампир беззащитен и совершенно уязвим. Тебе следовало уйти, а не подходить к гробу. Некоторые хранят там личные вещи. Это недопустимое, неприличное поведение.       Меня изумило, с каким, хоть и тщательно скрываемым, возмущением тот говорил. Как будто я действительно сделал что-то плохое. Хуже всего было то, что я снова разглядел в Шейне хищника — безжалостного и лишенного человеческого. Рука потянулась к горлу совершенно непроизвольно, потому что я заметил, как вампир скользнул по нему взглядом. — Вы голодны, и поэтому раздражены. Я не знал, что делаю что-то настолько нехорошее и прошу прощения. Больше такого не повторится.       Мы оба вышли из комнаты, и Шейн плотно закрыл за собой дверь. Немного помолчав, он обратился ко мне. — И ты меня извини, мальчик. Такие покои надо держать закрытыми. Скоро все переместится в подвал, где и должно быть. Мои указания были истолкованы не совсем верно. — Если бы я был уверен, что это безопасно, — осторожно начал я, — то дал бы испить своей крови. Может быть, это бы помогло и сделало вам немного лучше… — Об этом не беспокойся.       Нехороший холодок пробежал по спине, и я покосился на дверь, за которой находился гость. — Шейн, честно говоря, я боюсь спросить…       Вампир окинул меня внимательным взглядом. В нем не было раскаяния. Лишь, как мне показалось, недовольство собой. — Я хотел остановиться, но не смог. Жажда взяла свое. Иногда… она бывает сильнее. Особенно, если воля дает слабину. Будет честно сказать, что данные обстоятельства привели мою в не лучшую форму.       В горле мгновенно пересохло, и сонливость сняло как рукой. Тело, само по себе, сделало шаг назад. Мимолетный ужас человеческого происхождения вышиб холодный пот. Забыть о том, что Шейн был чудовищем, было очень просто. К тому же, я никогда не общался с его жертвами, как это было сегодня.       Я говорил с Томом меньше часа назад там, внизу. И его больше нет. А существо, забравшее его жизнь так легко, стоит передо мной. — Обычно я стараюсь не допускать таких ситуаций. Донорам, когда они сильно привязаны к хозяину и мягкосердечны, легче смириться с его природой, если те не знают, чью жизнь забрали во время охоты. По крайней мере, мне никогда не было все равно на этот факт.       Легче от этих слов не стало. Я понимал, что выгляжу полным дураком, когда смотрю во все глаза на вампира, заведомо зная, как те утоляют голод. И все же реагирую так, как будто узнал об этом только что. Существует огромная разница между чьей-то смертью и смертью того, кого ты видел и с кем говорил так недавно.       Вечный сделал шаг мне навстречу, положил руку на плечо и все внутри перевернулось от этого жеста. Теперь никакой гипноз не поможет и с «состоянием жертвы» придется справляться самому. — Том был болен. Возможно, я оказал ему услугу. Может, это поможет твоему принятию? Потому что больше я ничего не могу сказать, — он говорил уверенно и жестко. — А мне нужны силы, чтобы защитить нас и хотя бы попытаться выпутаться из неприятной ситуации. Упустить такой шанс восстановиться глупо, учитывая, сколько я потратил сил и не представляю, сколько еще потребуется.       Шейн слегка встряхнул меня и заставил посмотреть себе в глаза. Отдающие красным, немигающие и нечеловеческие. Я заметил крошечное пятнышко крови на белом вороте рубашки. — Ты хотел стать моим донором зная, что такие как мы, убивают людей.       Я не смог долго выдерживать этот взгляд и чувство отвращения к себе, осознавая себя, как будто, причастным к чужой гибели. — Я хотел им стать еще и потому, что думал, что смогу быть как Льюис. Пусть лучше… мое горло, чем чужое. Я же не умру от ваших клыков. А вы не убьете грядущей ночью…       На это Шейну было нечего сказать, кроме как грустно усмехнуться и отпустить меня. Я почувствовал, как ему стало немного печально, но сожаление не было вплетено в клубок мимолетных эмоций вечного. — А я хочу выжить. И чтобы ты выжил.       Вампир отошел. В голову лезли неприятные мысли, не озвучить которые было нельзя. — И… что мы будем делать с телом? — возможно, это был жестокий и расчетливый вопрос, не идущий парой с тем, что я испытывал на самом деле. Но, признаться, это тоже немало беспокоило. — Мы только прибыли в город и тут случилось убийство. Это подозрительно и… — Скоро прибудут новые слуги и обо всем позаботятся, — перебил меня Шейн. — Ты уверен, что хочешь знать, где я планирую хранить тело до того момента?       Я неуверенно кивнул. — Давайте не делать тайну там, где это не нужно. — Как пожелаешь. В подвале есть комната, оборудованная под вместительный холодильник. Раньше хозяева использовали ее для хранения мясных изделий, так как занимались их продажей. Одной из причин покупки этого дома стало то, что здесь есть подобные удобства…       Мне стало нехорошо, и я осмелился остановить собеседника. — Я все понял.       Мы постояли в глупом молчании, пока Шейн не предложил мне отправиться спать, указав на одну из комнат. Сам же он, решив, что разговор окончен, скрылся в своем «логове».       Разумеется, о том, чтобы отправиться в кровать, не могло быть и речи. Когда я проходил мимо комнаты с телом (если оно еще находилось там), невероятно болезненное чувство стыда от причастности вернулось и больно сжало изнутри, между ребер.       Не зная, как можно себя отвлечь в этой ситуации, я спустился вниз, но и тут все напоминало о недавнем знакомце и сделалось только гаже. В итоге пришла простая мысль — просто сесть и уткнуться головой в сложенные на столе руки, чтобы дать отдых глазам и еще раз хорошо обдумать случившееся, пока не приду к какому-нибудь ясному для себя выводу.       Не знаю, сколько именно я просидел так, ловя мысли, как перепуганных кроликов. Совсем скоро они стали превращаться в сны, тяжелые и при том яркие, и границу, где они начались, было невозможно отследить.       Я погрузился в них достаточно сильно, когда хорошо, слишком хорошо знакомый язвительный голос раздался у самого уха. — Ну наконец-то, черт вас дери, я отыскал эту треклятую дыру.