Глава 28. Джон.
1 февраля 2020 г., 16:56
Рошше сидел расслабленно, по-хозяйски, закинув ногу на ногу. Он зло глядел на меня сквозь прорези маски. Мне думалось, что если снова увижу этого вампира, меня одолеет страх, но вместо этого пришла невероятной силы злоба, и, нисколько ее не скрывая, я выдержал игру в гляделки с непрошеным гостем со стойкостью, которой от себя не ожидал.
— Убирайся отсюда прочь, ублюдок. Тебя никто не звал.
Охотник поднялся, давая понять, что угрожает. Его действия, без слов, звучали как: «Еще одно подобное высказывание, и ты труп.»
— Мелких пешек не посвящают в планы большой игры, выродок. Еще зайдя сюда, я сразу понял, что с тобой сотворили что-то странное. Ты не человек, не донор и, тем более, не вампир. Не думай, что при таком раскладе имеешь право открывать пасть.
Я почувствовал, как Рошше пытается применить свои способности, скапливая вокруг нас темноту в попытках призвать оттуда существ из кошмаров. И с каким недоумением он реагирует на то, что ничего не выходит, бросая достаточно много сил на новую попытку.
Прежде, чем я успел ответить на его словесный выпад, между нами возник Шейн.
— Довольно. Вы оба, — он повернулся к пришельцу. — Я не знал, что ты прибудешь до захода солнца. Собрание состоится ночью.
— Что с этим мальчишкой? Никогда не видел подобное. Ты вляпался в какие-то большие неприятности? Хотя, чего я спрашиваю. Мы все в них по самые уши.
Шейн покачал головой.
— Все обсуждения подождут до ночи. С твоей стороны очень рискованно и безрассудно прибыть сюда днем. А если бы солнце вышло хотя бы на несколько секунд? — хозяин дома прищурился после этих слов. — Не думай, что я пекусь о твоей нежизни хоть сколько-то. Если бы не данные обстоятельства, я бы ни за какие ценности мира не вышел на контакт с тобой.
Рошше посмотрел на меня очень выразительно. Явно намекая мне и Шейну, что «кое-кто» не должен присутствовать при дальнейшем разговоре. Само собой, я не помыслил о том, чтобы хотя бы сдвинуться с места.
— Джон останется. Как ты успел заметить, на него не действуют наши способности. Он все равно подслушает разговор, если захочет. А он захочет.
Я чувствовал неоднозначные эмоции по поводу сказанного вечным. В самом деле, теперь все происходящее касается и меня. Вряд ли даже бессмертные могли убедить юношу моего положения сесть в углу с послушно заткнутыми ушами.
— Да и хрен с ним, на самом деле, — небрежно махнул в мою сторону рукой охотник. — Что касается моих рисков, то они оправданы. Ты очень расстроишься, но кроме меня никто не прибудет. Остальные вампиры мертвы. Все, из твоего бывшего городка. И примыкающих к нему. То есть, постояльцы твоего бала и прочих развлечений, я их имею ввиду.
Шейн побледнел, хотя казалось, это не было возможным для детей ночи. Его зрачки мгновенно вытянулись, скрывать шок было бесполезно.
— Как это произошло? — его слова прозвучали тихо. — Это попросту… невозможно…
— Возможно, старик. Раз произошло. Остальные уйдут в подполье, не станут рисковать, спрячутся в надежных стенах своих домов. Никто не придет к тебе. Им оно нужно, так рисковать? Тащиться к черту на куличики, зная, что их легко могут выследить и убить. Чтобы собраться вместе, какую-то часть пути надо проделать одному. Этого они делать не станут.
Шейн молчал и смотрел куда-то в сторону. Я видел, как сильно сжалась его ладонь и ногти сильно впились в кожу.
— А Альянс? Они молчат? Бездействуют, в такой ситуации?
— У них совет, куда ни ты, ни я не приглашены. Не знаю, что они решат в итоге, но до тех пор каждый сам за себя.
Повисла тишина, наполненная липким, густым страхом. Это намного больше, чем-то, что может испытать человек. Чего может бояться чудовище? Только монстра намного крупнее, злее и опаснее. Людям сложно даже вообразить подобную степень ужаса.
От этого хотелось уйти. Казалось, количество кислорода сократилось за считанные секунды, а на грудь давил обруч. Это не было страхом в привычном его понимании. Интересно, по такому, или ему подобному, следу идут ночные охотники, чтобы выследить свою жертву? Надеюсь, что никогда не узнаю ответ на этот вопрос.
У воздуха словно появился цвет, грязно-фиолетовый, как будто шелк упал в придорожную пыль и грязь.
Простое и ясное осознание, посеянное двумя вампирами. Слишком большое потрясение, чтобы держать его только в себе: случилось что-то по-настоящему плохое.
Я осторожно дал своим способностям разлиться по комнате. Это походило на незримые прикосновения к пространству. Если невидимые ладони касались бессмертных, обжигало ледяным холодом, словно пальцы нащупали льдинку на дне темного ящика. Я не хотел, чтобы мои действия были замечены, и сразу после этого небольшого эксперимента закрыл себя от того, что видел. Так захлопывают шкатулку, в которой хранятся личные вещи.
— Так, — Рошше громко выдохнул и запрокинул голову назад, — ты даже не представляешь, сколько сил я потратил, добираясь сюда, и каким образом это делал. У тебя есть «консервы»? Наверняка, да. Дай мне несколько штук. Подкреплюсь и расскажу все, что знаю. И давай-ка будем взаимны в этом вопросе.
После этих слов он посмотрел на меня достаточно многозначительно. Как назло шрам на шее ощутимо заныл.
Демонстративно отвернувшись, я сел в максимально противоположном направлении от нежеланного, но вынужденного гостя.
* * *
Иногда становится по-грустному смешно от того, как переменчивы потоки времени и событий. Еще несколько часов назад мы вели за этим столом непринужденные беседы с человеческим гостем. Сейчас на его месте восседает кровожадное чудовище, с жадностью животного высасывающего кровь из пакета. Рошше протянул трубку себе под маску и звучно всосал содержимое. Когда очередная «консерва» опустела, вампир откинул пустой пакет в сторону, к куче остальных. Он постарался поправить маску так, чтобы я заметил клыки. Признаться, от этого стало совсем не по себе, если вспомнить, насколько больно острые зубы впивались в мое горло и едва не принесли смерть. Видимо, Рошше решил, что если на меня не получается надавить при помощи своих способностей, он не упустит шанс сделать это всеми доступными способами. Не знаю, заметил ли этот выпад Шейн. Он был тих, смотрел на свои руки, сложенные замком и, по всей вероятности, полностью ушел в свои мысли. Глаза хозяина дома были стеклянными и невидящими до тех пор, пока голос пришедшего знакомца не нарушил тишину. — Ну что же. Такая «пища» чуть питательнее воды из грязной лужи, но поможет не охренеть с голоду. Думаю, нам надо оставить позади незначительные ссоры и подумать о важном. Нас кто-то истребляет, быстро и весьма действенно. До меня доходили слухи о третьей книге, самой опасной из написанных, но я никогда не относился к ним серьезно. Если бы это было правдой… — Это правда, — прервал его Шейн. — Сомневаться не приходится. Мне известно, что она существует. Но доверенные лица, что шли по весьма призрачному следу, не донесли никакой важной информации. А если им удалось все-таки что-то выяснить, эти тайны несчастные унесли с собой во тьму. Шейн словно сомневался в том, что хотел сказать после. По едва заметно дрогнувшим мышцам лица я понял, что он вот-вот произнесет нечто важное, но всякий раз его останавливала мысль — «а стоит ли?» Судя по всему, вампир пришел к выводу, что нет смысла утаивать информацию. Сейчас оба этих существа находились на одной половине шахматной доски. Когда речь идет о выживании, грамотное существо способно оставить обиды, злость и недопонимания на второй план. — Габриэль вернулся. Повисла долгая, действительно долгая пауза. Оба они смотрели друг на друга, и я понял, что вампиры ведут разговор без слов, который я никак не мог услышать. Создалось ощущение, что собеседники подняли подобие защитных стен вокруг своих мыслей, и моих способностей не хватало, чтобы отыскать лазейку и понять, о чем те «говорят». Сказать по правде, это вызвало ревность и легкую обиду. Шейн говорит с этим ублюдком, но меня от разговора отгородил без шанса участия. На этой эмоции мне не дало сконцентрироваться только то, что я видел неподдельный ужас в глазах Рошше. Думалось, если такое увижу, то какая-то эгоистичная часть меня получит удовольствие. Что приятно, когда боится тот, кто заставил тебя страдать. Но вместо этого все внутри сжалось в плотный клубок, а холодные пальцы страха, который нельзя было не ощутить, касались затылка и заставляли волосы вставать дыбом. Защитные стены рухнули, и вампиры с одновременным глубоким вздохом откинулись в своих креслах. Видимо, оба потратили очень много сил, чтобы скрыть от меня содержимое своей бессловесной беседы. — Я, конечно, думал, что творится нечто ужасное… — хрипло сказал Рошше, не обращаясь ни к кому, — Но чтобы настолько… Если он вернулся, и в голову старика снова засела очередная «гениальная» мысль, нам всем крышка. — Не знаю, почему он вернулся. Участвует ли в войне против собственного рода или старается его защитить. В конце концов, Габриэль всегда был предан детям ночи. И оберегал нас. Как бы мерзко это не было признавать. Вопрос, конечно, в том, что иногда его методы были весьма эксцентричны. И ни один ли это из них. Рошше презрительно фыркнул, давая понять, как относится в выходкам старшего из рода. Я рефлекторно обхватил руку, на которой была странная отметина, скрытая под одеждой. Казалось, от нее должно исходить влияние или хоть какое-то ощущение. Но не было ничего. С таким же успехом я бы мог нарисовать обычной ручкой узор и пытаться найти в нем ответы на интересующие вопросы. Выходит, старый вампир пробрался в комнату, когда я спал, а тело претерпевало изменения, и оставил метку? Или попросил кого-то об этой услуге? К тому же память о той ночи и событиях, что были до, терялась в тумане. Как будто я смотрел на произошедшее через мутную воду. Шейн говорил, что случился пожар и особняк сгорел. Выходит, я был внутри. А может ли этот знак защитить от огня? Было бы глупо, если этот самый Габриэль оставил свою метку, а потом передумал и решил спалить мое тело вместе со всем имуществом Шейна. Незаметно приподняв рукав, я кинул взгляд на знаки. Ничего, что я мог бы понять или почувствовать. Применение новых способностей также не дало никаких результатов. Никто из присутствующих не заметил моих действий. Оба бессмертных были полностью погружены в разговор и свои проблемы. — Это он что-то сделал с твоим мальчишкой? Помни, мы договорились, выкладывай все начистоту и будет такой же ответ с моей стороны. Охотник перевел на меня взгляд алых глаз. Страх в них заметно убавился, и вместо него пришла злость. Кажется, он отчаянно пытался найти виноватого в случившихся бедах. Я понял, что не хочу давать Шейну возможность ответить на этот вопрос. Если тот промолчит, вдруг не будет сказано нечто важное? Пусть хоть какое-то решение сегодня останется за мной. К тому же, я рассудил, что эти обстоятельства касаются меня в большей степени. Значит, и распоряжаться ответом на этот вопрос имею не меньшее право. — На мне появилась странная отметка. Ваши способности не действуют, а я не могу стать полноценным донором. Шейн говорит, теперь я принадлежу тому, кого вы называете Габриэлем. Затем, поняв, что не в силах удержать эти слова, нагло и совершенно бездумно произнес. — Можешь попробовать еще раз испить моей крови. Надеюсь, это убьет тебя. Все последующее случилось в считанные секунды. Рошше кинулся в мою сторону, Шейн преградил дорогу и оттолкнул охотника так, что тот отлетел к противоположной стене, сбивая со стены картину. Затем хозяин дома повернул лицо ко мне. И я понял, насколько вечный недоволен моей выходкой. Кажется, это заставило нас обоих если не устыдиться, то понять, что произошедшее было глупым. — Еще на одного вампира станет меньше, если ты еще раз хотя бы оскалишь клыки в его сторону. Сил, чтобы защититься, у тебя сейчас нет, — жестко и очень холодно сказал он охотнику. Второе было адресовано мне. — А ты, видимо, забыл, что не бессмертный. И, хотя не являешься моим полноценным донором, будем считать, я несу ответственность за твою жизнь. Не думай, что это так просто сойдет с рук. Сказанные слова вызвали ощущение, словно окатили холодной водой. Очень хотелось перемотать время вспять и забрать этот безрассудный, бездумный выпад назад. Лишь бы Шейн не смотрел так холодно, как смотрит сейчас. Я почувствовал, как к лицу подкатил жар, и ощутил себя ребенком, совершившим что-то плохое и его, неминуемо, ждет трепка. — Простите, пожалуйста… Не дав мне выдавить из себя извинения до конца, словно не будучи в них заинтересованным, вампир повернулся ко второму виновнику. Охотник небрежно стряхнул штукатурку со своей одежды, поправил шляпу и развел руками в стороны. — Да, нехорошо вышло, — Рошше вернулся на свое место и уселся с таким видом, словно ничего не случилось. — Ты бы держал своего щенка на коротком повод… Одним своим взглядом Шейн показал, что продолжения у этой дискуссии не будет, и вернулся к прерванному разговору. — Отчего умерли вампиры неизвестно? Расскажи все, что знаешь. Охотник почесал шею, задумавшись. Я же позавидовал незваному гостю — как бы хотелось в эту минуту хотя бы сделать вид, что ничего не произошло! И перестать тщательно следить за дыханием, потому что от слов Шейна оно сбилось, а сердце никак не хотело сбавить темп. Оставалось только гадать, что именно вывело из себя Шейна больше. Мой выпад в сторону Рошше или то, что я рассказал о знаках. Как же это было глупо и необдуманно… Надо было молчать и не лезть в разговор. Жрущее заживо, запоздало-совестливое, мерзкое чувство не стало тянуть и лихо запустило в меня острые когти. Приходилось прилагать немало усилий, чтобы думать о том, что говорят, а не о том, что уже было сказано. — Это все было весьма странно. Я охотился и ощущал, что один из наших в паре кварталов занимается тем же. Вдруг связь оборвалась, а я знаю, что такое бывает в двух случаях. Конечно, я все бросил и отправился узнать, что случилось. Ничего и никого не нашел. Это насторожило. Поэтому я «прощупал», где находятся еще двое в городе, направился к ним. Обе связи угасли, одна за другой, — Рошше неотрывно смотрел в потолок, словно говорил с ним, а не с Шейном. — На месте Рика обнаружил одежду и странный, ни на что не похожий запах. Он как будто притуплял способности, а сами тряпки выглядели горелыми. Но это не было обычной вонью от подожженных вещей. Что-то другое. И оно мне совсем не понравилось. Рошше сделал паузу, обдумывая, что сказать дальше, и припоминая подробности, судя по взгляду. Больше в мою сторону он не смотрел и даже не косился. — А дальше была херня. Не знаю, как это объяснить. Можно сказать, чистое везение спасло мою шкуру и многолетний опыт, конечно, помог. В общем, я увидел девушку. Лысую, в длинном черном плаще. Ресниц и бровей не было. На вид лет пятнадцать, может, больше, может, меньше. И она… глупости, но было такое ощущение, что это пустое тело, внутри неё ничего, она двигалась, как ветки на дереве от ветра. Я бы даже не заметил ее, если бы не увидел случайно. Она смотрела на меня. Выслеживала, если быть точнее. Подумал, что это чистой воды чертовщина, и поспешил скрыться. Когда оказался на другом конце города, увидел девчонку снова. Тварь явно меня преследовала. И не собиралась останавливаться. Я перевел взгляд на Шейна. Он смотрел внимательно и сосредоточенно. Уверен, что вечный пытался запомнить каждую деталь и записывал все сказанное в свою надежную память. — И ты решил бежать из города? — Да, — Рошше недовольно поморщился. — И эта сука гналась за мной еще много миль. По бездорожью, темному лесу, болотам… Ей как будто все равно было, совсем. Я становился ночью, растворялся в ней, принимал другие формы, пытался отгородиться миражами и иллюзиями, путал след… Честно говоря, сомнений в том, что она погасила наших собратьев у меня не осталось. И я был следующим в списке. Вампир встал, самостоятельно открыл холодильник и вытащил еще один пакетик крови. Шейн не возражал. Такими трясущимися руками, хоть охотник и пытался это скрывать, люди тянутся к бутылке, чтобы заглушить шокирующие события. «Консерва» была осушена парой сильных глотков, а пакет рассеянно брошен на стол к остальным. — Как тебе удалось оторваться от погони? Хозяин нового дома вел себя спокойно и задавал вопросы так непринужденно, словно брал интервью, а не выпытывал жизненно важную информацию. Я видел, что охотнику были необходимы такие слова-наводки. Признавать, что кто-то опытнее и опаснее, ему отчаянно не хотелось. А признаваться в случившемся было почти невыносимо. — Да не знаю я! В какой-то момент думал, что все, это конец, — Вечный стоял к нам спиной и говорил, не оборачиваясь. — Она была совсем близко. Я знал, что подрезает, разгадала мой маневр и вот-вот перехватит. Не понимал только, как она успевает обогнать и так быстро подходить то с одной, то с другой стороны. Я не видел ее, только слышал, и то едва. А деваться уже было некуда, там отвес, чертовы лесные трущобы с обрывами, а тут уже шорохи, потому что эта тварь подбиралась… не знаю, как объяснить дальнейшее. Они набросились друг на друга, и у меня было несколько секунд, чтобы ускользнуть. — Подожди… Они? — Шейн приподнялся. — Ты хочешь сказать, за тобой гнались двое? — Это и объясняло то, почему странное существо обходило с двух сторон так быстро, но я не очень-то и задумывался о подобном в тот момент. А потом увидел их схватку. Если бы они не сцепились там, впиваясь друг в друга как бешеные псины, не говорили бы мы с тобой на этой уютной кухоньке. Как выглядела вторая из них я не успел рассмотреть толком. Только понял, что тоже девка. Рошше повернулся и смотрел на Шейна не отводя взгляда. Они оба находились в недоумении, сбитые с толку. — Затем я уловил твой зов. И понял, что если остановлюсь хотя бы на несколько минут, то они могут напасть на след. Передышку позволил себе только к следующему вечеру: не спал весь день, просидел начеку, как перепуганная курица. Позже пробрался в грузовой поезд, залез в какое-то сено, исколол всю задницу об него, так и ехал. Пока не пришло время слезть и проделать часть пути пешком. Днем-то они бы не стали преследовать… Я надеюсь. Он окончил свой немного бессвязный и нервный разговор коротким выдохом, словно сказанное далось непосильным трудом. — Знаю, о чем ты думаешь. Нет, я не привел убийц в твой дом. Это было бы слишком бесчестно для такого, как я. Некоторое время провел, чтобы убедиться, что никакого хвоста нет и можно искать эту дыру, которую нынче кличешь своим логовом. В этот момент я понял, что вьюга прекратилась. Только тиканье часов, походившее на насмешку, короткими толчками гнало нас к чему-то по настоящему страшному. Солнце продолжало прятаться за облаками, словно не хотело становиться участником событий. Шейн поднялся из-за стола, коротко кинул и сказал: — Я благодарю тебя за то, что поделился. Знаю, это было не просто. Наступили темные времена для нашего рода и, честно говоря, у меня нет никаких предположений по поводу того, что происходит. Дай немного времени обдумать сказанное. Может быть, я приду к какому-нибудь выводу и посмотрю в записях… Рошше закутался в свои одежды так, словно его коснулся холод. — Хорошо. Мне тоже нужно время. Эта погоня сильно вымотала. Ты даже не представляешь, насколько велико искушение забыться как можно скорее. — Представляю. Если хочешь, можешь остаться здесь. Охотник коротко усмехнулся и поправил шляпу за потрепанный край. — Не могу принять это щедрое предложение. Сам подумай, почему. И, прежде чем хозяин дома успел сказать что-то еще, гость покинул нас. Так же бесшумно и резко, как проделывал это всегда. Тело снова начало предъявлять права на необходимый ему отдых. События были настолько странными и выматывающими, что реагировать на них не оставалось никаких сил. Только неприятное чувство, горечь от необдуманного поступка, продолжало усердно въедаться в мысли и делать их густыми и темными. Я понял, что начинаю погружаться в какое-то мерзкое сновидение там, где сижу, когда четкий и требовательный голос Шейна прозвучал у самого уха. Вампир стоял за спиной, и мне совсем не хотелось поворачиваться. — Иди наверх, выбери себе комнату и жди там. Если заснешь, мне придется тебя разбудить. Судя по интонации, стало совершенно очевидно — моя выходка, совершенно точно, не сойдет с рук.* * *
Мне ничего не оставалось, кроме как послушаться и терпеливо ждать своей участи, сидя на жесткой кровати. Хозяин дома не спешил, и это сильно нервировало. Наверное, Шейн будет проводить разъяснительную беседу, и я поспешно и сбивчиво подбирал слова, думая, как лучше подойти к извинениям за свое поведение. Все, что угодно, пусть даже накричит на меня, если вампир вообще умеет это делать. Лишь бы больше не видеть такого холодного и недовольного взгляда в свой адрес. Хотя я и понимал, что заслужил его. Но чувство несправедливости было и не собиралось исчезать. Рошше нарочно задирал меня все это поганое утро, явно пытаясь вывести из равновесия, и всячески демонстрировал неприязнь. Я не видел большой несправедливости в том, что сказал. В конце концов, его поганый язык говорил в мою сторону много неприятных вещей. Он замолчал только потому, что осознал неравенство своего положения: Шейн бы с легкостью расправился с ослабленным вампиром. Горечь от того, что я рассказал ему про знаки, ведомый не совсем поддающемуся логике порыву, вцепилась с удвоенной силой. И какой дьявол тянул за язык? Может, символы значат больше, чем говорит Шейн. Вампир вполне мог хранить некоторые тайны при себе или чего-то не знать. Так же меня удивляло, что охотник не заинтересовался тем, как выглядит «клеймо». Пока не привел мысли по этому поводу в порядок. Вполне вероятно, на это повлияли обстоятельства: Шейн запретил взаимодействие со мной, и Рошше посчитал, что будет разумным изображать, что меня и этой проблемы не существует вовсе. Ему, в конце концов, не было дела до судьбы «выродка», которого тот откровенно презирал. Дверь со скрипом отворилась, и в помещение вошел вечный. Он успел сменить одежду, предпочтя обычную белую рубашку с широким воротом и темный низ. Взгляд у него был чуть уставший, но всецело сосредоточенный. Но больше всего внимания привлекала рука, отведенная за спину. Вампир что-то скрывал от меня, и это «что-то» заранее заставляло сильно нервничать. — Итак, — без особых прелюдий, решил перейти сразу к делу хозяин дома, — ты уже придумал, как объяснишь свое поведение? Потребовалось совершить усилие над собой, чтобы побороть желание вытянуть шею и попытаться рассмотреть, что Шейн прячет от моих глаз. — Хочу еще раз попросить прощения. Я не должен был рассказывать про знаки, не посоветовавшись с вами. И не стоило так грубо вести себя с… гостем. Хотя, вы сами были свидетелем: Рошше пытался меня зацепить постоянно. Я сожалею о том, что произнес грубость в его адрес не вовремя. Но если я скажу, что мне стыдно за нее, это будет чистой воды ложь. Вампир смотрел на меня прямо и требовательно. Сам же я пытался отвести взор и смотреть чуть ниже или выше глаз собеседника. Я боялся, что рассмотрю в них недовольство и обжигающий холод. Наверное, он ждал от меня еще каких-то слов. Мой новый талант чувствовать собеседника сослужил бы сейчас хорошую службу, но он спрятался где-то внутри, и нервное состояние не давало воспользоваться способностью. Для этого надо было расслабиться хотя бы немного, а я не мог этого сделать. — Хорошо, — заключил, наконец, Шейн. — Ложись на живот и спусти штаны. Нижнее белье тоже. Я не сразу осознал смысл произнесенного. И выглядел, наверное, крайне глупо, повернув голову чуть вбок, словно плохо расслышал. Сердце пропустило несколько ударов, а затем забилось с удвоенной силой. В горле мгновенно пересохло. Когда понял до конца, что не ослышался и вряд ли это похоже на несерьезное предложение, к лицу в одно мгновение подступила краска. Мимолетно подумалось, что кожа приобрела ярко-алый оттенок, если исходить из ощущений. — Что?.. — рассеянные и глупые слова были сказаны быстрее, чем я помыслил об их уместности. — Ты все правильно понял. Выполнишь мои указания сам, или тебе помочь? — Шейн, вы серьезно?! — я не мог контролировать эмоции, и они полились потоком, сносящим все рамки дозволенного и не очень на своем пути. — Вы предлагаете мне бессовестно оголиться, серьезно? Сейчас двадцать первый век, проблемы можно решить разговорами, а то, что вы задумали, если все правильно понимаю, совершенно лишнее! Вы… вы представляете себе, в насколько странное положение ставите меня? — Это не предложение, Джон. И я волен избрать те методы воспитательного процесса, которые считаю наиболее эффективными. Рука невольно сжала край одеяла, и я постыдно отвел глаза в сторону. Сердце билось и подсказывало, что надо куда-то бежать и прятаться. Краска упрямо отказывалась сползать с лица, но и выполнить требования вечного я не собирался. Тело окаменело и впало в ступор. Я молча смотрел в стену и не знал, что могу совершить или сказать, чтобы избежать незавидной участи. И если за столом мне отчаянно хотелось повернуть время вспять и забрать произнесенные слова назад, то сейчас я бы загадал такое желание у Джина, даже если их было бы всего три на целую жизнь. — Мне бы хотелось, чтобы ты выполнил мое распоряжение добровольно и осознанно. Но, если такому не суждено случиться в ближайшие минуты, буду вынужден вмешаться. И помни: чем скорее мы начнем, тем скорее это закончится. Из груди вырвался стон, настолько сильно давило ощущение неизбежности. Сознание придумало, что мы можем тянуть время настолько долго, насколько это возможно. — Хотя бы не нужно этой неизвестности! Мне невыносимо от того, что вы что-то прячете за спиной. Шейн чуть приподнял голову вверх, и я понял по выражению его лица, что мои намерения ясны, как короткое послание на белоснежном листе бумаги. Он медленно выдохнул, показывая, что не намерен ждать долго. — Я не причиню тебе вреда. Это все, что ты должен знать, находясь в подобной ситуации. За сказанные слова нужно нести ответственность, мальчик. То, что я собираюсь сделать, для твоего блага. Сделав короткую паузу, вампир добавил: — Мое терпение на исходе. В его словах не было злобы или излишней холодности, о которой я переживал изначально. Было кое-что не на много лучше — требовательная интонация. Не оставалось никаких сомнений: если сейчас не выполнить «просьбу», Шейн выполнит ту часть, в которой говорил о «помощи». Я закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и постарался не думать. Лишь приказал своему телу выполнить простое указание — подняться и одним рывком стянуть штаны, изо всех сил стараясь поверить в собственную ложь: никто этого не видит. Я делаю то же самое, что и каждый день перед сном. Просто снимаю одежду. Когда дело дошло до нижнего белья, никакие уговоры самого себя не смогли помочь. — Шейн, пожалуйста, — голос сделался очень робким и слегка дрожал. — Мне очень… неловко. Я услышал короткий, беззлобный вздох вечного. Он подошел и неожиданно мягко и аккуратно положил меня на кровать, перехватив таким образом, что я даже не подумал оказать и малейшего сопротивления. Его рука легла на спину, давая понять, что данное положение менять не стоит. Вторая одним быстрым движением оголила ягодицы. Это случилось настолько быстро, что я только и успел, что интуитивно пошарить вокруг руками, пытаясь нащупать и вернуть нижнее белье на место. Холодные ладони обхватили мои запястья и задрали обе руки вверх. Шейн слегка прижал их к кровати, показывая, где они должны находиться. — Надеюсь, мне не придется спускаться и искать веревку или ремень, чтобы зафиксировать их? Если и существует совершенный алый, ярче крови, ярче дорогого бархата, то этот оттенок можно было сыскать на моем лице. Единственное, чему я мог немного «порадоваться» в такой ситуации, так это тому, что голова утопала в простыни и её не было видно. Вампир отстранился, и я почувствовал холодный воздух, касающийся кожи. Немного поерзав, словно проверяя дозволенность в этом вопросе, мне пришлось смириться с таким постыдным, но безысходным положением. Отсутствие звуков сильно озадачивало, надеюсь, Шейн не пошел за веревками? Я, вроде, еще не давал повода для подобного. И только когда холодный и тонкий прут коснулся ягодицы, я вздрогнул от резкого ощущения и подскочил. Рука мгновенно оказалась на спине и не сильно, но показательно прижала к кровати. Повернуться и посмотреть на страшные карательные меры, нависшие над моей плотью, я не осмелился. — Итак. Ты поступил крайне необдуманно, — Его голос сделался серьезным и жестким. — Ты не должен был выдавать информацию о своей метке. Это не входило в планы, и сообщать об этом не было никакого смысла. Моему пониманию неподвластно, почему ты решил поступить таким образом. Впредь всегда думай четырежды, чем совершать подобную глупость. Это первое. Прут переместился на вторую ягодицу, намечая место грядущего удара, и я невольно сжал кулаки. В таком положении любое произнесенное слово словно выжигали в памяти. Трудно было спорить насчет эффективности метода. Но я бы предпочел не знать подобного. — Второе. Ты спровоцировал Рошше. Прекрасно осознавая, что он в такой ситуации ничуть не отличается от злого и раненого зверя, кусающего любого, кто осмелится подойти. У него грязный язык, и ты не должен уподобляться такому поведению. По крайней мере, не в той ситуации, где это явно угрожает твоей жизни, а силы не равны. Проще говоря, не провоцируй и без того раненое животное, совершенно очевидно, оно захочет тебя убить. Шейн убрал прут, и я понял, что сейчас придет тот самый момент, когда нужно отвечать за свои слова выбранным вампиром способом. Ничего не получилось поделать с собой, я заерзал, но при этом не осмелился отодвинуться или вскочить, как бы сильно этого не хотелось. Вместо этого, не зная, куда выместить бурю эмоций, я тихо заскулил в одеяло, не в силах бороться с охватившим стыдом и страхом. Но нашел в себе мужество поступить таким образом, какой посчитал единственно правильным в такой ситуации, произнеся: — Я все понял, господин Шейн. И еще раз прошу прощения. Я буду думать о том, что говорю. Только, пожалуйста… Не злитесь на меня больше. Короткая пауза дала хрупкую надежду, что вампир просто пугает меня и далее ничего не последует. Долго обманывать себя на этот счет не получалось. — Рад, что мне удалось достучаться до твоей разумности. Остается надеяться, что ты действительно все понял. И говоришь это не из страха перед грядущим… закреплением жизненно важного урока, — я не мог не отметить, что его голос стал звучать мягче. Но не осмелился проверить, сказалось ли это на выражении глаз. — На первый раз, ударов будет двадцать. Считай вслух и постарайся расслабиться. Иначе будет намного больнее. Первый из них не заставил себя долго ждать, и я негромко вскрикнул от неожиданности. Казалось, что кожа рассечена, и я с ужасом приподнялся, намереваясь проверить, так ли это. Рука, все еще лежавшая на спине, надавила ровно с такой силой, чтобы это не добавило лишней боли, но и дало понять, чтобы я принял угодное Шейну положение. Второй удар был ощутимей первого, и здесь я вскрикнул уже по-настоящему. — Тебе лучше называть цифры. Я бы не хотел пропустить один или два взмаха. Случайным образом. — Два! — Поспешно сказал я, хватая одеяло, чтобы не начать прикрывать руками ягодицы, в попытке защитить их. — Это больно… — Это необходимо. Три. Мир разделился на вспышки обжигающей боли и паузы между ними. С трудом выговаривая цифры, я ужасался, насколько далеко нахожусь от заветных двадцати. С каждым новым звуком рассекаемого прутом воздуха все внутри замирало и сворачивалось в комок. На восьмом взмахе я сжался и сильно напрягся, о чем невероятно пожалел: тело действительно стоило держать расслабленным. В противном случае обжигающее ощущение становилось почти невыносимым. Когда подошло время десятого удара, я с ужасом осознал, что это только половина, а зад уже пылал и, как мне казалось, кровил на поврежденных участках. Шейн стоял надо мной, иногда наклоняясь, чтобы придержать рукой и вернуть телу определенное положение. Я ничего не мог поделать с тем, что начинал сползать вниз, наивно полагая, что это может если не спасти от кары, то хотя бы дать короткую передышку. Но просить вампира прекратить посчитал бессмысленным. Слишком четко тот дал понять, что случится ровно то, что он запланировал. Его движения были отчетливы и точны. Когда прут прошелся по тому месту, где уже побывал, и боль накрыла с удвоенной силой, я не выдержал и из глаз брызнули слезы. И мое решение держать язык за зубами оказалось не таким надежным, как предполагалось. К этому моменту времени оголенный участок тела уже не вызывал былого смущения — на повестке были куда более актуальные вопросы. Я решил, что точно усвоил урок и закреплен тот весьма надежно. — Пожалуйста, Шейн, хватит! Боже, там вообще осталось живое место, у меня ощущение что все в крови… Вампир проявил милость и прервался. Я очень надеялся, что смогу уговорить его не продолжать. — Крови всего несколько капель. С твоей регенерацией такие незначительные повреждения быстро сойдут на нет. Зато ты очень хорошо запомнишь сказанное ранее. По крайней мере, я на это надеюсь. В словах вечного не было жестокости или злобы. Они звучали так, словно хозяин положения точно знал, о чем говорит и насколько это наказание действенно. Промелькнула мысль, что, должно быть, бывший донор Шейна не всегда был паинькой и тому тоже довелось испытать подобное «удовольствие». Скорее всего, даже не один раз. Должно же было случиться что-то, что закрепило уверенность вампира — порка весьма эффективный способ донести единственно верную истину. — Я все понял! Все прекрасно понял! Ответ был до обидного короток. — Девять ударов. Осталось всего девять. Я бы очень хотел, чтобы слова отозвались во мне некоторым успокоением, но стоило тонкому дереву снова коснуться кожи и принести жгучую боль, как мимолетная надежда на скорый конец сошла на нет. Я уже не пытался противиться и лежал покорно, послушно отсчитывая оставшиеся вспышки боли. С каждой из них дыхание перехватывало, но я уже понимал, вечный не станет делать их слабее. Ткань под лицом промокла от неизбежных слез, которые никак не хотели оставаться в глазах. — Девятнадцать, — голос едва заметно дрогнул. Я поймал себя на мысли, что, может, это заставит вечного быть мягче, когда дело дойдет до завершающего взмаха. Пусть только наказание закончится поскорее. При идеальном раскладе — прямо сейчас. Шейн остановился. Мне показалось, что это не сулит ничего хорошего. — Двадцать, — произнес он и обрушил действительно ощутимый, завершающий наказание хлёст. Я взвыл, не в силах больше держать в себе скопившиеся эмоции. И позорно всхлипнул, выдав, что не смог вытерпеть случившееся достаточно стойко, как это подобает провинившемуся юноше. Ягодицы горели так, словно секундой до этого я приложился ими о раскаленное железо. Пульсирующая, обидная боль затмевала сознание короткими волнами, и я даже забыл думать о том, чтобы натянуть на них одежду, до которой так желали дорваться пальцы совсем недавно. Когда головы коснулась успокаивающая ладонь, я вздрогнул от этого прикосновения так же, как от ударов несколько секунд назад. Все завершилось. Я понес наказание за проступок. Может быть, оно и вправду во благо?.. — Я прощаю тебя. И не держу зла. Подсознательно мне настолько сильно хотелось услышать эти слова, что нахлынувшее облегчение стало достойной наградой за боль, которую пришлось претерпеть. Цепкие мысли, терзающие сознание за то, как я поступил, отпустили, ведь я расплатился за свой необдуманный поступок. К горлу подкатил ком, но он был не от раздражения или обиды, скорее, рвущиеся рыдания, вызванные внезапно нахлынувшим чувством облегчения, стремились высвободиться наружу. Я не позволил им этого сделать. Холодная ладонь бережно опустилась на воспаленную кожу. Стоило бы смутиться столь интимному прикосновению, но все, о чем я мог думать в эти секунды, это о том, как приятен холод от руки вечного, которая не нагревалась и не меняла температуры. Смущение пришло лишь несколькими минутами позже, но и тогда я не осмелился нарушать покой момента. — Там правда нет крови?.. Я думал, она течет ручьями. Хотелось что-то говорить лишь ради того, чтобы Шейн ответил и я почувствовал, что его голос стал прежним. — Происки богатой фантазии, — я уловил привычную, мягкую улыбку в произнесенных словах. — Как я уже говорил, несколько капель. И не более. Передать свои ощущения означало описать цвет запаха. Правильно ли то, что я испытываю сейчас сильное облегчение? Такое должно быть после того, как тебе причинили боль? Сделал ли это Шейн для своего успокоения или и для моего в том числе? Я не осмелился задать ни один из этих вопросов. Вампир начал убирать ладонь, но я быстро положил свою поверх, давая понять, что не хочу, чтобы это произошло. Шейн тихо и как-то совсем по-человечески рассмеялся, впервые за долгое время. А краска, отхлынувшая к противоположному от лица направлению, вернулась на него, потому что я просто хотел, чтобы воспаленной кожи продолжало касаться что-то холодное, и не подумал, как такой жест можно расценить со стороны. — Какое милое предложение… задержаться. То, в какое смущенное положение вогнала эта фраза, сложно передать словами. Я промычал что-то невнятное про то, что нужно раздобыть лед и решительно натянул нижнее белье назад. Ткань неприятно цепляла воспаленные участки, и я понял, что это сказанное и неловкое останется со мной как минимум на несколько дней. И не мог выкинуть из головы, что воспоминания столь интимного характера, как касание холодной ладони горячей кожи, наверняка, будут вгонять меня в краску каждый раз, когда буду о них вспоминать. — Наверное, хорошо, что вампиры не подвластны страстям, как люди. Я сказал это только ради того, чтобы сгладить неловкий момент и попытаться перевести тему. Однако, краем глаза, заметил, как вечный изумленно приподнял бровь. — И кто, интересно, посеял этот недостоверный факт? Кажется, в этот момент стоило провалиться сквозь землю. Начали закрадываться мысли по поводу того, что Шейн нарочно издевается надо мной. А я пребываю в настолько расслабленном, уставшем и далеком от адекватного состоянии, что, буквально, копаю себе могилу, в изголовье которой будет стоять камень с эпитафией: «Умер от стыда, потому что не смог прекратить создавать неловкие ситуации». — Мы так же подвластны страстям. Но, порой, те приобретают отличные от людских очертания, — Вечный пытался дать понять, что, как мне показалось, расценивает мое высказывание как дезинформацию. — Кого-то может интересовать плоть и то удовольствие, что приносит соитие. Кто-то живет жаждой и полностью подчинился ее влиянию. Для других важно найти принятие. Он подчеркнул последнее слово, произнеся его чуть тише остальных. — Человеческие существа верят в одни сказки. Некоторые вампиры в другие. Любопытство и желание уйти от неловкости вынудили меня спросить: — Вы в их числе? Шейн мягко и грустно улыбнулся. А я осмелился поднять глаза, чтобы зацепиться за выражение лица и понять собеседника лучше. — Вечность жестока, Джон. Ведь это, по сути, очень длинная жизнь. Чаще всего выходит так, что между тобой и дорогим тебе существом глубокая, темная пропасть, преодолеть которую не получится из-за разной природы. Хуже всего то, что в темноте всегда прячется чья-то смерть. Он не говорил прямо, но было совершенно очевидно, о ком идет речь. Шейн выглядел уставшим, но в нем больше не читалось того напряжения. Впервые с того момента, как мы добрались до нового дома, он выглядел измотанным, а не напряженно тревожным. Орудие наказания не попалось на глаза. Наверное, вампир его куда-то убрал, чтобы не напоминать. Тем не менее ягодицы ощутимо заныли, стоило мне принять сидячее положение и придвинуться ближе к бессмертному существу. Власть захватило странная расслабленность. Не думал, что такое состояние могут принести столь неприятные ощущения. А может, это были происки смертельно уставшего разума, который оставил все попытки бороться с трудностями реальности и направился внутрь себя. Преследуя единственную цель — урвать хотя бы немного спокойствия в этот короткий, тихий момент перед грядущей бурей. В том, что ее предвестники висели в воздухе и не покидали картину мира ни на минуту, не оставалось сомнений. — Я сочувствую вашей утрате. Никто не должен испытывать такую боль. Вампир грустно усмехнулся и прикрыл глаза. — Терять любимых сложно. Вне зависимости от того, какие обстоятельства стали причиной разлуки. Я понял, что не готов сейчас обсуждать эту тему. И не видел смысла ковырять раны. Пусть оставшееся время, к чему бы оно не вело, будет наполнено благодарностью за то, что никто из нас больше не оставлен в одиночестве. А затем пришло осознание простых и важных вещей. И я подумал, что их, обязательно, надо произнести вслух. Потому что мы оба очень устали и хотели покоя и понимания. — Ваша природа все еще пугает и непонятна мне, — начал я, невольно вспоминая события прошлой ночи. — Я чувствую себя соучастником, предателем своего рода, постоянно забывая, что больше не могу иметь к нему полноценного отношения. Случилось много вещей, и я не нахожу времени подумать о них и как следует разобраться. Но знаете… Спасибо. За то, что защищаете мою жизнь. Я тоже прощаю вас. За то, что хотели убить. Потому что с того момента вы уже несколько раз меня спасали. И потому что… Шейн не дал мне договорить. Лишь мягко придвинул к себе и обнял. Только сейчас пришло полноценное осознание, как вампир устал и насколько ему требовалась толика совершенно человеческого тепла и поддержки. А, может, он даже винил себя за ночь бала. И мои слова действительно что-то значили. Я был полон решимости завершить свою речь, уткнувшись лицом в одежды вечного, приятно пахнувшие миррой и полынью. —…И потому что изменили мою жизнь. — Спасибо, мальчик. Я обнял вампира и позволил ему расслабиться. Неспешно гладил по волосам, а когда осмелел окончательно и поддался чутью, чуть откинулся назад и дал понять, что ему лучше принять горизонтальное положение. Шейн не сопротивлялся. А у меня перехватило дыхание от восторга. Словно удалось погладить опасного зверя, и тот доверчиво подставил горло и показал, что не причинит никакого вреда. Зверя, который охранял тебя и позволил себе расслабиться в твоем присутствии, потому что доверял. Совершенно эгоистичное, восторженное обладание сокровищем, измерить стоимость которого не получилось бы ни в какой существующей валюте, вскружило голову чистейшим мальчишеским восторгом. Я гладил его по волосам до тех пор, пока не убедился, что дыхание прекратилось и вампир погрузился в состояние совершенного покоя. Его лицо расслабилось, а губы остались изогнуты в едва заметной улыбке. Ни о чем не хотелось думать. Весь смысл существования сократился до размеров этой скромной комнаты. Я не собирался выпускать это состояние, вцепившись в него жадно, как голодный человек впивается в пищу. Свернувшись клубком у недвижимого тела, я закрыл глаза, и ощущение тихого и спокойного оазиса в самом центре песчаной бури накрыло мягкой и теплой ладонью.
