Жажда

Джон.       Последующая пара дней прошла в суете из-за недавнего переезда. Как и говорил Шейн, большинство ценных вещей и бумаг удалось спасти, но он все равно оставался недоволен тем, что какую-то часть придется восстанавливать. Мы пересекались редко — вампир постоянно был загружен делами. Я не вникал в то, чем конкретно занимается вечный, а он не любил говорить о работе в короткие часы отдыха.       В таком активном темпе, незаметно, пролетела пара дней.       Очень не хотелось сидеть на одном месте и «плевать в потолок», и я активно подсоблял новым слугам, дабы привести дом в порядок. Работа помогала отвлечься от мрачных мыслей и хорошо справлялась с этой задачей.       Например, когда дело дошло до прочищения дымохода, я забыл думать о чем-либо еще. Единственной задачей было отмыться от сажи в последующем, и это не было просто. А горький запах сгоревшего дерева преследовал еще продолжительное время.       К готовке меня не допускали. Однажды Шейн, еще до прибытия новых сожителей, увидел, как я пытаюсь приготовить себе суп, и буквально отогнал от плиты. Тогда он сказал: «Нужно достаточно сильно ненавидеть овощи и курицу, чтобы совершить с ними подобное непотребство.» Каким-то образом у вампира получилось исправить мою неудачную кулинарную попытку, поэтому ужин и грядущий завтрак получились более чем съестными.       Удивительным было то, что существо, питающееся явно не супами, может готовить их так хорошо. Мой застывший во взгляде вопрос вампир уловил почти сразу. — У меня были младшие сестры в человеческой жизни, — ответил тот. — Когда те отказывались есть, мне приходилось готовить что-то подобное и уверять, что это сделали феи специально для них.       Я рассмеялся, озвучив, что видеть вампира, готовящего еду, в рубашке свободного кроя и фартуке поверх, — достойное зрелище, чтобы рассказать об этом своим потомкам. Шейн улыбнулся и отметил, что это, должно быть, правда забавно смотрится со стороны.       Новые слуги, Вилль и Арнес оказались на удивление неплохими «людьми». Мы быстро нашли общий язык с новоприбывшими. В первый же день их появления я не смог устоять перед искушением и «подключился» к их восприятию, быстро и безошибочно поняв, что они из числа тех несчастных доноров, от которых отказываются хозяева. За добродушной улыбкой и приятными беседами почти всегда стояла тень горечи, излечить которую никто не в силах.       Прямо на подобные темы мы, конечно, не говорили.       Рошше больше не появлялся. А если и посещал этот дом, то оставался незамеченным для меня. Любой из этих раскладов я расценивал как удовлетворительный. Пересекаться с охотником не было совершенно никакого желания. К счастью, в одном я был точно уверен — на фоне обстоятельств тот не попытается причинить мне вред, а значит переживать по поводу этой персоны не имело смысла.

***

      Приятный зимний вечер быстро заставил расслабиться и забыть о грядущем. Мы пили подогретое на живом огне вино, делали легкие закуски и, вместе с тем, занимались мелкими домашними делами. Шейн вошел в обеденный зал в тот момент, когда я протирал одно из окон, а Вилль рассказывала о цветах, которые любила собирать весной в родном городе. Я бы даже не заметил его присутствия, если бы не обернулся.       Мне подумалось, вампир здесь по причинам собственной занятости. Может, хочет провести немного времени у камина или воспользоваться «консервой». Мне не хотелось упускать возможность показать Шейну, что я не собираюсь жить в его доме просто так и вполне способен выполнять, как минимум, простые, но необходимые бытовые вещи. Поэтому с его приходом работа просила выполнять ее активнее.       Я открыл окно, чтобы добраться до пятна на стекле снаружи, и впустил в помещение немного морозного воздуха с целым ворохом снежинок. Посланники зимы, словно живые, осели на моей коже и быстро превратилась в воду. Сознание усердно пыталось вспомнить, такое же это ощущение от холода, когда я был человеком, или же он ощущается значительно хуже? Отчетливая сырость присутствовала, но порыв ветра не вызвал у меня мурашек или отторжения и желания спрятаться в теплом помещении как можно скорее.       Чтобы это проверить я взял в ладонь немного снега и подождал, когда он обратится с талую воду. Это не было холодно. Это было… никак.       Только в этот момент я осознал, что вечный наблюдает за моими действами и ожидает, когда повернусь к нему. — Хорошая работа, — сказал хозяин дома всем присутствующим. Кажется, его и вправду удовлетворял порядок дел. — Джон, в мой кабинет. На пару слов.       Стряхнув воду с руки и вытерев пальцы о полотенце, я отложил тряпку в сторону и направился следом за вечным.       Шейн выглядел набравшимся сил и, если так можно выразиться, моложе. Хотя его человеческому облику было сложно дать больше тридцати — тридцати пяти, даже когда тот особенно сильно уставал. Сейчас казалось, будто вампир хорошо «выспался» и привел в порядок те дела, которые вызывали особенное беспокойство и раздражение.       На первый взгляд могло показаться, что Шейн пытается воссоздать обстановку в своем кабинете такой же, какой та была в сгоревшем особняке. Здесь было минимум вещей, все расставлено очень аккуратно, а больше всего внимания привлекал стол из темного дерева, на котором ютились ровные стопки бумаг. Рядом лежал ноутбук, но я не сразу понял, что это техника. Он был больше похож на большую книгу, искусно обшитую кожей с изящным узором из камней. В дальнем углу покоились коробки, разобрать которые не дошли руки.       Вампир стоял облокотившись о стол и смотрел на меня странно. Я никак не мог понять, что выражает этот взгляд. К тому же Шейн возвел вокруг своих мыслей защитный барьер, сильнее, чем обычно. Проникнуть за него и попытаться понять, что скрывает вечный, вряд ли бы вышло. Сейчас его существо находилось как будто под куполом из толстого стекла или металла. Внимательный серый взгляд не сходил с моего лица. Он казался немного рассеянным.       Мне ужасно хотелось узнать, о чем он размышляет.       Любопытство быстро смело в сторону накатившими воспоминаниями о недавних событиях. «Эффективного метода воспитания» в частности. Следы буквально на кануне почти полностью сошли, но это ничего не значило. Я только надеялся, что сумел сдержать краску, спешившую подкатить к лицу, и не выглядеть как смущенный школьник.       В любом случае, Шейн не подал виду, что заметил перемены моего настроения. — Извини, что не уделяю тебе достаточно времени, — вампир расслабленно скрестил руки на груди, направив взгляд в сторону. — Мы обязательно выберемся куда-нибудь в ближайшую ночь. Сам понимаешь, переезд никогда не бывает простым. Особенно, когда ты вынужден параллельно вести столько дел.       Он небрежно окинул рукой помещение, указывая не на что-то конкретное, а, скорее, на все и сразу. У окна, на изящной подставке, была расположена тлеющая палочка индийских благовоний, и густой запах сандала овивал всю комнату.       То, что Шейн решил быть более внимателен к моей персоне, воодушевляло и смущало одновременно. Это был щедрый жест, я боялся показаться грубым или неблагодарным даже в малой степени и поспешил дать знать, что все в полном порядке. Наши, если так можно выразиться, отношения приобрели новый оттенок, и мне не хотелось пускать все на самотек. Хотя, дать точную характеристику происходящему не позволял жизненный опыт и словарный запас. — Само собой, я подожду, сколько будет нужно.       Стрелка часов, висящих меж двух больших окон, особенно громко щелкнула в то мгновение, когда мы оба замолчали.       Хозяин дома чуть улыбнулся уголками рта и, кивнув, предложил присесть на кресло, стоявшее за моей спиной. Я воспользовался этим с радостью. День уборки не прошел бесследно и ноги ощутимо гудели от беготни. — Но прежде, я бы хотел попросить тебя выполнить небольшую просьбу. Надеюсь, мое маленькое поручение нисколько тебя не затруднит.       Шейн взял со стола заранее подготовленные листы, на первом из которых значился список, и протянул мне. Ничего необычного здесь не было: продукты для меня со слугами, несколько бытовых мелочей. Каждое слово было выведено чернилами, красивым почерком. Второе вложение оказалось распечатанной картой города с отметками, где и какие магазины находятся. Третьим «листом» оказался запечатанный конверт. — Думаю, этого хватит на все, — ответил Шейн на незаданный вопрос. — Оставшимися деньгами можешь распорядиться по своему усмотрению. Но я бы советовал обратить внимание на изделия из серебра. Лучше — цепочку или что-то в подобном роде.       Он подошел, и его тонкий палец указал на неподписанную отметку. — Вот здесь. Один давний знакомый должен точно знать, что нужно. Намекни ему, с какой целью посещаешь магазин. Скажи, к примеру, что явился за защитой. Тому быстро станет понятно, о чем идет речь.       Совсем ненадолго я задумался о том, что телефон подошел бы куда лучше в такой ситуации. По крайней мере, с картой и навигатором перемещаться по незнакомому городу намного удобнее. Конечно, требовать такую вещь я не имел и малейшего права, но про себя подумал, что было бы очень здорово найти подработку в этом новом и еще неизведанном городе и иметь возможность покупать те вещи, которые считаю нужными и удобными.       От мыслей меня отвлекло прикосновение к руке. Холодная кожа пальцев вампира легла поверх моей ладони, привлекая внимание. И, впервые за все это время, я ощутил легкое покалывание в области знака, оставленного общим недругом.       Наверное, я обзавелся не самой лучшей привычкой глубоко задумываться и слишком сильно уходить в себя, даже если «мелкие мысли» можно отложить на потом. — Советую поторопиться. Скоро магазины начнут закрываться.

***

      Город был очень красивым. Маленькие домики, покрытые снегом, из окон которых лился приятный глазу свет. Небо прояснилось, и теперь, если всмотреться в редкие облака, можно было различить легкий розовый оттенок, сообщающий, что солнце совсем недавно покинуло небосвод. Мягкий теплый свет фонарей и гирлянд был подобен ласковому прикосновению. Всюду, куда только мог упасть взгляд, лежал свежий, нетронутый иной непогодой снег. От этой гаммы становилось чуть теплее на душе.       Подобные этому города печатают на Рождественских открытках. На секунду мне показалось, что я стал частью фотографии одной из них.       Люди неспешно шли вдоль по улице, большинство из них, наверное, возвращалось с работы. Мимо меня пронеслись двое розовощеких детишек, задорно смеявшихся и упавших в придорожный сугроб. В нем они продолжили возню, стремясь закидать друг друга снегом и ни на секунду не прекращая хохотать. По другую сторону улицы девушки остановили парня, попросив сфотографировать их на фоне огромного белого медведя в праздничном колпаке.       Жители готовились к Рождеству и, впервые за всю свою жизнь, я ощутил то самое настроение, которое должен испытывать довольный всем человек в преддверии праздника. Я остановился на несколько секунд, чтобы запечатлеть этот момент в памяти. Им я буду заменять ту жалкую картинку, что вырисовывают воспоминания, если речь заходит о радости, разделенной на всех в определенные числа года.       Не сразу, к своему стыду, поняв, как пользоваться картой и куда двигаться, я спускался вниз по длинной улочке, заглядывая в окна магазинов и удивляясь, насколько богатый ассортимент безделушек предлагает город. Он словно был помешан на Рождестве, в лучшем смысле этого слова.       За окнами одного из них я увидел нечто прекрасное. Оно заставило меня задуматься, отмечают ли вампиры хоть какие-то праздники. Или для них, как для одного известного исполнителя, каждый день как Хэллоуин?       Я не знал точно, насколько этот магазин дорогой по ценам, потому как не имел большого опыта в их посещении, но думал о первом варианте, исходя из выставленного на показ. Лишь осознавал, что привлекший мое внимание предмет просто обязан послужить подарком.       На бежевой подушке покоилось украшение из белого золота, как гласило описание. Изящная цепочка могла подойти и мужчине, и женщине, но самым прекрасным была алая капля, в форме которой была выполнена изумительная работа. Казалось, этот цвет собрал в себя все возможные оттенки красного и с готовностью ловил на себе отражения фар проезжающих мимо машин и мерцание огней. Вокруг лежали гвоздики*, белые и бордовые.       Изделие было прекрасно в своей простоте, и несколько долгих мгновений я не мог отвести взгляд от него. Мастер, наверное, знал все о страсти, крови, алом цвете и обманчивой скромности. Потому что эта вещь манила и просила взять ее в руки и больше никогда не выпускать из них.       Собрав все свое стеснение в кулак, я решительно переступил порог магазина. Спустя несколько минут, когда покидал помещение, какое-то время ушло на то, чтобы подавить в себе шок, вызванный озвученной на украшение ценой. Однако, я пообещал себе, что, если следующее Рождество мы проведем вместе, к тому времени я накоплю достаточно денег, чтобы позволить делать подобные подарки. Не знаю, отчего, но решение было принято — Шейн должен обладать этой вещицей. Надеюсь, она ему понравится.       А до того момента будет хорошим планом выяснить, в какой день лучше всего преподносить подарок.       Мороз дал о себе знать отчетливее, и я понял это только потому, как поспешно начали расходиться люди и как те сетовали на температурные изменения. К тому моменту в руках образовалась ноша из пакетов с продуктами. Я решил, что будет мудро сначала посетить все по списку, а только потом зайти в лавку с серебром, исходя из того, сколько денег останется.       Судя по всему, в нашем рационе запланировано много мяса. А за овощами послали отдельно, так как в списке их не наблюдалось. Тяжелые пакеты почти не ощущались. Я не мог не отметить про себя, каким стало тело и как здорово не испытывать тяжесть в тех случаях, когда это не подобает «настоящему мужчине» в простых вещах. Быть сильнее мне, определенно, нравилось.       У порога к последней цели я оказался почти перед самым закрытием. Магазинчик выглядел старым, по сравнению с соседями-домами, что добавляло изюминку. Словно среди молодняка объявился старец, готовый поделиться мудростью и рассказать интересную историю. Здесь не было кричащих витрин и больших окон. Наверное, это хорошо известное место, и в рекламе нет необходимости. Недолго думая, я толкнул плечом дверь и оказался в помещении.       Здесь было темновато, и на секунду в голову пришла мысль, что лавочка закрыта, а запоздавший гость в моем лице нагло ввалился в чужие владения. Почти все пространство занимала витрина, за толстым стеклом которой, аккуратно выложенные в ряд, лежали простые, но добротно сделанные украшения. Здесь не было обилия камней или драгоценностей, основной упор мастер делал на изящном узоре, которым пестрили кольца и серебряные пуговицы. Я присмотрелся к одной из них и различил тонкие ветки деревьев. Это точно был ручной труд человека, превосходно знающего свое дело.       Никого не было видно, и я опустил свою ношу на пол. Затем достал конверт и пересчитал его содержимое. Благо, у каждого изделия имелся ценник, и стоимость не надо было узнавать у консультанта. Было решено купить что-то самое простое, а оставшуюся сумму вернуть владельцу. Такой порядок казался самым справедливым.       Прождав несколько минут и приметив закрытую комнату — скорее всего, продавец или хозяин лавки не слышал, как я вошел — я медленно опустил ладонь на ручной звонок, который часто можно встретить на ресепшене в гостиницах или хостелах. Тягучий и тяжелый звон наполнил помещение словно удар церковного колокола. От этого по телу пробежали неприятные мурашки. Было в нем что-то особенно неприветливое.       Судя по звуку чего-то падающего я напугал работника, и тот что-то уронил с полки склада. — Да-да, уже иду, — Раздался приятный мужской голос из-за двери, почти в такт торопливым шагам.       Когда дверь открылась, ко мне поспешно подошел высокий старик с удивительно белыми волосами, убранными в хвост. Его черно-белое одеяние смотрелось немного старомодно, но создавало приятное впечатление. Если делать выводы из стиля, этот человек, наверняка, очень ценит аккуратность. — Извините, я не слышал, как вы вошли. Зачем пожаловали в мои скромные владения, юноша?       Мужчина протер небольшие очки платочком и посмотрел сквозь стекла на свет. Результат его удовлетворил и, четким движением, пенсне было надето на нос с небольшой горбинкой. — Здравствуйте, сэр. Я бы хотел приобрести простую серебряную цепочку. Скажем так… для защиты.       Старик по-доброму улыбнулся, облокотившись подбородком на сцепленные замком пальцы. Я не мог не отметить про себя повторно, каким приятным был его голос. Обладателю такого не сложно заслужить расположение. — Я вас прекрасно понял, Джон.

* * *

Шейн.       Как только солнце скрылось из виду, я покинул владения. Юноша и новоприбывшие наводили порядок в доме, и я решил не отвлекать их от этого полезного времяпрепровождения.       Меня радовало, что мальчик проявлял трудолюбие и предпочитал не сидеть сложа руки. За это хотелось поощрить своего подопечного отдельно, немного позже. И, конечно, если все продолжится в подобном темпе.       Было запланировано многое. Стоило разведать территорию, присмотреться к местным жителям — вернее выразиться, к их способам проводить досуг, что очень важно для охоты. Я знал, что бары и клубы не будут популярны здесь так же, как в прошлом месте обитания. Зато в этом городе было в изобилии парков, а за пределами окраин, ближе к густым лесам, несколько зон для кемпинга, куда нередко приезжают жители соседних городов. Подобные вещи сильно упрощают задачу, когда речь заходит о добыче пропитания.       Но, прежде всего, мне нужно было переговорить с вампиром, обитающим здесь уже добрые две сотни лет. Никто лучше не расскажет о местных порядках, как тот, кто примерял на себя разные роли за это время. И хорошо разбирается в тонкостях аккуратной, но славной охоты в тихом и счастливом, с виду, городишке.       Я остановился напротив собора, выполненного в готическом стиле, и не смог сдержать улыбки, заслышав знакомый голос святого отца. С дорогим Нилом мы не виделись с того момента, как он играл роль специалиста по недвижимости около пятидесяти лет назад.       Месса подходила к концу, судя по тому, как были склонены головы прихожан и доносился шепот молитв, посвященных Марии или архангелу Михаилу. Я нырнул в приоткрытую дверь, бесшумно опустившись на одну из крайних лавочек, что была свободна. На это никто не обратил внимание.       Отец Ниллан прикрыл веки вместе с остальными и шептал священные слова, перебирая четки из дерева. Приоткрыв один глаз, он безошибочно определил мое местоположение и едва заметно кивнул в знак приветствия. Этот жест можно было прочитать, как едва заметное качание головы.       Спустя несколько минут он выпрямился и, начиная с совсем тихих звуков, затянул Ave Maria. Прихожане присоединились, и их лица были наполнены благоговением и чистым удовольствием, которое ведомо только истинно верующим.       Мой рот скривился в усмешке при виде всего этого. Только подумать, когда-то и я смотрел на подобные вещи с чистым восхищением! И в голову не закрадывалась и тень мысли, что Господу, на самом деле, плевать на наши мелкие делишки и нелепые страдания. Вернее выразиться — было бы плевать, если бы тот существовал.       Я быстро накинул на себя иллюзию, когда люди стали подниматься. Простая магия гарантировала, что каждый из них выйдет отсюда даже не кинув взгляд в мою сторону. Мало у кого вызовет интерес обычный мужчина в пиджаке, разменявший пятый десяток, решивший провести вечер воскресенья в подобной обстановке.       Меня немного раздражало, как двигалась толпа. Все происходило очень медленно. Около пяти человек задержалось возле Святого Отца, делясь какими-то важными личными переживаниями. Ниллан, в свою очередь, сосредоточенно кивал каждому, говорил что-то ободряющее и щедро ограждал крестным знамением от возможного зла.       Эта картина, честно сказать, почти выдавила из меня смешок.       Прошло не меньше получаса, прежде чем последний человек покинул большой зал и старый знакомый повернулся в мою сторону. — Ну, наконец-то, ты нашел немного времени и для моей персоны, — Нил закрыл дверь, предварительно высунувшись за нее и убедившись, что служба на сегодня окончена и все отправились по домам, не желая аудиенции с его Святейшеством. — Честно говоря, я думал ты придешь ко мне как только окажешься в городе. Это так ты любишь своих старых друзей?       Он старался, чтобы его голос выглядел серьезным и немного расстроенным, но я точно знал, что это все притворство и очередная маска. Нил всегда любил вызывать эмоции своими словами, не важно, человек перед ним или сородич. — Меня задержали дела. В твоем божественном царстве найдется комната для уединенного разговора?       Ниллан подошел ко мне близко, я бы даже сказал, слишком. Затем сел совсем рядом и прижался таким образом, чтобы наши бедра соприкасались. — Сейчас велю всем заняться делами. Можем использовать будку для исповеди, как в старые добрые времена. Я, иной раз, вспоминаю во время работы, как было бы славно заняться в ней делами куда более интересными, чем выслушивать о бедах очередного прихожанина. — Разговора, Нил, — Я попытался отодвинуться, но быстро понял, что дальше некуда. Кажется, прижать меня к стене и «отрезать пути к отступлению» было одним из планов моего старого знакомого. — Ну что ты такой недотрога, Адам? Ха, спорим, тебя не называли этим именем о-о-очень долгое время!       Я вздохнул и поднял лицо, прекрасно зная, что этот прохвост не имел привычки отвязываться просто так. Если он не мог заполучить все, то жадно брал хотя бы немного из того, что было возможно урвать.       Поэтому я не сильно удивился, что, стоило мне взглянуть в темные глаза собеседника — неужели никто из прихожан никогда не видел, что в них нет ничего доброго? — как к моим губам жадно припал тот, кого местные называют Святым Отцом.       Он прижимался всем телом и явно не был намерен отпускать меня просто так. Нил обладал чудесным, хищным запахом, и его мастерство в некоторых областях, воспоминания которых транслировала память, вызвало во мне искру желания. Я бы солгал, если бы сказал, что легко пришел к выводу, что все нужно закончить как можно быстрее.       Распятие встало ребром и больно уперлось в плечо. Это хороший повод отстранить, изголодавшегося по ласкам себе подобного вечного. — Я так скучал, Адам, — его слова звучали почти искренне. — Что хочешь? Как мне уважить такого гостя? Могу выделить персонально для тебя пару девственных людей. Прямо из монастыря. Такое лакомство редко где можно отыскать, так что соглашайся. А, хочешь, найду тебе скромных юношей для услад, все как любишь: робких, пугливых и стеснительных. Только с условием, что и я не останусь без твоих ласк. — Кому как не Святому Отцу разбираться в том, где достать юношей… робких и пугливых, — проворчал я, настойчивее отстраняя собрата и показывая, что хочу подняться. — Нет, Нил. Я здесь за парой часов твоего времени, этого будет достаточно.       Ниллан отстранился, и на его губах промелькнула саркастическая улыбка, за которой тот так и не смог скрыть свое недовольство. — Ага… Значит-тс, Господин Адам нашел себе кого-то. Милого и хрупкого. Скажи, он красивее меня? Что умнее, это вряд ли. — Из тебя получился бы «образцовый» муж, — Я встал и теперь смотрел на старого знакомого сверху вниз. — Из числа тех, кто ревнует по тем поводам, где это совершенно бессмысленно. В том числе к любовницам, которые ничего не собирались обещать с самого начала.       Я не дал Нилу вставить очередную колкость. Для полной уверенности, что он не сделает этого, пришлось приложить палец к его губам. — Лучше расскажи мне про город и тех, кто течет по его венам.

* * *

— Ну, значит, так… — Нил скидывал и надевал новую маску с неприличной быстротой. Сейчас он сделался заметно серьезнее и больше не делал глупых попыток пристать. По крайней мере, пока-что. — Мы мирный город, который не любит грязи. Это не та дыра, где ваше сиятельство обитал до этого. Не для новичков, я бы сказал. Здесь охотятся изящно, с чувством и не оставляют следов.       Мы сидели в маленьком домике при церкви, в которых обычно живут те, кто отдал свою жизнь в руки Господа и доносит его слово до остальных. Перед нами стояли стаканы и бутылка старого, выдержанного вина. Я отметил приятную дату его закрытия и остался удивлен, что Святой Отец достал ради меня такую редкость.       Едва уловимый аромат, призраки прошлого и воспоминания о прекрасном лете, чей урожай был щедр и прогрет солнцем до самой сути. Алая жидкость походила на кровь, возможно, слишком сильно для пьянящего напитка. Сделав глоток, я позволил вину едва вскружить голову, чтобы всецело насладиться таким сокровищем.       Нил наблюдал за моей реакцией и остался доволен. Он знал, что я падок на подобные вещи, несущие в себе эстетическое и прекрасное.       Святой отец продолжил, когда я сделал еще один глоток и всецело наслаждался напитком. — На самом деле я очень люблю местных людей. Они живут в комфорте и довольны своей жизнью несмотря на суровый климат. Знают толк в искусстве провести вечер в уюте и счастье. Их сны наполнены чуть ли не розовыми лошадками, что пасутся на волшебном лугу, и даже старики улыбаются, а не разносят грязные сплетни.       Ниллан откинулся на спинку кресла и снял колоратку, следом ослабляя воротник. Затем налил себе немного вина и покрутил бокал в руках, наслаждаясь видом того, как алая жидкость оседает на тончайшем стекле. — Это ли не чудесно? Здесь почти не найдешь того, кто проводит вечер в компании наркотического дурмана. Чистая, хорошая кровь. Тебе, определенно, понравится, — он осушил содержимое бокала одним глотком, не заботясь о том, что алая струйка пробежала по подбородку и оставила четкий след. — Так что постарайся не быть жадным. А если захочешь добавить остринки, то знай — с этим очень легко переборщить в местных краях.       Я сделал еще один глоток, отставляя бокал в сторону и кивнул в знак понимания. — Есть ли какие-нибудь ограничения? Те, кого не стоит трогать или следует вовсе обходить стороной?       Собеседник щелкнул пальцами и откинулся от спинки плавным движением, сокращая расстояние между нами. — Конечно, Адам-Шейн.       Он поднял кулак и начал озвучивать список, разгибая в такт рассказу пальцы. — Первое. Мои прихожане. Ты поймешь, кто это, потому что каждый из них носит определенную метку. У меня здесь все учтено и… рассматривай церковь как мои охотничьи угодья. Второе. Никаких убийств по крупным праздникам. И, вообще, старайся брать от каждого понемногу, если хочешь кого-то убить лучше рассмотри персону не из местных. Пусть исключения будут не частыми. Всего, так сказать, в меру. Третье. Мы здесь не пьем вино, которое не настоялось достаточно. Скажем, до пятнадцати лет минимум. Давай продолжим поддерживать минимальную детскую смертность, это сильно сказывается на всеобщем благополучии. В четвертых. Всегда. Убирай за собой очень тщательно.       Я улыбнулся оглашенному списку. Это не совсем те правила, по которым я жил до этого, но этикет диктовал, что, если ты пришел в «чужой» город и местный вампир согласен сосуществовать с тобой на одной территории, ты прислушиваешься к тем установкам, которые были заданы им.  — Я прекрасно тебя понял, Нил. Не переживай, никаких неприятностей в этом ключе от меня не придется ждать. — Как приятно иметь дело с разумным, вежливым вечным. Одного я уже попросил удалиться после нарушения порядков. Я имею ввиду, их там было не меньше десятка. Из скромных-то четырех пунктов…       Я закатил глаза, прекрасно понимая, о ком идет речь. — Надеюсь, Рошше не натворил здесь дел. — Натворил. Но этому зверюге закон не писан. Я понимаю его положение, а так же имею представление, какая опасность нависла над нашим родом, поэтому просто попросил покинуть город. Пусть подумает над своим поведением, пока держит диету из лесного зверья и несчастных заблудших душ. Правда второе это редкое исключение. Кто полезет в лесную чащу при такой погоде?       Ветер завыл за окнами, словно поддакивая словам вампира. — И все-таки я думаю, что ты заслуживаешь небольшого подарка. В знак нашего, я надеюсь, крепкого и долгого союза. Ну и просто потому, что я помню, как ты теряешь голову от удовольствия. И хочу посмотреть на это еще раз.       Прежде чем я успел отреагировать на сказанное, Святой отец поднялся и распахнул дверь, по моим ожиданиям, ведущую в спальню. Это оказалось действительно так: в маленькой комнате, которую мне было отлично видно со своего места, лежала девушка с раскиданными по подушкам золотыми локонами, лицом, напоминающим ангельское, с белой, словно из мрамора, кожей. Классическая картина «жертвы вампира» из бульварных романов. Некоторым из нас такое, действительно, очень по нраву.       Нил опустился рядом с ней и заботливо убрал волосы с лица, любуясь девушкой, словно та была произведением искусства. Я подошел ближе, наблюдая, как старый знакомый касается губами ее запястья и глаза того наливаются алым от незамедлительно встрепенувшейся жажды. — Она вся твоя, мой дорогой Адам.       Он подошел и буквально повис на мне, обхватив за талию и отпрянув назад. — Я совсем не чувствовал ее присутствия… — обеспокоенно произнес я, стараясь не обращать внимания на поведение Ниллана и не давать ему повода разыграться еще больше. — Ничего удивительного. Я же сказал, что это сюрприз. Не забывай, сколько я уже брожу по свету и каким фокусам выучился за такое долгое время. Как видишь, гипноз, вызывающий глубокий, приятный сон, дался мне особенно хорошо. Она даже не шелохнулась, пока переносил ее сюда.       С поведением, в моем присутствии таким «несерьезным», было легко забыть, что я имею дело с опытным и искусным охотником, а не мартовской кошкой. Действительно, кто знает, какими навыками овладело это дитя ночи за то время, пока мы не виделись. Или же он попросту не имел желания продемонстрировать свои умения до этого момента. — С удовольствием разделю такой ценный дар со старым другом. Я же вижу, что ты тоже хочешь ее.       Нилл тихо засмеялся, припадая к моей шее. Я чувствовал на коже его дыхание и знал, что клыки вампира наверняка выступили из-за овладевшей им жажды. Но был уверен в том, что они не коснутся меня без явного согласия. — Мне сложно отказаться. Но я хочу, чтобы ты знал, я бы променял такую ценную возможность на одну короткую ночь в твоих объятиях. Как бы мне хотелось, чтобы все было как раньше.       Я вздохнул и решил, что надо раз и навсегда поставить точку в этом вопросе. Поэтому оторвал от себя Нила, взял за подбородок и, слегка приподняв голову, заставил смотреть в глаза. — Нет, Ниллан. Никакого «как раньше». Мне было хорошо с тобой, но это время прошло, и я не думаю, что оно вернется.       Я видел разочарование в глазах собрата. Кажется, мои слова действительно его расстроили. Нил осторожно взял мою руку таким образом, чтобы ладонь легла на его щеку. Он потерся об нее и отвел взгляд. — Что же. Я должен был попытаться.       Обхватив его за спину, я опустил священника рядом с собой и протянул тому руку девушки, прекрасную и изящную. Ей едва ли больше восемнадцати.       Причинять лишней боли его чувствам, как я выяснил это сейчас, похожими на настоящие, не было ни малейшего желания. Но я не любил Нила. И лучше такая правда, чем сомнения или, хуже того, надежда. Самая большая и отравляющая ложь, которую можно подарить существу. Это даже хуже, чем преподнести испорченное яблоко с червями в красивой, праздничной коробке. По крайней мере, в подобной ситуации. — Первый глоток за гостеприимным хозяином, — сказал я, мягко улыбаясь и пытаясь сгладить сложившуюся ситуацию. — Пусть твои годы будут долгими, а тело не узнает яда серебра или вкуса гнилой крови.       Ниллан казался грустным, но с готовностью принял руку девушки, поворачивая ее так, чтобы было видно узор вен на запястье. Он нежно провел пальцами по синим нитям и остановился, видимо, намечая место укуса. — Пусть больше не узнает серебра или вкуса гнилой крови. Спасибо, Адам.       Я подождал, когда старый знакомый заглушит первые и самые нетерпеливые порывы своей природы и присоединился.

***

      Город растил Рождество умело и люди выглядели радостными и умиротворенными. Это было похоже на раскрытие дивного цветка с далеких берегов, о которых можно узнать, разве что, из книг.       Я направлялся домой после небольшой экскурсии, которую провел Святой отец, и удивился, какое число людей испытывают обожание по отношению к моему спутнику. Круг «неприкосновенных» не был мал, но к этому я был готов, вспомнив, какое количество прихожан провели этот вечер в соборе, вслушиваясь в слова священнослужителя. Ниллан с готовностью уделял внимание каждому подошедшему, для каждого находил нужное слово поддержки или наставление.       И не скажешь, что чуть меньше часа назад я видел его в ином обличье. Взгляд, наполненный кровью, в котором не было совершенно ничего человеческого, а сам Святой отец с упоением облизывал губы с кровью невинной девушки, сообщив мне, что вчера, как раз, отпустил все ее грехи.       Этот дар воистину был хорош — простая красавица, решившая вступить в ряды «невест Христа» и присоединившаяся к тому намного раньше, чем могла предположить.       Мне рассказали про местные достопримечательности, людные места, которые было бы неплохо посетить в приятной компании и тем скрасить нехитрый досуг.       Когда я добрался до дома, от ночи оставалось совсем немного. Ниллан умел рассказывать интересно и со страстью, особенно когда надевал одну из своих масок и полностью отдавался роли. Я никогда не мог сказать точно, притворяется ли этот вампир столь искусно или вся эта игра лишь отображение многогранности его самого.       Дома было на удивление тихо. Слуги, судя по всему, отправились спать. Я решил посмотреть внутренне, где сейчас находится каждый из них, и сердце пропустило один или два и без того медленных ударов.       Джона нигде не было. А его след обрывался у самой двери.       Легкая паника быстро нашла отклик, вытащив из приятного состояния покоя и удовлетворенности, и я быстро поднялся к своему кабинету, воспроизводя маршрут мальчика. В нос ударил резкий запах сандала, а в горле пересохло от нахлынувшего волнения.       Я внимательно осмотрел кабинет, но не нашел никаких зацепок. И, чем активнее метался по комнате, тем сильнее нарастало чувство беспокойства и тревоги. Здесь не могло быть ошибки, перед уходом я лично проверил все оставленные знаки, работающие на пример сигнализации, если кто-то чужой захочет войти. Другие отвечали за то, чтобы попытаться уничтожить незваного гостя.       Судя по следам Джон закончил с помывкой окна, поднялся, зачем-то, наверх, побыл здесь какое-то время и вышел на улицу. После чего невидимая тропа из тонкого голубого света обрывалась, будто мальчик вступил в неизвестность и полностью в ней исчез.       Мои метания разбудили слуг, и Арнес поинтересовался, что происходит. Мне бы следовало держать лицо, но паника всегда имеет оттенок безрассудства. Поэтому я незамедлительно сообщил ему о пропаже. — В последний раз я видел его в обеденном зале, Господин. Они с Вилль занимались уборкой и делали закуски.       Служанка ответила, что Джон просто развернулся и отправился наверх, после чего вышел на улицу. Она думала, что юноша имел какое-то распоряжение от меня, и не обратила внимание на то, что тот покинул дом. К тому же оба полагали, что Джон уже вернулся и отправился в свою комнату. — Он сказал, что отправляется ненадолго, — припомнила Вилль.       Я поблагодарил подопечных и велел отправляться досматривать сновидения. А сам остановился посреди гостевого зала, где проходила беседа, закрыл глаза и напряг все свои нечеловеческие чувства, сбрасывая привычное для окружения лицо и отдаваясь на милость зверя, что всегда находился внутри и, в отличие от меня, никогда не предавался забвению.       Дом поведал моему чутью многое, но ничто из этого не давало нужного результата. Все промелькнувшие картины были поверхностны, в них не было ничего странного. Прошло не меньше получаса, прежде чем я ухватился за одну тоненькую нить воспоминаний стен и вцепился в нее.       Тонкий, едва слышный даже для нечеловеческого восприятия, запах гнилого мяса. Его было почти не видно под вуалью сандала.       С ужасом от осознания того, что это могло значить, я распахнул глаза и бессильно опустил голову. Затем, очень тихо, чтобы никого не разбудить, возвратился в свой кабинет.       Нужная мне книга, как это бывает обычно, оказалась в последней коробке. По ошибке я положил ее не туда и потерял много времени в поисках. Мысленно ругая себя за невнимательность, раскрывая старый, не побоюсь этого слова, артефакт, я пробежался глазами по содержанию и без проблем нашел нужную главу.       Кусочек мела так же пришлось поискать но, к моему облегчению, это не потребовало очень много времени.       Очертив на полу круг, внутри которого была октограмма, я перенес в него необходимые для ритуала вещи.       Затем подготовил свечи, расставил их в нужной последовательности на каждом из восьми углов и зажег в строго определенном порядке. Посреди стояло неглубокое блюдце, начищенное до блеска.       Я изо всех сил старался сосредоточиться на действиях и не думать о том, чего будет стоить затеянная магия.       Одежду пришлось оставить за границей и внимательно проследить, чтобы случайно не нарушить круг неосторожным шагом или движением.       Когда все было готово, потребовалось немало мужества. Цена ритуала никогда не бывает слишком малой.       Я опустился на колени перед утварью, закрыл глаза и попытался полностью сосредоточиться на том, что делаю. Успокоить мысли было непростой задачей: я не прибегал к этому ритуалу уже очень много лет и не представлял до этого вечера, какая сила может сподвигнуть свершить его вновь.       Тихо выдохнув и приняв тот факт, что другого выбора нет, я стал тихо шептать слова, которые, надеялся, память вычеркнула из своих чертог.       К великому сожалению, вампиры помнят все. —Et sanguis sanguinem meum, audite me. Respice in me. Et os meum animum in manus vestras. Monstra te videbunt me et te. Exercitum.*       Вместе с тем, как прозвучали эти слова, я использовал собственный ноготь, чтобы располосовать кожу на руке и пролить алое содержимое в приготовленную посуду. Слова звучали снова и снова, пока алая субстанция не заполнила собой все до самого края. Затем я коснулся собственной крови, осознавая, насколько необратимый поступок совершаю сейчас, и провел по ней против часовой стрелки, создавая легкий водоворот и тщательно следя, чтобы пола не коснулась ни одна капля. Иначе все придется совершать с самого начала.       Свечи вздрогнули одновременно, голову пронзила страшная, почти вырывающая из горла крик, боль, и я приложил невероятное усилие, чтобы вглядеться в отражение.       На меня смотрело светлое лицо в обрамлении еще более светлых волос. К горлу подкатил ком тошноты, и я едва сдержался. Хотя бы в такой мелочи. — Ну ничего себе,— ангельский голос врезался в виски такой невероятной болью, что ее попросту невозможно описать словами. — Хозяин? Как это славно. Давно не слышал этого обращения от такого строптивого мальчишки.       Я понимал, что даже если не буду произносить слова вслух, Габриэль все равно их поймет. Но губы шептали их. Хотя бы это удерживало от того, чтобы провалиться в темноту и устоять перед соблазном прекратить мучительный диалог. — Не знаю, как ты проник в мой дом. Не знаю, как нашел меня. Но нет никаких сомнений, ты стоишь за похищением Джона. Чего ты хочешь?       Старый вампир рассмеялся, прекрасно зная, какую боль это причиняет. Мы не можем просто так вызывать тех, кто обратил наше тело в вечное и боящееся солнца. За подобные вольности всегда была предусмотрена плата. Я чувствовал, как алые слезы стекают по щекам от ощущений, настолько далеких от приятных, насколько это возможно. И не мог ничего с этим поделать. — Обвести молодняк вокруг пальца проще простого. Я знаю твои привычки и уверен, что ты не настолько сообразителен, чтобы обзавестись новыми. Хочешь, я расскажу, как это получилось?       Кровопийца явно издевался и говорил слишком длинными предложениями. Сквозь всепоглощающее ощущение боли пробивалась одна единственная мысль: надеюсь, он еще ничего не сделал с мальчиком. — Нет. Я хочу, чтобы ты, наконец, сказал, чего хочешь. — От тебя — ничего. Я же сказал, что позову, как понадобишься. Пока в этом нет никакой необходимости.       Сделав короткую паузу он добавил: —Если конечно понадобишься.       Я сильно сжал зубы, чтобы не сорваться на крик. Быть хотя бы минимально сосредоточенным было очень, очень непросто. — Как ты мог заметить, я передумал, чтобы вы приходили вместе. Совершенно нечаянно мы сотворили интересную игрушку. Мне никогда не приходила мысль, что можно оборвать создание донора, заморозить его на границе становления вампирского спутника. Это сохраняет несколько интересных свойств. Я решу, что с ними делать, когда проведу пару тестов… — Нет! Габриэль! Не делай этого. Мальчик страдал достаточно.       Новая волна оглушительного смеха была настолько невыносимой, что я все-таки не смог сдерживаться. На несколько темных и долгих минут связь с сознанием была потеряна, и все, что окружало в этот момент, алая, совершенная в своем естестве Боль.       Когда способность видеть была восстановлена, очертания лица Габриэля сделались небрежными и очень расплывчатыми. — Тебе нечего предложить мне взамен. Не рыпайся, не пытайся меня отыскать. Иначе никто не позавидует участи этого ребенка.       Лицо исчезло, и все, что я видел в отражении собственной крови, было мое собственное лицо.       В бессильном и злостном порыве я отмел чашу в сторону, и красное пролилось почти по всему периметру комнаты. Звон посуды, должно быть, снова перебудил весь дом, но мне было все равно.       Сильно сдавив голову, словно это могло избавить от боли, я с трудом поднялся, нашарил свою одежду и надел то, что смог.       Свечи потухли, когда Габриэль разорвал нашу связь, и тонкие струйки дыма стремились дотянуться как можно выше, но растворялись в воздухе почти мгновенно. Это походило на бессмысленные уговоры или молитву. Никакие доводы не могли заставить чудище передумать. — Что же, — сказал я вслух для самого себя, — продолжай думать, что ты умнее всех. Что никто, кроме тебя, не учится новому. Я тоже очень хорошо изучил твои привычки в свое время.