Жажда

Шейн.       Я опоздал. Это было более чем очевидно.       Только на то, чтобы понять, где находится убежище Габриэля, ушла почти целая неделя. Я осознавал все риски, связанные с поиском. И прекрасно понимал, что старик не станет шутить или раскидываться угрозами попусту. Мне потребовалось применить все свое мастерство, чтобы стереть следы планов. Создать правдоподобную иллюзию «я все еще нахожусь в маленьком снежном городе и никогда не покидал его пределов». Я не оповещал никого о своих делах, не желая ставить под удар собратьев. Однако, не думаю, что кто-либо осмелился бы составить компанию в столь далекой от увеселительной прогулке.       Нутро подсказывало, что эта встреча с Габриэлем станет последней для одного из нас.       Погода стояла ясная, и долгое время единственными моими спутниками оставались ночные светила. Россыпь звезд походила на осколки разбитого вдребезги хрусталя, словно какие-то мелкие боги уронили любимую вазу Создателя и тот сохранил память о ней. Древние могущественные существа, насколько я знал, имели слабость к увековечиванию некоторых объектов и избранных смертных на небесном куполе.       Глаза сами собой при всполохе подобных мыслей, отыскали созвездие Ориона. Надеюсь, что Льюису тоже уготовили участь стать хотя бы одной из звезд. Он заслуживал это всяко больше нерадивого охотника, слишком любившего хвастаться своими умениями.*       Горькие, но важные воспоминания обозначили свою власть на границе сознания.       Прошло достаточно времени с нашего прощания, тяжелого и такого необходимого. Этот сорт тоски, когда теряешь кого-то родного, становится неотъемлемым аспектом тебя самого, и данное чувство никогда не проходит до конца. Ты не мыслишь об утерянном постоянно лишь потому, что это давно стало частью и срослось намертво с тем, кем ты становишься в дальнейшем.       Когда вынужден идти по тропам вечности без надежного плеча, на которое мог бы облокотиться в случае беды.       Но это — прошлое. А мне нужно думать о том, как выжить в настоящем.       Я заплатил достаточно большую цену при последнем общении с Габриэлем, чтобы точно знать, чего хочу от нашего неприятного контакта. Речь не только о целой чаше вампирской крови, что само по себе немало. Три дня после ритуала голова болела невыносимо, заставляя невольно возвращаться мыслями в человеческую жизнь и вспоминать о «прелестях» тяжелого похмелья. Ведь я не просто говорил с вампиром, а хотел понять, где тот находится. Очень мягко и незаметно. Но связь между создателем и тем, кого тот сотворил, не теряет свою силу до тех пор, пока оба "живы". Если такая формулировка допустима для тех, кого приняла в свои объятия вечная ночь.       Не думаю, что Габриэль забыл об этом. Оставалось всецело надеяться, что моя иллюзия достаточно правдоподобна. Важно, чтобы старый вампир думал, что я струсил и решил подчиниться его указаниям.       Я шел в ту сторону где, как мне казалось, обитал древний убийца. Чтобы провести другие ритуалы для поиска, следовало подобраться ближе к логову. Я надеялся, что иду верным путем. И, пожалуй, пресловутая надежда была единственным, чем приходилось располагать в эти тягостные, хоть и прекрасные ночи.       О том, что он мог сделать с Джоном за всё это время, я старался не думать. Но образы все равно посещали голову. Назойливыми тараканами скверные мысли брали в свою власть сознание охотнее всего, когда тело было готово отойти ко "сну", безликому и спасительному. Рассветные часы часто приходилось проводить в подвалах брошенных построек, в охотничьих домиках, возведенных среди лесов, а иногда даже землянках и достаточно глубоких пещерах, если удача решала обратить свою милость против моей персоны. Совсем скоро пришлось довольствоваться только последним вариантом. Сюда не заходили даже самые отчаянные путники. И нетронутый человеком мир был воистину прекрасен. К сожалению, беспокойство не позволяло насладиться этими красотами всецело.       Из-за солнца терялось непростительно много времени. В те часы, когда оно покидало небо, я вскакивал на «железного коня» в виде снегохода. Техника была двухместной, и мне казалось, запасов топлива должно хватить надолго. Я заполнил им столько пространства, сколько это было возможно.        Пять ночей я держал путь, доверившись вампирскому чутью. Звук мотора нарушал тишину, ведомую лишь зиме. Даже легкого снегопада хватало, чтобы оставленные мной следы исчезали за десяток минут. Мне было немного не по себе от того, насколько много шума от транспорта и что это, наверняка, может рассказать о не званном госте в моем лице. На смену этим мыслям приходило понимание, что не пройдена даже половина, сомнительного в моей точности, пути. Если идти пешком это займет еще больше времени. Обернуться иным существом не позволяла поклажа, бросить которую не представлялось возможным. Кроме того, я не любил прибегать к способностям смены формы. В ней было слишком просто потерять себя и контроль.       Топливо закончилось к середине шестой ночи.       Я оставил транспорт там, где он перестал быть полезным, и продолжил путь, захватив с собой лишь необходимое. Большую часть тяжелой походной сумки занимали «консервы», некоторые вещи для обрядов и карта, на которой я ставил метки. Изначально я думал воспользоваться куда более современными изобретениями человеческих умов. Но от одной мысли, сколько аппаратуры придется нести на своих плечах, пришло решение пользоваться теми методами, которые мне привычны и многим ближе. К тому же техника, при всей ее удобности, все еще оставалась недостаточно надежной в моем понимании.       «Тропы» были расплывчаты, я то и дело сбивался с пути. Снег мешал передвижению. Чутье значительно ослабло, и даже странно, что след вел меня так долго, не оборвав свои нити еще на третий день. Стало ясно, что пришло время прибегнуть к другим ритуалам. И уповать на то, что я добрался так далеко не зря.       В остатке этой ночи, вместо продолжения пути, мне пришлось отправиться на охоту. Не ради голода — древняя магия требует кровавых жертв, дабы контакт был успешен. На мне были белые, маскировавшие почти до идеального одежды, и поиски жертвенного зверя не заставили трудиться долго. В этом диком краю, стоило прислушаться как следует, без труда отыщется то, что придется по нраву обитателям нави.        Благородный молодой олень, чью жизнь прервало острое лезвие атама, стал моим проводником на какое-то время. Его густая кровь восхитительно смотрелась на белом от света луны снеге. Древние слова были прочитаны и закончены ровно в тот момент, когда сердце зверя перестало биться. Предметный вопль мгновенно привел внимание находящихся неподалеку хищников. Чутье подсказывало, что волки откликнулись на зов теплой плоти и спешили посмотреть, обходя нас по кругу, для них ли затевается пир. Мысленно я дал понять братьям по охоте, что они могут подойти сюда смело, как только покину это место. С собой заберу лишь небольшой спил великолепного ветвистого рога. На него были нанесены руны, а сам важный элемент спрятан во внутренний карман.       Легкое сияние отсоединилось от тела животного и лишь едва, своими очертаниями, напоминало ту форму, в которой зверь прибывал несколько секунд назад. Его движения выглядели так, словно кто-то замедлил съемку эпизода в фильме. Энергия сорвалась с места и последовала сквозь деревья в сторону начинающего наливаться розовым горизонта.       Я мчался за призраком, оставив тело изголодавшейся волчьей стае, и его дух шел навстречу последней душе, что погубили клыки древнего монстра. Таков был уговор с теми, кому была преподнесена жертва. Я показал им отражение убийцы, что видел вместо своего лица в чаше крови. Если бы я сконцентрировался не на нем, а на настоящих воспоминаниях о Габриэле, тот мог бы почувствовать влияние. Действовать приходилось очень, очень осторожно.       Эфемерная, едва выделяющаяся на фоне белого, чистая и дикая энергия стала компасом, чтобы точно не сбиться с намеченного пути, пока моя собственная, смутная отметка не пропала окончательно.       Я не использовал никаких «прямых» обрядов для поиска. Хитрость заключалась в том, чтобы выследить не самого вампира, а тех, кого тот убил последним. Шаманка научила своего спасителя некоторым трюкам, и они пригодились в эти часы так, как никогда раньше. Но и это не было тем, что требовалось по-настоящему. Лишь служило вспомогательным элементом. Целью в конечном итоге стал поиск того, кого Габриэль собирался погубить в ближайшее время. Сомнений о том, что такие несчастные существуют, не оставалось.       Когда солнце вступило в свои права, я привязал дух оленя к рогу, и собирался воспользоваться его вынужденной услугой с наступлением следующих сумерек. Больше, чем на три дня, призрак его формы не задержится в этом мире. Вернее сказать, никто не имел права держать душу при себе дольше. За подобное следовало жестокое, совершенно лишнее в данных обстоятельствах наказание.       К тому же существуют иные пути решения поставленной задачи.

***

      Я решил использовать отведенные для солнца часы не для отдыха, но для поиска куда более надежного маяка. Расстелив отнюдь не звериную кожу на полу пещеры, в которой решил остановиться, я зажег свечи и приступил к начертанию сложного знака, знаниями о котором особенно хорошо обладали люди северных земель.* Красные густые полосы «чернил», добытых не из моих вен, ложились ровно и замерзали почти мгновенно, пропитывая собой подготовленный материал.       Здесь не обойтись маленькой жертвой. Забытые боги, обращенные в призрак былой Силы, требовали намного больше внимания к своей персоне, и не могли согласиться на несерьезные дары. Я знал, какая плата им потребуется. И обещал, рисуя острием обоюдно острого лезвия на груди Знак, что каждая капля крови в грядущей битве будет пролита в их честь. Иначе я навлеку на себя проклятье многим хуже смерти.       Когда между нами было достигнуто соглашение, Сила открыла запертую дверь, и я смог дотянуться до того, кого просил показать, не зная ни лица, ни имени.       На мой зов откликнулась сильная душа. Я не знаю, имел ли ее обладатель представление о том, что происходит на самом деле. Наверняка, для него это походило на временное помутнение рассудка или сон. Тем не менее, контакт был успешным и достаточно сильным. На какой-то момент я даже узрел комнату, в которой тот находился: серые стены, холод, всепоглощающее чувство голода. Пленник не мог пошевелиться. Ярость пылала в его сердце осколком убийственного солнца. Эта эмоция была яркой и обжигающей. Если повезет, именно она и станет светом маяка, который был так необходим в разыгравшуюся бурю.       Призванная мной Сила одобряла его ярость и желание сеять смерть обидчикам.       Когда до сознания пленника получилось дотянуться, я спросил его, не словами, но собственными переживаниями, сплетенными в подобие хитрого шифра: хочет ли он, чтобы тот, кто его мучает, был уничтожен?       Утвердительный ответ последовал незамедлительно. Ответное послание было колким и болезненным. В надежде на то, что такой исход ждет мучителя, пленник не постеснялся вложить приличную долю оставшихся сил. Наша связь окрепла, а слова, которые я мог донести, стали отчетливее. Раз диалог состоялся, стало быть, я иду в верном направлении по намеченному следу.       «Я хочу, чтобы ты привел меня к монстру. Ты согласен стать огнем, на который пойду?»       «Я согласен на все, чтобы он был убит.»       Дальнейшее походило на мысленное рукопожатие. Кто бы это ни был, мы заключили сделку. От пленника требовалось совсем немного — оставаться живым, пока не приду. А, может, это была почти невыполнимая задача…       Я Вряд ли узнаю его, если доберусь до места, оборвав нашу связь, как только буду убежден, что стою на пороге логова, в которое боюсь войти. Но все равно войду.       Сила скользнула по моему телу, чем-то напоминая ощутимый удар током, и ее отголоски сосредоточились на Знаке, вырезанном на груди. Теперь ее очередь ждать обещанного. Уверен, та не будет стесняться напоминать об этом.       Когда я открыл глаза, свечи были затушены. В нос ударил резкий запах дыма. Кожа, подготовленная для знака, выглядела так, словно ее хорошо пожевали и выплюнули. Самого става на ней не было.       Значит, ритуал состоялся и прошел намного лучше, чем я осмеливался рассчитывать.       Теперь было два направления для поиска. К счастью, оба сходились и сливались в одну линию. Я выдохнул с облегчением и стряхнул собственную кровь с груди на холодные камни, оставляя след, который вряд ли кто-то отыщет.       Рана жгла огнем каждую секунду напоминая о долге, который нужно исполнить в ближайшее время. Боль не утихнет, не ослабит свою хватку. Сделку нельзя отменить или согласиться на иную плату. Я принял ее, сделав своей частью, чтобы не отвлекаться на горячие волны. В конечном итоге и ее хватка ослабнет, подойдя к концу.       В глубине того, что смертный назовет душой, я наделся, что выйду при помощи знака на Джона. Знание того, что он хотя бы жив, значительно могло разгрузить сознание от скверных мыслей. Мир не всегда оправдывает надежды, возлагаемые на него.       Одно было известно наверняка — этот человек точно не был моим несостоявшимся донором. Я не чувствовал мальчика и боялся пытаться пробраться к сознанию смертного. Его словно стерли из моей жизни, как стирают отметку карандашом, превращая лист в белоснежный и почти нетронутый.       Призрак зверя вел меня долгую, наступившую ночь. Не дождавшись второго дня, я отпустил душу животного в положенный мертвым мир. Путь был верный, и задерживать невинное существо не было никакой необходимости.       Оставалось делать шаг за шагом, чтобы приблизиться к цели. Джон.       Тело горит огнем. Это продолжается уже целую вечность.       Нет никакого прошлого, настоящего или будущего. Только жидкая лава, что, кажется, течет по венам вместе с кровью. Не знаю, чем накачал меня этот ублюдок. Перед глазами все расплывается. Я точно знаю, что эти ощущения вырывали из груди крик. Не раз. Не два. И не три.       Очень много раз я взывал к Шейну и просил либо придти, либо оборвать эти мучения любым способом. Много глупых мыслей, никак не связанных друг с другом логической последовательностью. И все они заперты внутри головы. Как было до того, как вампирская кровь смешалась с моей и отняла у человеческого мира.       Голос в голове, не мой, приятный и очень настойчивый, раз за разом объяснял, что ждать мне некого. И что в следующую нашу встречу он приведет в исполнение наказание за то, что я «испортил несколько его слуг».       Не знаю, что может быть хуже ощущения, когда сгораешь заживо… Разве что… мысли о грядущем.       Я пытаюсь молчать и не доставлять упырю больше удовольствия, чем уже принес своими воплями. Он сказал напоследок, что меня ждет «небольшая операция». Что бы это не было, я не хотел с этим сталкиваться.       Наверное, никто, действительно, уже не придет. Шейн явился бы раньше, если мог и хотел. А я просто расплачиваюсь за то, что узнал тайны, которые не предназначены для человека.       Мне очень страшно. Шейн.       Я думал двери его логова будут охраняться ужасными, сшитыми из кусков несчастных тварями, как это уже бывало, когда я покидал Габриэля в прошлый раз. Надеясь, что он станет последним.       Но это нельзя было даже назвать дверьми — просто расщелина в скале, почти полностью заметенная снегом. Никто бы не заметил такую, не обратил и малейшего внимания. Подобных ей были сотни, если не тысячи. Может, то был не единственный вход. Но, если верить Силе, самый короткий.       Грудь больно кольнула на месте знака, и я прошептал самому себе, в сотый раз, что обещание будет выполнено. «Ведь вы не даете мне забыть о его важности,» — подумал я про себя.       Сквозь белые одежды просачивались багровые пятна. Скрыть их в любом случае не удастся. Да я и не преследовал такую цель.       Расщелина была невероятно узкой, и я с трудом протискивался внутрь, борясь с легким приступом полного дискомфорта. Казалось, что стены начинают давить на грудь и вот-вот раздавят меня как жука, зажатого между пальцев. Было глупо цепляться за ощущения, близкие к клаустрофобии, но я ничего не мог с этим поделать.       Вместо этого я дал понять разуму, что тому следует еще раз прокрутить в голове план. У меня не получится просто выкрасть Джона. Он принадлежит тому, кто поставил свою отметку. Вряд ли я даже смогу войти незамеченным. Остается уповать на знание привычек старого убийцы. Он захочет поговорить со мной прежде, чем приступит к исполнению обещаний касательно пленника. Этим временем стоит распорядиться разумно.       «Туннель» оборвался внезапно, и перед глазами предстала темная и холодная пещера, нутро которой, возможно, никогда не видело солнечный свет. Темное лоно, вынашивающие планы самого Дьявола. Тишина, так похожая на смерть.       Посреди забытой богами пещеры располагалось отверстие, прикрытое плоским камнем. Его было совсем несложно заметить из-за легкого отголоска света, пробивающегося в щель, стоило подойти ближе. Я замер, смотря на нее. Этот шаг будет самым непростым. После него все мосты, ведущие назад, вспыхнут и сгорят, опадая в глубокую пропасть. Стоит переступить порог, и дорога приведет к тому, с кем, если быть честным с собой, я все еще не был готов встретиться.       Воспоминания и ласковый голос старого вампира ворвались в сознание непрошеными гостями. Хруст костей и звук падающей в металлический лоток собственной плоти. Несколько недель слепоты, пока мои новые глаза не прижились, сменив цвет мартовского неба на серый. Боль и невыносимое одиночество. А хуже всего этого — наслаждение, что нельзя повторить вновь. Пиковая точка высшего блаженства, испытать которое можно лишь раз за целую вечность. Чтобы потом тратить ее, безрезультатно выискивая призрак подобного ощущения.       Когда рождается Жажда. И мы вместе с ней.       С первым глотком крови и первой выпитой жизнью. Она выжигает все человеческое, меняя нас навсегда в глазах мира. А потом идет по следу и всегда напоминает, что ты можешь попытаться еще раз найти то же удовольствие, что в самую первую Ночь.       Конечно, такого не случится.       Я сделал глубокий вдох. Еще раз подумал о том, стоит ли жизнь мальчика таких рисков? Это была нечестная мысль, но я давно разучился врать самому себе об отсутствии подобных. Вывод не заставил себя долго ждать: Джон не должен пройти и половину того пути, которым пришлось идти мне. Но было еще кое-что, важнее его жизни, важнее собственной.       Габриэль должен быть убит. Стоит хотя бы попытаться.       В этот раз я ставлю на кон все, что имею. Мы никогда не сможем жить спокойно, пока он существует в этом мире.       Наполнив мысли решимостью, собрав ее из всех тайных и явных источников, я отодвинул крышку люка и спустился, почувствовав себя мотыльком, что летит на яркое пламя.

***

      Он ждал меня в собственном логове. За секунду до зова я успел оборвать связь с тем, кто вел самыми короткими тропами. Больше от несчастного пленника не требовалось ничего. Опустив барьеры, за которыми больше не было нужды скрывать свое присутствие, я сделал шаг в сторону зова. Пытаясь придать своему виду как можно больше уверенности. Которое я ощущал не настолько сильно, насколько хотелось.       Длинные коридоры, казалось, не имеют начала или конца. Я чувствовал несчастных за толстыми стенами каменной тюрьмы, чувствовал, что пространство было наполнено страданием и болью. Большинство из них ждало смерти. Кто-то звал ее, как младенец зовет мать. Дабы не погрязнуть в чужих переживаниях, пришлось отгородиться от всего, кроме влекущего зова и сосредоточиться на нем.       Сердце билось так, как не бьется при быстром беге во время охоты. Мысли свалились в кучу, и я не мог поверить самому себе, что скоро увижу Габриэля. Того, кто столь тщательно пытался сотворить меня по «образу и подобию» на пике своей игры в Бога. Того, кому я в глубине своего существа оставался благодарен за подаренное бессмертие.       Заставляя себя более не тратить время на раздумья, руки сами собой толкнули тяжелую дубовую дверь и дыхание сковало. Я видел своего хозяина впервые почти за добрую сотню лет. Это случилось слишком быстро. К такому моменту никогда нельзя быть готовым до конца. Сложное, непередаваемое чувство. Ненависть к нему была настолько сильной, насколько могла быть. Вместе с тем, это было похоже на встречу с отцом. Его кровь в моих венах обдала огнем и вынудила сделать шаг навстречу. Пальцы хотели дотронуться до его кожи, чтобы убедиться в реальности происходящего. Инстинкты требовали прижаться к старику и позволить себе ощутить полную безопасность, которую мы испытываем, находясь рядом с тем, кто подарил билет в бесконечное путешествие. Черная полоса ненависти сделалась уже, и мысли, не совсем мои, наполнили сознание.       «Как я мог желать смерти своему…»       Я прервал их не дав поставить точку, которая вполне могла стать решающей. Не в мою пользу. Нельзя сказать точно, насылает ли подобные настроения старик или это переживание свойственно каждому из нас рядом с создателями.       Желание быть ближе к сотворившему велико. Было очень непросто забыть, как то было отставлено в сторону при последней встрече. Хватит ли у меня мужества сделать подобное еще раз? Без того запала недавно обращенного, когда вело желание свободы?       Это лишь предстояло узнать.       Габриэль повернулся, и мое лицо отразилось в черных омутах его глаз. Впервые за долгое время я ощутил себя мальчишкой, глупым и неопытным. Вампир развел руки в стороны, приглашая в свои объятия, точно зная, что испытывает его дитя.       Он издевался над моими чувствами. Я никогда не противился этому жесту раньше. После изматывающих и болезненных действий, что тот совершал с моим телом, старик, почти всегда, даровал немного успокоения. Оно зализывало раны, наполняло сладким чувством принадлежности и нужности. Я был готов терпеть боль снова и снова, лишь бы получить одобрение своего создателя. Какое-то время я переносил все, что Габриэль совершал со мной, искренне веря его словам. О том, что это сделает меня сильнее и лучше.       «Это все действительно необходимо, мое любимое дитя…»       Вспышка-воспоминание сжало сердце с такой силой, что из горла чуть не вырвался стон. Каким жалким я был. И остался, раз желаю получить любовь того, кто не может подарить и капли. Отрицать это было наравне с тем, что не соглашаться с существованием неба.       И, вместе с этим, ненависть к стоящему передо мной норовила прогрызть дыру и просочиться ядом сквозь открытую, уродливую рану.       Мне пришлось прикрыть глаза, чтобы Габриэль не видел всю боль, которую причиняет этот жест. Древний вампир опустил руки. С его лица не сходила привычная, мягкая улыбка. — Ну, здравствуй, Эдриан.       Повисла очень долгая пауза. Я смотрел на старого вампира и видел прошлого себя. Пятнадцать лет, проведенные вместе. Открытая тайна о детях ночи, протянутая на ладони. Приняв на себя полноправную роль наставника, тот редко оставлял без своего присутствия, буквально вырастив под своим крылом. Я обожал, боготворил своего спасителя от участи продолжать «обычную» жизнь. Не представляя, какие планы касательно моей «подготовки» роились в сознании древнего монстра. Габриэль выстроил прочную связь между нами, привязав к себе сначала все то, чем я являлся, будучи смертным. А потом скрепил наши судьбы нерушимым ритуалом обращения.       Темная река воспоминаний вскружила голову и поволокла на самое дно.       Седовласый старик протягивает руку мальчишке, обещая интересную и очень долгую жизнь. Получает согласие. Мы садимся в карету и уезжаем в сторону горизонта. Еще никогда я не был так далеко от дома. Здесь не было обязательств, что взвалили на плечи с самого детва. Не было отца, отвергающего мое естество. Были бесконечные просторы, свобода и тот, кто откликнулся на просьбу прийти и изменить все. А значит, он был чем-то могущественным. Даже если самим Дьяволом, это не имело значения. «Разве может тот, кто сеет зло, обладать настолько приятным голосом?»       Тогда это казалось истинным, нерушимым аргументом. Сдобренным гипнозом, коему не составило труда заполучить в свое распоряжение мою полную сомнений душу. Юношеский азарт давал ему бесконечную вариативность того, насколько сильно можно пустить корни в неокрепший, охочий до приключений разум.       Мы жили в подобие замка, его миниатюре, сошедшего со страниц готических историй. Острые пики были нацелены в небо так, словно велась охота на ангелов. Честная расплата для не умеющих выполнять свои обязательства.       Первая ночь была полна новых запахов и звуков и никогда не забыть, как скрипнула половица, стоило вступить на тропу новой жизни. Тонкие пальцы Габриэля лежали на моем плече в этот момент. Казалось, нет ничего в целом мире, что было важнее. На пороге нового мира. В прямом значении этих слов.       Старик говорил, что не оставит меня без своего внимания, что бы не случилось. Хотелось рассмеяться нервным, злым смехом, стоило наложить сказанное на случившееся будущее. Что же. Это обещание он сдержал.       Он позволил мне делать все, что хочу. Первое время.       Коротать дни в безделье, посещать бары и принимать участие в азартных играх. Напиваться дорогим виски или самым дешевым элем. Приводить на ночь любовников и не скрывать той страсти, о которой ведает лишь юность. Совершать ошибки. Проигрывать или побеждать в уличных потасовках. Обзавестись друзьями и думать, что эти люди навсегда останутся рядом, что бы не произошло. Жить той жизнью, которой никогда не было. Быть счастливым в том понимании, которое я себе представлял.       Вседозволенность и обретенная свобода была отличной валютой для покупки моего доверия на тот момент. Габриэль не жалел денег и никогда не интересовался, на что была спущена та или иная сумма. Когда я спрашивал, «Почему ты откликнулся на мою просьбу?» старик улыбался и говорил: «Потому что есть вещи, которые не могут не произойти».       Постепенно, крайне неторопливо, в наш быт пришло обучение. Это были не науки о ведении финансовых отчетов, сдобренные математикой и правописанием. То была совершенно новая информация. О тех, кто охотится в ночи и отдал ей свое сердце. О существах, что населяют этот мир и соседствуют с людьми. О звездах и их многообразии. О магии и ритуалах.       Меня не смущала природа Габриэля. Знание о том, кем он является, тот преподнес осторожно и настолько «в нужный момент времени», что не вызвал этим и доли страха. Старик говорил, что его не интересует моя персона в качестве пищи и можно не переживать на этот счет. Я спросил его, «кто же, тогда, интересует». И он рассказал о плохих людях, чья кровь годится для утоления потребности. И перевел беседу в другое русло.        Невольно, под влиянием новой информации, я стал задумываться о том, каково это, быть вампиром? Испытал бы я жалость, убивая человека, чтобы выпить крови? Эта тема была манящей, интересной и пугающей одновременно.       Габриэль редко говорил что-либо на счет своего рода. И тем ценнее становилось каждое оброненное на эту тему слово.       Вдоволь насытившись тем, что может предложить человеческая беспечность, я погрузился в удивительные открытия с той же страстью, с какой сжимал в объятиях мимолетную влюбленность. К двадцати пяти годам я знал все о местных растениях, способных облегчить боль или причинить ее, о местности и тех, кто обитает здесь. Помимо сотни проглоченных книг обо всем на свете. Чудеса, большие и малые, происходили каждый день в пределах этого места, ставшего родным. Габриэль, казалось, хотел рассказать все, о чем ведал сам. Эти истории никогда не были скучными. И никогда не повторялись в своем разнообразии.       Он ловко уходил от вопросов, касательно собственного возраста и происхождения. Зато активно интересовался тем, что становилось интересно мне. Я получил отца, о котором только мог мечтать. Друга, который даст мудрый совет и не отвернется от проблем. Покровителя, способного защитить от опасности, стоит попросить о помощи. К последнему, к своей части, я так и не осмелился прибегнуть, даже попадая в разного рода передряги.        Жизнь текла своим чередом и не хотелось задумываться о грядущем. Только свершающееся имело какое-либо значение.       Случались дни, когда приходили мысли о семье. В один из таких моментов, когда моему смертному существу стукнуло семнадцать, мы отправились к бывшему дому. Это путешествие вызывало горечь, сожаление и стыд. Ведь я покинул их, не оправдав ожиданий, не исполнив отведенной роли. Тоски по отцу не было, лишь недоумение по поводу того, насколько его не интересовал я как личность и насколько интересовал как наследник семейного дела. Просто вещь, которую используют. Я возненавидел саму суть того, чтобы быть инструментом в чужих планах.       Это ощущение быстро нашло подтверждение на практике. Габриэль сообщил, что давно знаком с моей семьей, как раз собираясь навестить «партнера по бизнесу». И, если я не побоюсь, могу притвориться его помощником. Дабы удостовериться, что, отказавшись от своих дел, более не представляю ценности для этих людей. «Это не будет иметь никакого значения, — сказал он тогда. — Уверяю. Твой отец уже нашел новую, послушную куклу.»       Его лицо сделалось грустным, и вампир добавил, что сожалеет печальным обстоятельствам.       Все оказалось в точности, как говорил старик. Тогда, конечно, было не ясно, что мою маскировку, помимо несвойственной одежды, мог хорошо покрыть гипноз, наведенный на домочадцев. Я прибывал в глубочайшем шоке от того, что даже сестры не узнали своего брата. Лишь едва окинули взглядом вошедших в зал, легко поклонились и оставили наедине с главой дома. Мой отец держал на руках ребенка, выглядел весьма довольным и сообщил поинтересовавшемуся Габриэлю, что растит нового наследника. «Намного лучше тех, кто были раньше. Не хочу даже произносить имена».       Все, что говорилось после, я уже не воспринимал, погрузившись в темные переживания. Наверное, только в этот момент пришло осознание, что пути домой нет. Даже если вернусь, существует большая вероятность быть выпнутым за порог. Скорее всего, так бы оно и случилось. А значит все, кто у меня есть, — это Габриэль.       На обратном пути вечный долго успокаивал разревевшегося от переизбытка чувств мальчишку. Я же, помнится, обещал, что не подведу его. Цеплялся за черно-белые одежды вампира, позволив себе выплакать всю накопившуюся горечь. Ни до, ни после из моих глаз не проливалось столько слез. Габриэль гладил по волосам, произнося утешительные фразы и заверяя, что не откажется от меня, если сам того не пожелаю и не уйду первым. — У меня никогда не было детей, дорогой мальчик, — говорил Габриэль с мягкой, доброй улыбкой. — Я забрал тебя от этого недостойного человека, чтобы дать все, о чем даже не мечтаешь. В ответ прошу только об одном. Ты станешь моей семьей?       Конечно, я согласился. Размазывая по лицу слезы. Прощаясь окончательно с той жизнью, которую вел в доме отца. И если до этого момента мой побег казался игрой, вызовом и юношеским бунтом, теперь все приняло совсем другой оборот. В глубине души я думал, что отец узнает меня. Растрогается. Попросит прощения. Пообещает, что больше никогда не станет обращаться, как с вещью, у нас все наладится. И я вернусь домой.       Произошедшее разворотило душу, а Габриэль умело и безошибочно склеивал ее по кусочку. Окончательно убедив в том, что у меня, в самом деле, нет семьи, кроме него.       Подумать только, какой наивной бывает слепая юность...       Обращение произошло многим позже всех этих событий. Накануне тридцати двух лет. К тому моменту ветер озорства и беспечности окончательно покинул голову, и я самостоятельно открыл небольшое дело, используя приобретенные в старом доме знания и совместив те с навыками, переданными наставником. Все начиналось с небольших поставок угля соседнему городу. Внутренняя обида на отца, что так легко отказывается от неугодного сына, заставила вступить в жесткую конкуренцию с его делом, продолжавшуюся до самой смерти моего старика. Несколько раз я даже встречался с ним. Из интереса и собственной гордыни, со смесью огорчения и обиды наблюдая, с какой гордостью и любовью тот растит наследника. Это отличалось от того, в какие жесткие условия ставили меня самого в таком возрасте. Азарт пропал, когда сообщили печальную новость. У меня не было цели обанкротить собственную семью. И я оставил их земли в покое, переключившись на других клиентов, подальше от родины.       Думая позже о природе подобного поступка, я пришел к выводу, что, все же, искал встречи с семьей. С какой-то стороны, было важно наблюдать, что все в порядке. Сестры вышли замуж и родили прекрасных детишек. Я оставался в стороне, но не мог отказаться от редких встреч. Даже такого характера. Я помню своего младшего брата глубоким стариком, все еще державшего дело в «ежовых рукавицах». Его детей, старший из которых пошел по пути своего предка и куда-то пропал после очередной пьянки. Брат был хорошим бизнесменом и сделал много полезного для города, построив несколько школ и больниц. На его похоронах было много людей. И много цветов, возложенных на могильный холм.       Я стал вампиром в пасмурную ночь конца октября. Преддверие Самайна уже приоткрыло врата для всадников дикой охоты, в которую просачивался снег вперемешку с дождем.       Габриэль вошел в мой кабинет, принеся благую весть. Почти как тот, кто имел крылья. Новость, конечно, носила иной характер.*       Старик говорил о новых возможностях, которые были готовы открыться моему взору. Сначала я не совсем понял, что именно тот имеет ввиду. Первая из пришедших в голову мыслей была о новых, удачно найденных клиентах, с которыми мы вели переговоры уже несколько месяцев. Когда он, обойдя со спины, одним ловким движением стащил платок и вцепился в шею, это обернулось шоком. Габриэль никогда не интересовался моей кровью, и я часто забывал о природе наставника. Страх быстро затуманил разум, я пытался оттащить от себя старика, но тот прижал меня к столу, не давая шанса на спасение, и пил мою жизнь большими, голодными глотками. Дышать становилось тяжелее, мир кружился и темнел перед глазами до тех пор, пока я не перестал существовать в нем.       Когда я вновь открыл глаза, стояла самая прекрасная из ночей, которую было можно представить. Полнолуние освещало собой весь мир, звуки сделались четче, а картина мира и близко не стояла с увиденной ранее. Все выглядело так, как будто слепому с рождения подарили зрение. Вой ветра отзывался музыкой, запахи смешивались в цвета, каждый пожухлый лист стремился рассказать свою историю, а тело чувствовало небывалую легкость и свободу. Я лежал на мерзлой октябрьской земле, и редкий снег с дождем стекал по щекам вместе со слезами, выражавших полный восторг от увиденного.       Мне казалось, я стал тем, кем должен был. И чувствовал себя собой больше, чем когда либо еще. Жить, зная, кто скрывается в тенях, изучать их повадки — это одно. Много раз, в юношестве, я представлял себя одним из мистических существ, и эти фантазии придавали определенный вкус жизни. Я часто забывал, с кем имею дело, и никогда не ставил перед собой цели просить сделать меня одним из детей ночи. К тому же то, как они создавались, было долгое время загадкой. Габриэль не говорил на эту тему. И я думал, что вампиром надо родиться. Решив для себя, что никогда не переступлю порог человечности, я прекратил фантазии и сосредоточился на работе и достижении целей.       Таким образом, к обращению я был готов давно. И, одновременно, не знал, что такое случится. Старый вампир разжег во мне интерес, которому не давал потухнуть, но никогда не говорил на подобную тему часто. Чтобы оставались вопросы. И тайное, сокрытое в глубине сердца, желание.       Лежа под хмурым небом, сквозь облака которого то и дело подглядывала луна, я вспоминал, как задавал вопросы, стоя в самом центре юности.       — А ты можешь сделать меня таким же сильным?       Старик улыбался. И ничего не говорил.       В ту ночь на его лице было точно такое же выражение. Как улыбается гордый родитель первым, неуверенным шагам отпрыска. Все, на что хватило сил, это повернуть голову и прошептать полное благодарности «спасибо».       А затем в мой мир ворвалась Жажда. Чтобы остаться в нем навсегда.       Вампирский род не умеет и не любит рассказывать о перенесенном первом удовольствии. Слишком интимно это переживание. Слишком мало слов, чтобы передать полноту картины. Красок и звуков тоже недостаточно. Это память, существующая с момента первого глотка, чтобы напоминать о себе снова и снова. Точка, переступив которую нельзя вернуться к ней вновь.       Поэтому воспоминания о первой жертве остаются нетронутыми, не рассказанными, тайными. Я выбирал две ночи, мучаясь страшным голодом, подходящего на столь важную роль. Смысл имеет совершенно все: предпочтения, тайные страсти, восторги, половая принадлежность. Я хотел, чтобы все случилось идеально. Габриэль рассказывал о случаях, когда новообращенные бросались на первого встречного, не в силах терпеть мучившее желание. И удивлялся моей выдержке, когда я отвечал отрицательно две ночи подряд, что еще не отведал вкуса крови.        До безумия забавен маленький факт нашего рода: окончательно обратить нас в тех, кто мы есть, может только человеческая кровь.       Память навсегда сохранила лицо того, кто помог метаморфозам свершиться до конца.       Рамки моего мира становились менее просторными. Искусно, постепенно, Габриэль снова сужал мой мир до одного себя, настолько незаметными манипуляциями, что припомнить каждую все равно не получится. Его задача была существенно облегчена фактом того, что первое время молодой вампир не желает оставаться без своего «хозяина» долго. Хочется разделить каждую секунду нового мира с тем, кто понимает. И тем, кто привел к нему. В первые месяцы я, буквально, ходил за Габриэлем, как привязанный. Доходило до того, что старый вампир намекал, что нуждается в уединении. Или что не любит, когда за его охотой наблюдают.       Как только старик окончательно убедился, что моя привязанность к нему, укрепленная мнимой свободой и всепоглощающей благодарностью, достаточно надежна, сумерки начали сгущаться. Я был достаточно слеп, чтобы не замечать нависших над головой туч и убеждать себя, что небо совершенно ясное.       Он начал с испытания голодом. Томительное ожидание скромной подачки, пробегающая по коридорам крыса. Прикормленная крошками птица.       Его формулировка, касательно ограничений, сводилась к: «Ты должен хорошо себя контролировать». По факту, как я понял многим позже, Габриэль просто хотел проверить, сколько я продержусь без пищи, когда она столь желанна и необходима. В этом испытании я дурил старика, пользуясь кровью описанных выше существ. До сих пор неизвестно, понял ли он эту хитрость или нет.       Затем наступила иная череда событий. Габриэлю понадобилось покинуть город на несколько дней. Вместе с ним исчезло и мое «ложе». Днем приходилось забиваться в самые темные углы. В одну из ночей я случайно — конечно, все было подстроено — запер себя в одной из комнат без потолка. Когда-то здесь была оранжерея. Несколько дней приходилось ходить по кругу, прячась в крошечной тени, чтобы избежать контакта с солнечными лучами. Наверное, в этот период я возненавидел небесное светило. Хотя стоило не его.       Почти шесть суток без сна вымотали настолько сильно, что, когда Габриэль «спас» меня из заточения, он получил обессиленное, тощее существо, которое не могло подняться из своего гроба несколько ночей кряду.       Стоило достаточно прочно встать на ноги, как от моих клыков погибло рекордное количество людей за всю последующую вечность. Потребовалось действительно много крови, чтобы восстановиться. Сдержать себя было практически невозможно.       Бытует мнение, первый год убивать людей сложно. Требуется время, чтобы человеческое отмерло до самого конца. Со мной подобного не случалось. В то время я имел достаточно опыта общения с людьми. Проверяя на практике уловки Габриэля, когда нужна была ценная информация, опаивая их предпочитаемыми напитками, я узнавал много полезного и не очень. Пороки многих были отвратительны. Иные вводили в дрожь и ступор. Требовалось много усилий, чтобы не выказывать явного презрения. Справедливости ради: хорошие люди также встречались. Даже в рамках таких сложных дел, где любые вопросы упирались в деньги.       Было очевидно, какой типаж выбрать, чтобы совесть даже не подумала пошевелиться. Позже ей было все равно касательно и тех жертв, которых я выбирал из желания остаться удовлетворенным.       Я охотился с удовольствием. Это не равно тому, чтобы причинять человеку мучения перед гибелью и видеть в этом какой-то смысл. Все было до банального просто. Я хотел утолить жажду. На этом — все.       Если в сознание закрадывалось нечто, отдаленно похожее на жалость, я просто искал другую жертву. К которой не буду питать никаких чувств. Таких людей было большинство.       С первыми признаками рассвета я возвращался к создателю. Мы обсуждали разные вещи и вели непринужденные беседы. Добродушие старика рассеивало любые подозрения, что тот может быть как-то связан с неурядицами, случавшимися последнее время все чаще.       А дальше становилось хуже. В голову не закрадывались мысли о том, что создатель может нарочно подвергать такой опасности. Мне думалось, что к последствиям вела либо собственная неопытность и неосторожность, либо так и происходило со всеми обращенными.       Габриэль желал, чтобы мое тело было очень выносливым. К голоду и отсутствию сна прибавилась боль. Сначала совсем небольшая. Порезы наносились посеребренным ножом и довольно быстро сходили на нет. «Молодое тело недавно обращенного вампира больше устойчиво к серебру. Если начать тренировать его сейчас, можно придти к полной неуязвимости таким оружием, " — Говорил Габриэль, нанося очередной порез. Глубже тех, что были до этого.       Некоторые раны кровоточили и доставляли дискомфорт много недель. Шрамы сходили месяцами. Последующие — годами и десятилетиями. Иные остались навсегда.       Когда дело дошло до срезания кожи целыми полосами, прозвучал первый звонок в голове. Одно дело любить существо всем сердцем. И совсем другое — терпеть боль от его руки, стоять связанным, касаться коленями холодного пола и сдерживать крик, чтобы не показаться слабым. Поврежденные участки восстанавливались медленно, это приносило настоящие муки. Кажется, я чувствовал боль даже во время «сна». Хотя это и не было возможным.       В этот же период я начал замечать, что нахожусь не один в особняке. Габриэль пытался скрыть чужое присутствие, но я осмелился задать вопрос касательно «сожителей». Ответом послужило заявление, что это его работа и я слишком неопытен, чтобы помогать в ней. Тогда прозвучал второй звонок в голове. Старый вампир улыбался и говорил, что все в полном порядке. Мне не следует "забивать голову подобными вопросами".       Я пытался выяснить, где мой создатель скрывает пленников. Обошел весь особняк, изучил все комнаты и подвалы. Габриэль, видимо, понял, что я иду по следу его тайн, и в одну ночь мы снова остались одни в большом доме.       Происходящее начинало нравиться все меньше. Я задавал все больше вопросов. На некоторые Габриэль отмалчивался, на другие отвечал, но не совсем охотно. И, думается, не совсем правду. Однажды я вывел его из себя подобными разговорами, и наставник впервые показал свою истинную сущность. Трудно забыть ощетинившиеся клыки. Безумный взгляд, полный ненависти. Поднятую руку, от которой я никогда не ожидал удара. После этого случая мы не разговаривали около месяца. Старик первым пришел просить прощения. Но остался серьезный осадок. И кроме него — слишком много тайн встало между доверительными отношениями.       Прошел еще год. Я серьезно задумывался о том, чтобы начать самостоятельную жизнь. И начал делать шаги в сторону подготовки.       Пока не проснулся в одну из ночей и не увидел… Тьму. Боль пришла позже. Обжигающая, пугающая, выводящая из равновесия. Я пытался дотронуться до своего лица, но чужие руки запретили касаться его. В состоянии страха и полной дезориентации все, на что могло полагаться восприятие, это слух. Габриэль говорил, успокаивающе и мягко, что делает для меня доброе и нужное дело. Что через это прошли все, кто стал по-настоящему сильным. Воспротивившись его запрету, я все-таки ощупал лицо и обнаружил ленту из ткани, скрывающую глаза. Естественно, пытаясь ее содрать. Судя по звукам и ощущениям, меня приковали к чему-то холодному, без возможности вырваться. Старик говорил, что дает мне зрение, лучше прежнего. Пока я лежал в состоянии ужаса и полного непонимания, Габриэль пустил в ход все свои убеждения, касательно того, что «все идет как нужно». Пережитое ранее сложилось в совсем нерадостную картину. И я понял, что сбегу от старика, как только получу возможность видеть.       Безумно боясь, что этого никогда не произойдет. Ночь была так прекрасна.       Потребовалось около трех недель, чтобы начать видеть. Большой разницы с тем, что было до этого, не ощущалось. В отражении старого зеркала я смотрел на свое изменившееся после испытаний лицо, лишенное того, что бросалось во внимание первым. Пронзительный серый взгляд не был моим. Я стоял с ощущением, будто дьявол отобрал душу. И первый росток ненависти пробил благодатную для ее взращивания почву.        Габриэль не отходил от меня ни на шаг. Беспомощного, получавшего недостаточно для восстановления пищи, он водил меня из комнаты в комнату, потому что моя всепоглощающая слабость делала тело беззащитным. Только позже я понял, что эта хитрая уловка должна была привязать меня больше к "хозяину". Его обращенный должен был получить ясную картину мира: он слаб, а его наставник силен. Без него ничего не получится. Он опора. Думаю, в извращенной логике древнего монстра, все выглядело именно так.       Но, вместо ожидаемого, он породил во мне семя ненависти. Я очень злился на то, что Габриэль творит подобные вещи, не спрашивая согласия.       Как с вещью. * * *       Первое произнесенное мной слово звучало хрипло. — Не надо. Не называй меня так. Я Адам-Шейн. — Как пожелаешь. Это ничего не меняет, — легко отмахнулся старый вампир. — Но я дал тебе такое красивое имя, мальчик.       На короткое мгновение он посмотрел на меня с толикой тоски. Или так лишь показалось. В любом случае, я не мог предположить, что наша встреча окажется такой. Ожидал издевок, ярости, готовности Габриэля к тому, чтобы прикончить незваного гостя… Чего угодно, кроме случившегося. Эти переживания сбили с толку и уже были готовы пустить мой план по гибельному курсу. Если только мне не удастся воспользоваться положением вещей.       Габриэль подошел ближе. — Нашел логово так быстро… Даже не заметил, как это случилось. Твои таланты заметно выросли. Рад, что все мои уроки пошли на пользу, — его лицо едва уловимо изменилось. Это не обещает ничего хорошего. — Но, все равно, это не отменяет предсказуемости действий.       Я выдохнул, стиснув зубы. И пытался подавить злость. Ясное дело, я бы не стоял сейчас перед ним, если бы кое-кто сдерживал данное слово.  — Ты обещал оставить меня в покое. У нас был уговор. Но вместо него позволяешь себе приходить в мой дом и забирать то, что принадлежит мне. Уничтожаешь логово. Как ты смеешь упрекать меня в чем-то, покусившись на это все?       Габриэль вздохнул и приложил руку к голове так, словно ее мучила боль.  — Ах, это. Не сказать, что мои действия были вызваны желанием нарушить договоренность. Начиная с того, что я не знал изначально, что это твой особняк. Скрываться от моего взора у тебя все-таки получается хорошо… Он посмотрел на потолок, словно с него что-то осыпалось. Вероятнее всего, прислушивался к тому, что происходит в логове. А затем продолжил:  — Я понял, в чей дом отправил чистильщика только после того, как был нанесен знак на руку мальчишки. И получил информацию о том, кому тот принадлежит. Образец вызвал некоторый интерес, вот и все. Я не ставил цели нарушить договор.  — И поэтому явился ко мне в час покоя? Со своими любимыми трюками. Которые про цепи и срезание плоти, — я отметил про себя запомнить слово «чистильщик» и поинтересоваться на этот счет позже.  — Поэтому. Были некоторые вопросы, которые хотелось задать. Вряд ли ты бы пошел ко мне добровольно. Но теперь это не имеет никакого значения. Разве что, потешить любопытство касательно прошлого… Как видишь, самое интересующее само пришло в руки.       Последние слова вызвали легкую дрожь кончиков пальцев. Я понял, что он собирается сказать этим. Тревога не заставила себя ждать и секунды. — Что ты сделал с Джоном?       Габриэль откинул прядь белоснежных волос назад. Его немигающий взгляд не упускал ни одной детали или мелочи, происходящей со мной. Вампир выдержал паузу. — Маленький звереныш показал своим поведением, что опасен. Он убил двух слуг, а затем серьезно ранил еще одного. Итого: трое. Я не прощаю таких поступков. И предлагал вести себя смирно. Впрочем, отказаться от куда более милосердной участи было его правом, — Габриэль поднял ладони и сопровождал свои слова изящными жестами. — Его кровь подойдет для некоторых опытов. Кое-какие органы, думаю, тоже сгодятся. Остальное ты узнаешь чуточку позже. Отведи немного времени для бесед, мой дорогой, не оправдавший надежд, сын. Я не потребую многого. Просто хочу, чтобы каждый получил ответ на интересующий его вопрос.       Габриэль сделал акцент на тех словах, что причинили самую неприятную боль.       Он повернулся и сделал шаг в сторону выхода. Не нужны были слова, чтобы понять желания старого убийцы. Следовать за ним. Снова. Даже в такой малости. Как в старые «добрые» времена.       Мы направились прочь из комнаты. Старик ни разу не обернулся. Он знал, что я следую за ним. Слушая аромат знакомого строгого парфюма. Вечные не любят менять подобные привычки.       Я сжал зубы сильнее, борясь с желанием схватить того за плечо, повернуть к себе и заставить ответить на множество вопросов. Испытывал ли он когда-нибудь хоть каплю тепла к своему «творению»? Был ли я его подопытным кроликом или ребенком, которого тот пытался сделать лучше многих? Что он чувствовал, когда видел, как мое тело ходит по краю пропасти, ведущую в смерть?       …что стало причиной его решения сделать меня подобным себе? Настоящей причиной?       Воспоминания тащили меня следом за собой, в прошлое, от которого нельзя было отречься, но очень хотелось забыть. Хотя бы потому, что я так и не смог понять, кем или даже чем был сотворивший меня. И кем был для него я.       Путь занял не меньше получаса. Логово представляло собой настоящие старые катакомбы, запутанный лабиринт. Старый вампир рассказал, как отыскал огромный особняк в этом месте. Как заполучил его в свою власть. И снес здание, постаравшись, чтобы следа не осталось ни в картах, ни в памяти людей. Его целью было нижнее сооружение, некогда служившее для военных целей. Здесь плели заговоры приближенные местного правителя, пытали узников, разрабатывали стратегии и оружие. Габриэль достроил несколько необходимых комнат, перенес все оборудование, каким владел, и наладил бизнес по продаже органов. Сначала обычных людей. Потом усовершенствовал систему, выращивая внутри несчастных выносливое «содержание». Сильные мира сего платили хорошие деньги за возможность обладать подобным. Черный рынок переживал лучшие времена на своем веку. А Габриэль получил финансирование для воплощения планов.       Мы спустились, судя по ощущениям, куда-то к девятому кругу. Старый вампир продолжал рассказ. О новом виде наркотиков, который разработали под его руководством. О сильных лекарствах, которые могли бы спасти людей от страшных болезней, но некоторые из них пока не были запущены на рынок. Такие знания стоили слишком больших денег, верхушка никак не могла определиться с выгодным временем запуска на поток, а вампир с ценой. Под его руководством были спроектированы протезы и автомобили для людей с ограниченными возможностями. Многие виды лекарств показали себя очень хорошо и спасли от гибели тысячи тысяч. Вампир брался за любое направление, гарантирующее выгодную сделку и оставляющую возможность для дальнейших перспектив. Знания, которые тот обрел за свою вечность, воистину не имели цены.       И ему, казалось, было все равно, где именно те применять.        Габриэль поведал о тех, кого он «выращивал» для похоти людей. Идеальные живые куклы, безвольные и глупые. И все-таки чувствующие и осознающие происходящее. С роскошным, нестареющим телом. Особенно охотно их скупали для порнографии, где все медленно движется к тому, чтобы вынести «главного героя» по частям из комнаты. Для такой роли тела наделялись особой живучестью.       Мне стало тошно от подобных рассказов. Старый вампир выкладывал передо мной страшные человеческие грехи, один за другим. Произнося все это со свойственной легкой улыбкой. Не допуская ни малейшего осуждения, случающегося со своей стороны. Не то для него это была просто работа, не то он видел вещи ужаснее на своем пути. Я не понимал, зачем Габриэль ведет подобные разговоры. Разве что, он давно не находил себе такого, если можно выразиться, благодарного слушателя, осознающего хотя бы часть масштабов происходящего.       Мы остановились возле огромной «колбы», заполненной мутной жидкостью. По обе стороны от нее располагались столы, явно предназначенные для того, чтобы удерживать тех, кто на них находился. К ним тянулись многочисленные трубки, а вся видимая стена была похожа на один большой, сложный компьютер с постоянно мигающими панелями и разноцветными кнопками. Габриэль глядел на это с гордостью и нескрываемой любовью. — Все эти старания не канут в небытие. Мой мальчик, ты даже не представляешь, на какое великолепие смотришь сейчас. Не говоря про то, во сколько все обошлось… Можно купить город с содержимым каждого дома и еще останется на чай.       Полный воодушевления, старый вампир повернулся ко мне. — Мне не с кем разделить эту радость, Эдриан. И, я уверен, ты пришел сюда с глупым планом убить своего старого создателя, забрать человеческое дитя и убраться. А затем жить счастливо, где-нибудь очень далеко, — он замолчал, окидывая взглядом ценную конструкцию. — Я никогда не смогу объяснить, частью какого важного плана ты был. И от чего отказался в своем незнании. А теперь никогда не будешь прощен за свое предательство и будешь убит до наступления следующей ночи. А пока я притворюсь, что ты любящий сын. Нам, старикам, бывает слишком одиноко. Особенно в дни праздников.       Дальше произошло неожиданное. Габриэль сделал шаг в мою сторону и резким движением сорвал у меня с плеча сумку со всем содержимым. Отбросил ее в самый дальний угол, и та пропиталась кровью от лопнувшей внутри «консервы». Габриэль поморщился от этого запаха с явным презрением. — На всякий случай, — пояснил он. — Прикажу слугам отправить в печь, не открывая. Обойдемся без неожиданностей. Как же скверно воняет человеческая кровь! Да еще и такая… выдержанная.       Я попытался сделать не шокированный его поведением вид. Раньше вампир никогда не позволял себе таких резких выпадов. В его характере было бы «попросить» снять ее и передать ответственным за утилизацию лицам. Неужели Габриэль опасался меня больше, чем показывал? — Думал ты будешь в восторге от запаха крови, — произнес я лишь потому, что пытался вывести старика из странного состояния, походившее на оцепенение. Не хотелось думать, что он окончательно сошел с ума и сейчас набросится. Получить ответ, который он дал, я даже не рассчитывал. И не очень сильно хотел. — Только не от крови людей. Я давно от нее отказался. Есть куда более удовлетворяющие варианты…       Он скользнул по моей шее взглядом, и я ощутил весь тот ужас, который испытывают наши жертвы. Это было очень давно забытым чувством. И не из тех, которые хотелось бы вспомнить.       Оказаться в подобной роли жизнь не готовит никого из нашего рода. Инстинктивно тело напряглось, готовясь к защите. И осознание того, что враг несравнимо сильнее, сковывало безысходностью с легким оттенком безумия. Я никогда не думал, что могу ощущать подобное. Чувства добычи.       Габриэль тихо, на грани слышимости, сказал: — Я собираюсь вернуть себе всю ту кровь, которую дал. С некоторыми процентами. Ведь так строится бизнес?       Вампир усмехнулся собственной шутке. А потом любовно, как живое существо, погладил стекло своего творения. Искаженное отражение смотрело точно на меня. Не выпуская из поля зрения и на секунду. — Открою тебе тайну, Эдриан. Ты так выпрашивал ее когда-то… Я старше, чем можешь себе представить. Чем может представить кто-либо. Некоторые из тех богов, чье рождение и чью смерть я застал, давно канули в лету. Человечество даже никогда не вспомнит, что те когда-то были. Я точно знаю, существовал ли сын божий на самом деле, но никогда не раскрою этот секрет. Обещал кое-кому… Мной были спасены народы. Задолго до того, когда я понял, что никого спасать на самом деле не нужно. А сколько невероятных, мифических существ придумали люди, благодаря нашей краткосрочной встрече! Как же давно это все было.       Он повернулся, и я увидел, насколько глубоки бездны его черных глаз. Никогда не задумывался о том, какую большую память несет это существо в себе. Возможно, он даже был только ей и ничем больше. Не абсолютным злом, как его выставляют немногие, кто знаком лично. Не мифом, как бы того не хотел альянс. Но давно действующей силой, не делящей мир на «хорошее» и «плохое». Думается, природа этого существа давно изменила свою суть. В только ей одной ведомое русло. — Я хотел выйти на солнце, дважды или трижды. Пару раз пытался умертвить себя более примитивными методами. То были минуты слабости и отчаянья. В моменты, когда понимал, что нет никого древнее меня. Не у кого просить совета. Не с кем разделить познания. И понимание мира.       Габриэль сделался в один момент многим старше, чем я привык его видеть. Короткое мгновение прозрения, и, казалось, я увидел его истинную сущность. Тощий скелет, обтянутый кожей и тряпьем. Только взгляд оставался прежним. Позже пришел к выводу, что это были происки собственной фантазии из-за усталости.       Оставалось терпеливо ждать, когда мой создатель закончит внезапное изливание души. И он продолжил. — И я решил создать себе подобных. И населить вами землю. Взращивал, как птица своих птенцов, со всей любовью, которую мог дать. Вы быстро «плодились», но никто и никогда не достигал нужного мне пика силы и понимания сути вещей. Все равно, что у волка родится щенок мелкой собаки, которых дамы любят таскать в сумках. Вы не были равны мне. А я хотел равного.       Я позволил ему подойти и провести рукой по своей щеке длинными, паучьими пальцами. Тело напряглось, готовое отскочить в любую секунду. Габриэль выглядел погруженным в свои мысли. Думаю, он говорил сам с собой больше, чем с собеседником в моем лице. Расставлял по полкам какие-то нужные книги в своей голове. — И все вы предали меня. Наверное, так чувствовал себя бог, думая, что создает лучшее творение в виде людей. Что они помогут познать самого себя. Такую ошибку совершает каждый, существующий слишком долго, — он снова повернулся к сложному устройству. — Но она поможет исправить все. Я решил действовать от обратного в своих стремлениях. Но это — не тайна. Мой маленький секрет про нечто другое. Ты знаешь, что становится в итоге с такими, как я? Что мы можем, пройдя столько миль, буквально, слившись с историей этого мира?       Ответом старику было мое мотание головой. Я не имел и малейшего представления, к чему тот клонит.       Прикосновение от его пальцев осталось на щеке обжигающим следом, словно по коже провели льдом.       Он наклонился к моему уху, словно боясь, что нас подслушают. Я занервничал, думая, что старый безумец сейчас вцепится в горло и тем выполнит обещанное слишком быстро. Его холодное дыхание оседало ноябрьским ветром, задувшим со стороны кладбища. — Тот, кто убьет меня, погибнет сам. Я вырву его душу, заберу последнее, что смогу забрать. Тело проживет, какое-то время. Но это уже не будет иметь значения. Мы, древние, получаем это умение. В какой-то момент. И свое я получил. Точно знаю об этом.       Он отстранился, чтобы видеть мой шокированный взгляд. Я никогда не слышал о таком. Старик блефует? Испугался меня по-настоящему и хочет напугать? — Я говорю чистейшую правду, — Габриэль вернулся к прежнему себе, ухмылка снова заняла свое место на лице. — Проверь, если захочешь, когда будешь сражаться за свою жизнь. Шансов на победу у тебя, конечно, практически нет. Но теперь, Эдриан, ты точно знаешь, во что обратился этот крошечный, оставшийся, жалкий процент.       Ситуация зашла совершенно не в то русло, в какое я рассчитывал ее загнать. Это выходило за любые отметки допустимого. Чтобы хоть как-то взять в свои руки разговор, борясь с нахлынувшим ощущением головокружения, вызванного скверным и редким питанием, я нашел силы сказать то, что хотел.       И, тем не менее, мою решимость колыхнуло, словно от сильного ветра. — Ты говорил, что расскажешь мне, что сотворил с Джоном. Это мне знать намного интереснее, чем выслушивать стариковские бредни.       Габриэль оценил мою попытку зацепить и показал выражением лица, что ничего не вышло. Я же почувствовал себя нахамившим не по делу юнцом. И почти устыдился этого. — Конечно. Я все тебе расскажу. Но сначала хочу услышать ответ на свой вопрос, — он слегка приподнял голову вверх, скрестив на груди руки. — Что послужило последней каплей к тому, что ты хотел меня убить?       Это было весьма неожиданным. Неужели старик не понимает, что последней капли нет, а есть сумма действий, которая привела к последствиям?       Или же…       Нет. Я хорошо помню миг, когда это решение показалось единственно верным.       Когда чаша любви и благодарности перевесила в противоположную сторону. — Я начал слежку после тех безумств, что ты выкидывал в мою сторону. Наверное, когда живешь слишком долго, забываешь, что фантазия отличается от реальности. И ты забыл. Что твои планы «привязать к себе» легко просчитать. Что применяемая сила не прибавляет доверия. Что страх и боль не могут держать кого-то вечно, — грудь разрывала ненависть от нахлынувших воспоминаний. Не отдавая себе отчета, я сделал шаг к Габриэлю, чтобы смотреть в немигающие глаза и высказать ему то, что надо было озвучить еще тогда. — Ты лишал меня права выбора. И постоянно подвергал опасности. Плел паутину из лжи с самого начала. Я верил тебе, и ты не оправдал и капли этих чувств. Никому не нравится, Габриэль, когда тебя используют.       Потребовалась пара секунд, чтобы перевести дыхание и продолжить. Собеседник слушал мою тираду, слегка приподняв бровь, тем самым выражая легкую степень интереса. — Я понял, что ты начал «подготавливать» других. И видел, что свершал с ними. Дьявол знает, для каких планов. Тяжело забыть сшитых из кусков существ, в которых еще теплились жизнь и разум. Копошащиеся, безногие, безрукие тела сородичей, что просили смерти. И которым я ее предоставил. Их ты тоже пытался «испытать на выносливость»? — Габриэль кивнул, не прерывая меня. Как будто речь шла о чем-то совершенно обычном. — Я сожалею, что не убил тебя в тот раз.       Старый монстр улыбнулся, демонстрируя клыки и тихо засмеялся, прикрывая ладонью глаза. Затем потер переносицу, закачал головой. Словно я сказал несусветную глупость. — Стоит сознаться, не знал, что именно ты уничтожил ценный материал, тем самым лишь вынудив набрать новые образцы. Были еще конкуренты, охотники за открытиями, старые ученики… Как интересно складывается история. Впрочем, чему тут удивляться. Кроме как твой глупости.       Черные пропасти глаз налились багровым, едва отличимым от черного, как венозная кровь. Древний вампир не скрывал глумлений, но, кажется, эта информация разозлила его по-настоящему сильно. —…почти вытолкнул меня на солнце. Что же тебя остановило в итоге, Эдриан? Можешь не отвечать. Теперь все понятно. Побоялся, что одержу победу и пущу тебя в расход. Что солнце не сможет меня убить, ведь я сам не знаю, может ли оно, и это будет означать поражение. Решил выторговать себе жизнь. Посчитал это хорошей сделкой. Струсил.       Я побледнел и сильно сжал клыки. Ногти впились в ладони до боли, наверняка прокалывая их. Стоило ли озвучивать, даже самому себе, что именно так оно и было? Я побоялся, что обреку себя на участь, многим страшнее забвения.       И пообещал себе не отступать в этот раз. — Думал, ты питал ко мне хотя бы немного приязни. Ведь я вырастил тебя и дал возможности, о которых нельзя и мечтать. Бессмертие, — он вздохнул, глядя на меня со смешанным чувством тоски и презрения. — Если бы ты хотя бы задумался обо всем чуть глубже… Хотел бы я сделать с тобой подобное, то не тратил столько времени на то, чтобы вырастить и обучить. Не давал такую свободу. Всего лишь хотел, чтобы ты стал равным. Увы, это нельзя сделать, не пройдя некоторые испытания.       Старик склонил голову чуть набок, внимательно наблюдая за мной. — И, снова, ты не спросил, хочу ли я быть равным тебе. Тем более подобной ценой. — Нас не спрашивают. Нас создают. Ты уже не сможешь понять это. Слишком много от человека, которым когда-то был. С годами эта зараза пустила метастазы, и бороться нет никакого смысла. Жаль, я не увидел этого раньше. Жаль, что потратил столько времени.       Не знаю, наигранным ли было это разочарование. Это не те слова, каким бы ни был контекст, которые хочется услышать от обратившего.       Один из вопросов всплыл в голове сам по себе. Удивительно, что не пришло в голову раньше. — Раз ты сегодня настолько разговорчив, не окажешь ли милость и не поведаешь, откуда взялась третья книга? Я догадываюсь, что ты сам написал ее и передал обезумевшим и слабым из вампирского племени. Чтобы мы начали уничтожать самих себя. Мне понятен процесс, но не понятна логика. — Глупости и мелочи, — Габриэль выглядел отвечающим неохотно, потерявшим интерес к разговору. — Ваш, так называемый альянс, не следит за балансом. Вампиров стало слишком много. Это представляет опасность для людей. Будет нечем питаться и вымрут все. Раз в несколько сотен лет я прочищаю ряды. И с чего ты взял, что я написал только третью из книг? Они все, к слову сказать, моего авторства.       Мой шок относительно такой простой и сложной вместе с тем логики прервал звук шагов. К нам направлялась, судя по всему, девушка, напевающая лишенную смысла песенку. На ней не было никакой одежды, она двигалась немного странно и то и дело заваливалась из стороны в сторону. Короткие волосы были спутаны, на тонкой коже синяки и ссадины. Она подошла к Габриэлю, подергала его за рукав и показала на свой рот, обозначая, что голодна. — Да, солнышко, — Равнодушно произнес Габриэль, поглаживая ее по голове. — Я знаю, что вы голодны. Но нужно подождать немного. Не сейчас.       Она опустила руку и, не глядя в мою сторону, показала оттопыренным пальцем. Я попытался прочувствовать существо, но все, чего добился, это ощущения пустого пространства рядом со старым вампиром. Глаза говорили, что странная девушка стояла там, где стоит. Чутье же твердило, что мы вдвоем в этой комнате. Думаю, это одно их тех созданий, которого так испугался Рошше. Вопрос про «чистильщиков» отпал сам собой. — Нет, не его. Это для меня. Возвращайся в комнату. Сообщи сестрам, что нужно вести себя тихо. Не как вчера. Иначе снова будет очень-очень больно.       Девушка захныкала, но, повинуясь указаниям, покинула нас. Напоследок зыркнув глазами вдоль моего горла. Сомнений, что именно подобное создание преследовало охотника, не осталось.       Озвучивать эту догадку я посчитал лишним. Все и так встало на свои места. — Что касается мальчика, Джона, — Габриэль потер ладоши, словно стряхивал с них грязь. — Я знал, что ты не послушаешь и, обязательно, выкинешь глупость. А мог бы спастись и снова скрыться. Не думаю, что стал бы искать тебя снова… Мне не очень нужен лишний рот, в конечном итоге.       Вампир замолчал, прекрасно зная, как я хочу получить информацию. И поэтому тянул время.       Я думал, что получил почти все сведения, что хотел, и сказал достаточно. Хватит ли времени дотянуться до кармана, когда старик закончит? Все нужно сделать очень, очень быстро.       Не сомневаясь. Успеть бы только произнести в голове нужные слова...       Габриэль еще не договорил. А злость поднимала безумную стену пламени, за которой не видно правильности принятых решений. — Жить тому осталось от силы час или два. По правде говоря, в нем осталось от человека совсем немного. Никогда не знаешь, как вступит в реакцию кровь волколака, на таком уровне обращения. Не очень хорошо. Теперь мне известно, что это так. Недообращенный донор реагирует на нее так же, как состоявшийся. С единственным различием. Силы становится больше, чем и у оборотней и у людей. Правда, всего на четверть дня. А дальше противоположные элементы соперничают за первенство. Пока не лишат организм всех доступных ресурсов. Я решил, что, раз так, мальчик может поделиться некоторыми, вполне работоспособными органами, которые не затрагивают происходящие процессы. Упор идет на печень, сердце, нервную систему и головной мозг. Следовательно, одной почки вполне достаточно, чтобы завершить эксперимент.       Все-таки я ошибся, думая, что Габриэль принял двуединую форму существа на границе добра и зла.       Если что-то и оставалось от души монстра, оно имело исключительно черный цвет.       Мысленно, изо всех сил, я попытался дотянуться до Джона. Попросить у него прощения. За все, что случилось и за те обстоятельства, в которые того втянул. Если Габриэль говорит правду, то эти жертвы станут последними. Я не знаю, имела ли сила власть надо мной, в случае гибели.       Пришло время проверить это.       Моя рука коснулась кармана. Самоуверенный старик, как я и предполагал, не стал обыскивать на предмет оружия. И очень зря.       Переплавленный амулет с каплей вампирской крови, некогда принадлежавший Льюису, принял идеальную форму тридцать восьмого калибра. Хватило ровно на один патрон, остальные, для верности, были расчерчены знаками, обеспечивающие дополнительную силу. Я вздернул руку, направил оружие в голову своего создателя и не разменивался на пустые фразы, отнимающие время. "Прости меня, мальчик. Скоро все закончится. Обещаю."       Оглушительный выстрел нарушил покой холодных стен, отразившись от каждой из доступных поверхностей.       Снаружи, высоко вверх с ветки спорхнула белая птица, завидевшая грызуна. Спустя секунду от него осталось только несколько алых пятен на снегу.